Глава 38

Гесс

Темнота упала, как штора. Облепила со всех сторон, стоило только переступить порог Фолионто. Теперь и я слышал, как дышит и бормочет замок: ко мне вернулся его «голос»: видимо, старый мастодонт решил, что я достоин его доверия.

– Я ничего не вижу, Гесс, – Рени не испугана. Рука доверчиво покоится в моей.

– Не знаю, огорчу тебя или обрадую: я тоже ничего не вижу. Может, сделаем ещё один шаг?

Она смеётся, и мы осторожно двигаемся вперёд. Вначале сереет, как перед рассветом, проступают смутные очертания. Какой ты внутри, Фолионто? Какие сюрпризы готовишь? Готов ли ты нам доверять и согласишься ли поведать свои секреты?

Серые «сумерки» сменяются голубоватым светом, словно там, впереди, висит огромная лампа и освещает путь.

– Никогда не видела ничего подобного! – Рени отрывается от меня и беспорядочно мечется по полупустому пространству. Замок и внутри полон механизмов. Она права: он организм, созданный из сплетения труб, вращающихся деталей, крутящихся дисков. – Интересно, как тут жили люди? Ведь жили же?

Жили. Очень давно. Это видно по тяжёлым портьерам на окнах. Полуистлевших, но ещё вполне достойно смотрящихся. Диван. Столик. Пуфики для ног. Канделябры на стенах – чёрные от времени, но очень красивые. Механизмы – как часть интерьера. Вместо обоев. Есть что-то гармоничное и завораживающее в движении и вечно меняющемся рисунке деталей, что подчинены единому ритму.

– Как странно? Ты заметил? Мы облазили с тобой все стены замка. Там нет ни одного окна. А здесь есть. Как домик в домике. Что там, за шторами? Как думаешь, я могу посмотреть?

Рени возбуждена, глаза сияют, щёки горят.

– Иди сюда, – прошу я. Мне сейчас необходимо прикоснуться к ней. Неистребимое желание, собственническое чувство. Она льнёт ко мне. Открытая, доверчивая, домашняя. Знакомая незнакомка. Я знаю и не знаю её. Столько ещё предстоит мне открытий?

Жар её губ обжигает. Изгибы её уютно впечатываются в меня. Я полая форма, а она – моё содержимое. Или наоборот? Разве тут понять. С трудом размыкаю объятья. Мы здесь не за этим.

– Давай посмотрим, что прячут портьеры, – предлагаю я и первым осторожно прикасаюсь к ветхой материи. Не одергиваю, а лишь приоткрываю.

– Там должны быть механизмы, – шепчет Рени, – а на самом деле – знакомый пейзаж. Надо же. Как такое может быть?

– Магия, – пытаюсь пояснить необъяснимое. – Искажение реальностей не самое великое достижение. Замку снаружи, возможно, выгоднее смотреться грозным оружием, неприступной крепостью, чем просто милым домом с бархатными шторами на окнах.

– Смотри, что я нашла! – прикипает Рени к окуляру в стене. – Это что-то вроде подзорной трубы! Вся местность как на ладони. Можно рассмотреть каждую деталь на много километров вокруг! Очень мощные линзы! Вот бы отец порадовался! Ему бы тут понравилось!

Её воодушевление сходит на «нет», Рени сникает, как только мысли её возвращаются к цели, из-за которой, собственно, мы сюда попали.

– Пойдём, – подбадриваю я её. – Нам ещё многое предстоит осмотреть. Кто знает, где хранятся побрякушки для дона Педро?

– Я всё время думаю теперь, зачем они ему? Сомневаюсь, что эти вещи – просто дорогие сердцу предметы. Фолионто не подпускал к себе людей столетиями. Дон Педро видел раритеты только на картинках. Это не ностальгия. Не жажда коллекционера. Это что-то другое. Иначе он бы не пытался с такой маниакальностью добыть их.

Моя девочка произносит вслух то, о чём я постоянно размышляю. Но я сейчас не хочу добавлять в её душу ещё больше сомнений и сумятицы.

– Какая разница? Давай просто найдём их, а потом подумаем обо всём остальном, – и, хоть я и обещал Рени не воздействовать на неё, вкладываю в слова немножко убеждения и спокойствия.

Вскоре мы понимаем, что Фолионто не собирается нам помогать. Он напоминает лабиринт: комнаты сменялись, уводили то вверх, то вниз, открывались какие-то неожиданные проходы, лазы. Кое-где мы передвигались на четвереньках, а один раз провалились сквозь вязкую субстанцию. К счастью, удачно.

