Глава 11

В общем-то, я оказалась права. В том плане, что ничего примечательного не нашлось. Из линии матери было понятно, что предки жили в Поволжье, потом перебрались в наш городок, ну и собственно, все.

– Ты в курсе, что твоя мать уже четвертый раз замужем? – заметил Демид, который в отличие меня довольно быстро сориентировался во всей этой документации. Я фыркнула.

– Знаешь, я не удивлена. Всего-то четвертый брак за двадцать шесть лет.

– Ты явно не в нее пошла.

Я посмотрела укоризненно.

– У меня есть все шансы наверстать упущенное.

Демид хмыкнул.

– Сильно сомневаюсь в этом, судя по твоим рассказам и этой сводке, твоя мать не особенно обременяет себя моралью.

– Прямо, как ты.

– Почему надо обязательно съязвить в ответ, – покачал он головой.

– Потому что это правда. И вообще, двойные стандарты. Мужику можно прыгать из койки в койку, и он считается ловеласом, а женщина сразу превращается в даму легкого поведения. Может, мамуля тоже не просто так перебирала. Искала, так сказать, свою любовь.

– Это было сейчас обидно, Пчелка, я тебе душу открыл, – он скроил рожицу, естественно, нисколько не обидевшись. – У нее, кроме тебя, еще двое детей.

– Я и ее-то не знаю, что мне до детей?

– В графе отец стоит прочерк, – задумчиво протянул Демид, думая о чем-то, – а отчество у тебя?..

– Владиславовна.

Мазуров посмотрел на меня, вздернув бровь.

– В честь кого?

Я почесала нос.

– Бабуля говорила, мать настояла на этом отчестве, но данных об отце нет, по крайней мере, бабушка о нем ничего не знала.

– Вообще ничего?

Я поморщилась, Демид кивнул, мол, давай рассказывай.

– Ну… Это просто бред, – предупредила его. – Мать якобы говорила бабуле, что мой отец был приезжим. Причем по ее словам, он был иностранец и вроде как весь такой презентабельный, типа косил под аристократа. Что не помешало ему совершенно не аристократически обрюхатить мою маму.

– И почему ты считаешь это бредом?

– Ну сам подумай, что заграничному аристократу делать у нас в городе? Тем более двадцать семь лет назад. Это мамины выдумки, вот и все.

– Не скажи, – покачал головой Мазуров. – Конечно, она могла что-то приукрасить… Но все равно сие любопытно…

Он погрузился в документы, порылся в них, а потом заметил:

– Твоя мать прописана в городе за семьсот километров отсюда.

Я похлопала глазами.

– И?

– Сгоняем?

Я аж рот открыла.

– Ты что, с ума сошел? Зачем?

– Я хочу понять, зачем Алина рылась в твоей биографии.

Я немного помолчала.

– Тебе не кажется, все это слишком странным? – задала вопрос. – Ее побег, кража кольца… В конце концов, если она знала, что сбежит сюда, она могла разжиться данными обо мне еще в Москве, и это точно было бы для нее менее трудозатратно.

– Значит, до того, как она попала сюда, ты ее не интересовала.

– С чего заинтересовала тогда?

Мазуров отложил ноутбук в сторону и потер лицо руками.

– Вот я и говорю, бред, – выдала на случай, если он в чем-то там еще сомневается. Он раздвинул пальцы в стороны и посмотрел на меня. – Не ищи причин во мне, их нет. Куда больше пользы принесет, если ты покопаешься в жизни Алины в Москве, с кем она общалась и так далее.

На мгновенье у меня даже появилось желание рассказать об этом Владленовиче, с которым Алина общалась по телефону, но я его подавила. Очевидно, Демид не спешит раскрывать мне душу (за исключением списка опороченных девиц).

Я из интернета узнала о нем куда больше, чем он сам поведал. И ясное дело, что интернет – это только открытая сторона жизни. Что там с закрытой – тайна за семью замками. Возможно, только дьявольским кольцом ее и распечатать. Я хихикнула последней мысли, Демид посмотрел подозрительно, и я насупилась.

– Мы все-таки съездим к твоей матери, – заметил мне, я тяжело вздохнула. – Насчет московской жизни Алины я тебе уже говорил, никаких зацепок я там не обнаружил. Я проверил ее соцсети, мои люди поговорили с ее окружением.

Но телефончик на дагестанца-то был – подумала я. Значит, могло быть что-то еще. Да, все тайное рано или поздно становится явным, и в нашем случае секреты Алины могут вскрыться слишком поздно.

Как-то зловеще прозвучало это в моей голове. Я ей тряхнула, а Демид выдал:

– Может, поедим что-нибудь?

Ужинали мы в некотором напряжении. Точнее, я, а не мы, Демид уплетал за обе щеки и нахваливал так, что я заподозрила в нем лукавство. Не может же ему настолько нравиться моя стряпня? Впрочем, пока он ел, он молчал о другом, и я пыталась разобраться в себе и обстановке.

Что мне категорически не нравилось, что еще с утра я была как бы непричастна к происходящему, а теперь каким-то образом стала не просто причастна, а попала почти в центр всей этой тусовки. Вот не к добру это, чую, не к добру. А еще мысль о встрече с матерью несколько страшила.

Мы же не виделись с самого моего детства, я знаю, как она выглядит, только по старым фотографиям. Она не узнавала о моей жизни, да и бабушку тоже вычеркнула вроде как – на ее похороны не приехала, впрочем, ей никто и не сообщал, потому что на тот момент я лично уже знать не знала, где она находится.

В какой-то момент стало понятно: она действительно не хочет принимать участия в моей жизни. Хотела бы – объявилась, ничто ей не мешало. Остальные дети только это подтверждают. Значит, она не просто не хотела детей, она не хотела именно меня.

– Майя, – позвал Демид, я подняла на него глаза, предавшись своим мыслям, как-то забыла об этом парне, а он все съел и теперь рассматривал меня. – Если ты не хочешь с ней встречаться, я могу попробовать для начала сам. Просто, возможно, она не будет идти на контакт, и ты могла бы стать катализатором…

Я хмыкнула, качая головой.

– Ладно уж, это ей должно быть неловко, а не мне, – сказала все же, надеясь, что Мазуров не догадается о смятении, которое, как ни крути, имело место быть. Он поглазел, потом подошел ко мне, присел на корточки и даже мои ладони взял в свои руки. Можно сказать, пошел в тактильную атаку.

– Я понимаю, что тебе все это не сильно приятно. Но постарайся не подходить к происходящему строго негативно.

– А как я должна подходить? Броситься ее обнимать? Демид, она бросила меня в три года и с тех пор не появлялась. О каких добрых чувствах может идти речь?

– Прежде чем демонстрировать обиду или негатив, дай ей шанс высказаться, ладно? Жизнь – штука сложная, а люди такие загадочные существа, что зачастую слышат не то, что им говорят, и видят не то, что происходит на самом деле. Переработали в голове в соответствии со своей картиной мира, а это самый дохлый вариант, Пчелка. Потому что по факту картина мира тоже навязана кем-то. В твоем случае деспотичной бабушкой, которая вложила в тебя все то, что она считала правильным. Но это не значит, что это на самом деле правильно для тебя. У твоей матери хватило сил убежать от этих установок, но поверь, у нее наверняка миллион своих внутренних проблем, которые привели ее в сегодняшний день. И не факт, что она очень-то счастлива.

– Почему я должна заботиться о ее счастье, если она о моем не заботилась? – пробурчала я.

Внутри боролись две точки зрения: я понимала, что Демид говорит разумно, но то, что мне нужно было внутренне это принять и согласиться – толкало на протест. Демид прав: слишком много обид и домыслов, связанных с мамой. Ни одного хорошего, и как знать, сколько из них правдивых?

– Потому что ты умница, – он широко улыбнулся, я только фыркнула, качая головой. – А еще ты добрая девчонка, заботливая и чуткая, только прячешь это за парой тонн язвительности и килограммом сарказма.