Комнаты, помещения, кладовки, коридоры, лестницы. Скользящие механические ленты, на которых можно кататься хоть до скончания дней. И вещи, вещи, вещи… скопище мебели, ящичков, столов, секретеров, шкафов, встроенных сейфов, потайных углублений, скрытых механизмов. Здесь можно бродить вечность. Годы. Путаться и блуждать. Выныривать в совершенно других местах. Я боялся даже думать, сколько тайников мы пропустили.

– Так мы ничего не найдём, – Рени устало присаживается на зелёный пыльный диван. – Путаемся, кружим, и я не уверена, что в этом месте можно пересмотреть тщательно все безделушки.

– Есть хорошая новость, – я обнимаю Рени и кладу её голову себе на плечо. – К счастью, мы не кружим. Я очень хорошо запоминаю путь. Поэтому не заблудимся, не потеряемся.

– И есть плохая новость, – тяжело вздыхает она. – Мы не знаем, как правильно искать и где. И сомневаюсь, что сокровища спрятаны в одном месте.

– Ты помнишь эти вещички, Рени? – спрашиваю, чтобы отвлечь от тягостных дум. Сам-то я их хорошо представляю.

– Кулон на кожаном ремешке, чаша на короткой ножке, квадратный поднос с обкусанными краями, толстая стрела и широкое кольцо из трёх ободков. Я помню.

Надо же: я мысленно называл эти же предметы немного иначе. Вот что значит разные взгляды.

– Что-то должно быть между ними общее, – гну я своё. – Не могут они быть совершенно разрозненными предметами.

– Ну, разве что декоративность. Кулон и кольцо – украшения. Чаша, поднос и стрела вполне могут быть деталями интерьера. Нам это не поможет, увы.

Она лезет в карман брюк, шуршит бумагой и вытягивает на свет рисунки раритетов. Моя очень умная, запасливая, дальновидная жёнушка. Мы долго рассматриваем их, но так и не приходим к согласию.

– Нужно возвращаться, Гесс. Я жутко проголодалась. И, может быть, пока будем отдыхать, многое уляжется в голове. И решение придёт само. Или подсказка какая всплывёт. Пока я сдаюсь. Он победил, а я слабая. Нужна передышка.

Но мы ошибались, когда думали, что самые главные тяготы позади. На выходе нас ждал сюрприз. Даже не так. Три сюрприза.

Рени

– Нужно уходить, – не знаю, как Орландо удаётся говорить так спокойно. Вид у него тот ещё: рубашка порвана, на лбу кровоточащая шишка. Марселла напоминает взъерошенную птицу с растрёпанными перьями. Глаза только горят по-боевому. Герда похожа на разъярённую фурию: шляпка набекрень, необъятный ридикюль прижат к пухлому животику, неизменный розовый зонт зажат в руке как шпага. – В долине чужаки. Мои люди и Джако сдерживают их. Мы случайно сюда попали. Не думали, что Фолионто пустит. Но, по всей вероятности, после того, как исчезла решётка, это теперь просто открытая дверь.

– Чужаки? – Гесс, как всегда, улавливает самое важное. – Ты забыл замкнуть контур?

– Нет, конечно, – гневно сверкает глазами потрёпанный херувим. – Их провёл сюда кто-то с кровью Фольи. Как тебе известно, я не единственный её носитель.

Мы стоим недалеко от входа, там, где рассеивается голубой мягкий свет. Орландо тревожно прислушивается к звукам, что проникают даже сюда. В какой-то миг раздаётся громкий треск – и мы, не сговариваясь, мчимся непонятно куда. Скачем, как зайцы, преодолеваем какие-то выступы. Хуже всех приходится Герде, но она пыхтит упорно и почти не отстаёт от нас. Бедная – в платье с подъюбниками, с неизменными зонтом и сумкой.

– Брось! – командую я на ходу.

– Ещё чего! – пыхтит боевая миссис Фредкин, срывая шляпку. Вот её она выбрасывает безжалостно, а со своими дорогими вещами расставаться не желает ни в какую. Она даже на Гесса, предложившего помощь, отмахивается: – Нет уж, пусть моё остаётся со мной!

Наше бегство закончилось неожиданно: впереди показался крутой спуск, и мы, не успев затормозить, полетели вниз. Кажется, Гесс вполне мог избежать падения, но отставать от нас не стал.