– Боже, Мазуров, может, ты еще психолог?

– Вообще, я заканчивал психфак.

Я только присвистнула.

– Хотел вызнать все приемчики, которые помогут затащить в постель девчонок?

Он посмеялся, вставая, на секунду возникла неловкая пауза, а потом я сказала:

– Спасибо.

Он ничего не ответил, только улыбнулся.

Ночь прошла спокойно. Я лично вырубилась, как только моя голова коснулась подушки. Думала, не смогу уснуть, ан нет, столько приключений меня уложили напрочь. А уже в восемь утра мы с Демидом выехали по месту прописки матушки. На всякий случай я взяла с собой несколько фотографий из семейного альбома, вдруг она не поверит, что я – это я? Не очень-то мы с ней похожи, если честно. Вот они с бабулей здорово похожи, а я, видимо, пошла в отцовскую породу, кто бы он ни был.

Городок, в котором проживала мама, мало чем отличался от нашего, разве что в худшую сторону. Маленький, не особенно благоустроенный, застывший в хрущевских временах, серый, убогий, кособокий. Мне тут не нравилось. Хотя, может, это было связано не с городом, а с тем фактом, что тут жила мать, которая меня бросила когда-то. Волнение набирало обороты, теперь уже не только внутри все дрожало, перешло на тело, я нервно отбивала такт ногой и теребила руками лямки рюкзака. Помогало слабо.

– Кажется, здесь, – Демид тормознул возле двухэтажного дома на два подъезда. Когда-то желтая краска во многих местах обвалилась и потрескалась, с виду казалось, что дом может рухнуть в любой момент. Вот не удивлюсь, если так оно и есть.

Мазуров поинтересовался:

– Готова?

Я кивнула, хотя ни фига готова не была. От волнения даже затошнило.

Мы прошли в темный подъезд, в котором пахло сыростью и кошками. Нужная квартира находилась на первом этаже, свет в окнах горел, так что шансов, что никого дома не окажется, не было.

– Давай ты первый, – стушевалась я, спрятавшись за широкую спину. Мазуров не стал возражать, нажал на кнопку звонка, болтавшуюся на шнуре. Шаги раздались сразу, открылась дверь. Сердце загрохотало так громко, что я не услышала звука щеколды, честно.

– Добрый вечер, – Мазуров источал радушие, – подскажите, Сергиенко Елена Петровна тут живет?

– Да, – с запинкой ответила женщина. – Это я.

И тут я не выдержала, выглянула из-за спины Демида и захлопала глазами. Женщина, стоящая перед нами, не имела ничего общего с той, что была на фотографиях.

Я присмотрелась к ней в свете тусклой площадной лампочки. Нет, наверное, если сделать скидку на годы… Перекрасить женщину из светлого в каштановый, подкрасить немного… Типаж, по крайней мере, похож. Но все равно – сказать, что это один и тот же человек, у меня язык не поворачивался.

– Вы Перова в девичестве? – спросил Демид, женщина сделала вдруг шаг назад. У меня сложилось ощущение, что она с трудом поборола желание захлопнуть перед нами дверь.

– Да, это я, – сказала, переведя на меня взгляд и вернувшись им к Демиду. Да ну быть не может такого. Что за бред?

Не выдержав, я выставила вперед фотографию и спросила:

– А это тогда, по-вашему, кто?

Мазуров бросил на меня взгляд, видимо, не очень был согласен с такой манерой ведения беседы. Женщина перевела взгляд на фотографию, глаза у нее расширились, а потом взгляд забегал. Много ума было не надо, чтобы понять: она отлично знала, кто на фотографии.

– Боже мой, – прошептала она. – Вы из полиции?

Этот вопрос удивил нас обоих.

– Нет, – ответил Мазуров, – мы ищем эту женщину.

Мнимая моя мать выдохнула, потом бросила быстрый взгляд за спину и тихо спросила:

– Вы на машине? – на кивок быстро продолжила: – Ждите за углом, я подойду через десять минут.

И она закрыла дверь, оставив нас обоих в недоумении. Мы с Демидом переглянулись.

– И что это значит? – спросила я.

– Скоро узнаем, надеюсь, дамочка не надумала сбежать.

– Если я правильно понимаю, она не моя мать.

– Но твоя мать определенно ей знакома.

– Что-то мне все это не очень нравится.

– Если честно, мне тоже. Но не будем делать поспешных выводов.

Женщина появилась даже быстрее, все это время мы с Мазуровым молчали, решив не строить догадок. То и дело оглядываясь, Сергиенко приблизилась к машине и залезла на заднее сиденье.

– Давайте отъедем, – попросила, выглядывая в окно. Мазуров послушно выехал со двора и через пару минут мы тормознули на пятаке сзади торгового центра. Одновременно с Мазуровым развернулись, женщина снова посмотрела с меня на него.

– Вы ей кто? – спросила вдруг.

– Я дочь, – ответила я, отчего-то почувствовав, как сердце начинает биться быстрее. Мне не нравилось в происходящем абсолютно все: эта женщина, ее взгляды и интонации.

– Ясно, – она потерла переносицу. – Сразу скажу, я не знаю, где ваша мать. Я ее даже не видела никогда.

– Но живете по ее документам, я правильно понимаю? – вклинился Демид. Сергиенко кивнула.

– Я вам все объясню… Я детдомовская, выросла в другом городе, – она назвала мой родной, и сердце снова предательски заныло. Женщина принялась теребить пальцами ручку сумки, судорожно выдохнула. – Это случилось давно. Двадцать три года назад. Мне было восемнадцать, я вышла из детского дома… Надо было как-то выживать, и я попала в нехорошую компанию. Мы занимались тем, что воровали у людей сумки… – она явно чувствовала себя не в своей тарелке, рассказывая это. Видимо, успела попрощаться с прошлой жизнью и никак не ждала ее отголосков. – В общем, погибла женщина, и нас объявили в розыск. Я очень испугалась и сбежала из города. Там километров за семьдесят есть вроде скальных образований, не знаю, как правильно назвать… Пещеры и ходы. Я спряталась там, чтобы решить, что делать дальше. Я очень не хотела в тюрьму. Я ведь даже не участвовала в этих нападениях, была на стреме, что называется… Понимаю, меня это мало оправдывает… В общем, я нашла там сумку.

Мы с Демидом быстро переглянулись, одновременно хмурясь, и снова уставились на женщину.

– И что за сумка? – спросил Мазуров.

– В ней было немного денег, косметичка, кофта и паспорт. На имя Перовой Елены. Она была старше меня на четыре года, и цвет волос другой, но мне показалось, что мы в целом похожи. И я решила воспользоваться паспортом. Мне удалось сбежать тогда, но было немного боязно пользоваться чужими документами…

– И вы поэтому столько раз замуж выходили? Думали замести следы?

– Нет, нет, – покачала головой. – То есть первый брак, действительно, был из этих целей, я боялась, что раскроется, что паспорт не мой… А потом уже просто так сложилось…

– Но вы же понимаете, что вашу историю, точнее, историю Перовой можно было отследить все равно. К вам никто никогда не обращался?

Она покачала головой.

– Наверное, поэтому я успокоилась со временем. Никак не ожидала, что кто-то может объявиться… Столько лет прошло…

Повисла пауза. Я потерла лицо руками. Конечно, всякого я ожидала от этой встречи, но чтобы такого… Что вообще за бред происходит?

– И у вас не возникло мыслей на счет того, что в пещере делала сумка? – я услышала вопрос Демида и убрала руки от лица. Женщина пожала плечами.

– Конечно, я понимала, что рискую, – кивнула она, – потому я старалась пользоваться паспортом только в крайних случаях первое время. Все было тихо, никто меня не искал… Точнее, эту Перову.

– Вы обыскивали сумку? Может, какие-то записки? Билеты, чеки?