Это напоминало спуск с горки в детстве. В выигрышном положении оказалась всё та же Герда: её пышные юбки, что мешали бежать, в этот раз приглушили удар, и она неслась вперёд с ветерком, сверкая белоснежными кружевами панталон и потрясая зонтом, как знаменем.

Несмотря на драматизм ситуации и на боль в локте и боку – приложилась при падении – я рассмеялась. Внизу, корчась от боли, хохотали Орландо и Марселла. Гесс улыбался. Ему спуск дался легче всех.

Мы стонем и охаем, подсчитывая ушибы, а Гесс тем временем оглядывается по сторонам.

– Странно как. Мы шли вперёд и старались не пропускать ни одного поворота, ни одной комнаты, что встречались нам на пути. Но это совершенно незнакомое место.

Гесс сосредоточенно щупает мой ушибленный локоть, снимая боль. У него это хорошо получается: от рук идёт жар, от которого рассеиваются, уходят неприятные ощущения. Он не жадничает: помогает и Герде, и Орландо с Марселлой. Парочка его заботу встречает с удивлением и недоверием.

– Он иномирец, – поясняет Герда, не вдаваясь в подробности. Моя верная и не такая уж простая дуэнья. Я встречаю её ясный взгляд и понимаю: она знает достаточно, чтобы кидаться такими словами.

– Бессмертный? – сочится ядом Орландо, а Марселла бледнеет, как поганка.

– Можно и так сказать, – Гесс невозмутим, словно древние скалы.

Орландо тоже меняется в лице. Открывает рот, качает головой, будто не верит, но так и не решается задавать вопросы.

– А то, что мы попали в это место, неудивительно, – наконец заговаривает он о другом. – В дневниках моего прапрапрадеда много рассказов о Фолионто. Сам дедуля, насколько я помню, внутри не бывал, но зато собрал все байки, легенды, сказки, рассказы полувыживших из ума родственников. Помимо всего прочего, он упоминал, что замок умеет прятать тайны и раскрывать их, когда захочет. Дедовы записи говорят: здесь меняется реальность. Я не воспринимал эти опусы всерьёз. До того, как Рени не начала оживлять Фолионто.

– Как интересно, – я вглядываюсь в механизмы на стенах, ощупываю предметы, которые попадаются под руку. – Что ещё рассказывал твой предок?

– Что некоторые свои тайны он открывает только родной крови.

Я делаю стойку. Вот это интересно. И, возможно, мы попали сюда не потому, что свернули в пропущенный коридор. Фолионто открыл его, только когда появился Орландо.

– Мне кажется, к этому месту нужно присмотреться внимательнее, – ловлю я красноречивый взгляд Гесса, и мы начинаем исследовать помещение очень тщательно. Троица поглядывает на нас как на сумасшедших.

– Хотелось бы знать, что вы ищете, – осторожно вклинивается в наше деловитое ощупывание предметов Орландо.

На миг останавливаюсь, удивлённая его словами.

– Я думала, ты знаешь. Мы ведь сюда не на прогулку отправились. И не для того, чтобы оживить древний замок.

Орландо молчит, а я достаю из кармана рисунки.

– Вот вещи, которые приказал найти твой батюшка в обмен за жизнь и свободу моего отца. Что это и зачем ему понадобились столь странные предметы, я не знаю.

Орландо рассматривает рисунки и морщит лоб.

– Я видел их в дневнике, – он водит пальцем по бумаге, словно пытается запомнить контуры. – С ними что-то связано. Какая-то легенда. Высокопарная чушь о символах всевластия и владении миром, где силы стихий сильнее разума и материалов.

Взгляд Гесса становится острым, а напряжённая фигура – опасной. Видимо, ему о чём-то говорят эти слова.

– Что ещё там было? Вспомни! – приказывает он мягко, но мощно. Я чувствую, как кружится голова. Всплеск силы. Вспышка. Теперь я лучше понимаю эти вещи через нашу связь с ним. Именно так он умеет воздействовать, подчинять своей воле.

Взгляд Орландо уходит в себя, лоб прорезают морщины. Марселла смотрит на Гесса с ужасом.

– Символы стихий и контур-замыкатель связаны воедино пятым элементом, имя которому металл, – послушно выдаёт он.

Марселла глухо вскрикивает. Орландо встряхивает головой, отгоняя оцепенение. За спиной, как выстрелы, раздаются отчётливые хлопки. От неожиданности и испуга я дёргаюсь. «Опасность!» – ловлю запоздалое предупреждение от Гесса и медленно оборачиваюсь.