– Нет, ничего такого там не было, я все осмотрела, – женщина покраснела, пряча взгляд. Конечно, она искала деньги, вот и облазила всю сумку. – Но там было кое-что в пещере.

Я подняла на нее непонимающий взгляд, женщина снова выдохнула.

– Там были огарки свечей, много. То есть там или кто-то жил, пользуясь ими, или было сразу несколько человек, например. И все стены были разрисованы разными знаками, я в этом не разбираюсь. Какие-то круги, треугольники, непонятные символы. И все это было нарисовано чем-то темным… Знаете, – она нервно сглотнула. – Как будто кровью.

Мы с Демидом снова переглянулись, и если в моем взгляде ясно читалось: в этой машине, кажется, кто-то сошел с ума, – то вот Мазуров был по-прежнему задумчив и хмур.

– Почему вы решили, что это кровь? – задал он вопрос. Сергиенко, видимо, ждала какой-то менее адекватной реакции, так что на мгновенье растерялась. Но потом поспешно продолжила:

– Я не знаю. Я не могу утверждать. Просто было такое ощущение, и в той пещере был немного другой запах, знаете, такой более тяжелый, что ли. Может, я выдумываю… Может, просто все эти надписи, пещера – это создало такую обстановку, и я надумала лишнего…

Демид потер переносицу.

– Эти, как вы их назвали, скальные образования – там много пещер?

– Нет, не очень, я думаю, можно пройти за несколько часов.

– Та пещера была далеко от входа?

– Да, но она не пересекалась с другими, там был длинный проход, который выводил в пещеру, то есть было невозможно запутаться, в отличие от других частей, где ходы пересекаются между собой.

– А куда вы дели сумку? – зачем-то спросила я. Женщина пожала плечами.

– Выбросила.

Выбросила. Конечно, выбросила. Это самое разумное решение.

– Хрень полная, – высказалась я, когда, высадив женщину, мы выехали на дорогу, ведущую из города.

– Лучше и не скажешь, – не стал спорить Демид. – Ты знаешь про эти пещеры?

– Конечно. Про них все знают, они какая-то там природная достопримечательность. Туда даже экскурсии водили одно время, но потом в них потерялся ребенок, короче, вышла неприятная история, и экскурсии прикрыли. Но так-то туда может любой приехать и залезть.

– Любопытно, – пробормотал Демид и замолчал.

Я не стала приставать с вопросами, задумалась о своем. Выходило как-то не очень: я всегда считала, что мама нас бросила. Бросила, когда мне было три года. Так мне говорила бабушка. Сбежала с каким-то парнем и пропала с радаров. И больше не объявлялась, звонила разве что раз в год. Опять же по словам бабушки, сама я никогда с матерью не говорила. Так что вполне возможно, никаких звонков и не было. Отношения у них были не очень, потому, как я думала, бабуля и не пыталась ее искать. Да и как искать, когда не знаешь, где, плюс у тебя маленькая внучка на руках?

Но теперь все это казалось странным. Двадцать три года назад моя мама пропала – вот то, что я могу сказать однозначно. Сбежали ли она с парнем, или случилось что-то другое – это теперь для меня большой вопрос. Что она могла делать в пещерах? Пряталась от кого-то? Оставила ли она сумку специально или просто не смогла забрать ее? А потом пришли в голову слова женщины о странных знаках, начертанных кровью, свечах… – и на душе стало совсем не хорошо.

– Думаешь, мама жива? – спросила я вдруг Демида, сама не зная, зачем. Словно не могла держать внутри себя эту мысль, которая рвала на части. Мазуров хмуро вздохнул.

– Я не знаю, Пчелка. Одно понятно: что-то с ее исчезновением нечисто. Кажется, придется покопаться в тех давних событиях.

Я немного помолчала, но потом все же сказала:

– Спасибо тебе за помощь.

Демид бросил быстрый взгляд и нахмурился, снова устремляя внимание на дорогу.

– Не за что говорить спасибо, Пчелка. Как знать, возможно, то, что случилось двадцать три года назад, имеет отношение к тому, что происходит сейчас.