Глава 12

Я уставилась на него в недоумении.

– Ты что, хочешь сказать, что Алина копалась в моей родословной из-за мамы?

– Не знаю. В любом случае, к ней она не поехала, если верить этой Сергиенко. Значит, или причина не в маме, или она побоялась ехать к женщине по каким-то причинам.

– По каким?

– Не знаю, – кажется, Демид давно так часто не произносил эти слова, потому что незнание ему определенно не нравилось. – Но ведь сбежала она почему-то в ночь перед моим приездом. Или ей кто-то сообщил об этом, или что-то ее напугало настолько, что она сорвалась в бега.

Мазуров замолчал, а я крепко задумалась. Вспомнила тот наш телефонный разговор. Кажется, Алина удивилась, узнав, что Демид здесь. То есть если и сбежала, то не из-за него, по другой причине. Но опять же, доверять ее словам я теперь не могу априори. Так что она могла просто ловко сыграть в неведение.

Но если все-таки она не знала о Мазурове, что тогда заставило ее уехать? Или кто? И неплохо бы попинать Петьку, чтобы больше узнал о Владленовиче, фамилию я все равно никогда не выговорю. Вполне вероятно, он мог бы пролить свет на ситуацию, как знать.

И все равно я чувствовала некоторые угрызения совести. Может, Демид и прав, что связывает события прошлые и настоящие, но все равно помогает же мне. А я злостно, так сказать, умалчиваю…

“Пчелка, – пропел внутренний голос, – лучше подумай, о чем умалчивает он, и успокойся.”

Да, гнать лошадей, пожалуй, не стоит. События развиваются, хоть и непонятным пока образом, будем следить за ними, а там будет видно.

– Что бабушка тебе рассказывала о матери? – поинтересовался Демид, вырывая меня из мыслей. Я вздохнула, напряглась, вспоминая.

– Она никогда не говорила о ней сама, – начала рассказывать, помолчав. – Только если я спрашивала. Ну или в крайнем случае, могла привести ее в пример, как не надо себя вести, если я вдруг не понимала по-другому. Она говорила, что мама сбежала от нее, уже будучи беременной, но бабуля не знала об этом. Вернулась со мной на руках через полгода. Про отца разговоров не было. Бабуля просто сказала, что не знает о нем ничего, даже имени. То есть мое отчество она тоже ставила под вопрос: действительно ли моего отца так звали, или мать страдала придурью. Это, кстати, ее любимое выражение было – страдать придурью, – хмыкнула я, правда, немного грустно.

Все-таки мне ее не хватало. Несмотря на строгость и скупость чувств, бабуля была для меня самым близким человеком. Да и относилась ко мне неплохо, никогда не поднимала руки, и не орала. Ворчала, да, безостановочно, воспитывала все время. И все равно – после ее смерти я осталась совершенно одна, и это удручало.

– А мать ты помнишь?

Я покачала головой сразу, даже не задумавшись.

– Я помню ее только с фотографий, которые видела в альбоме. А в памяти ничего не отложилось с тех пор. Впрочем, если верить бабушке, то мама почти и не проводила со мной время.

– Негусто, – вздохнул Демид, я только развела руками, как говорится, чем богаты.

Домой мы приехали поздно ночью и сразу разошлись спать. Так как я успела вздремнуть в машине, то встала не поздно, приготовила завтрак, уверенная, что Мазуров еще часа два продрыхнет, но он почти сразу появился в кухне, сонный, взлохмаченный и с голым торсом. Я аж чуть тарелку с сырниками не выронила. Ну что за человек такой, неужели трудно одеться? С другой стороны, вряд ли он спал в спортивных штанах, так что стоит сказать спасибо за то, что хоть их надел.

– Пчелка, я выше, – заметил Мазуров, я предательски покраснела и отвернулась к столу. Плюхнула на него тарелку с сырниками так, что они аж подскочили. Боже, я рассматривала его тело, и он это заметил. Где мои нравственные границы и привычный контроль над ситуацией?

– Просто у тебя татуировка интересная, – пробурчала я, возвращаясь к плите и выключая чайник.

– Хочешь посмотреть поближе? Можно даже потрогать, только нежно.

Я возвела глаза к потолку и мысленно пожелала Мазурову сгореть в аду за подобные провокации. Впрочем, с его послужным списком рай ему и так вряд ли светит.

– Зеленого чаю? – поинтересовалась язвительно.

– Лучше кофе. Я быстро в душ схожу.

Я только молча достала турку. Когда Демид появился на кухне все такой же голоторсый, но уже вымытый, чашка с кофе стояла на столе, и от нее вверх поднимался пар.

– Пчелка, с такими талантами ты должна давно быть замужем, – заметил Демид, усаживаясь, а откусив сырник, еще и добавил. – Это божественно.

– Не то что в дорогих московских ресторанах, – только хмыкнула я.

– Тебе надо открыть свой ресторан.

– Ну ты точно Сказочник. Где я, а где ресторан. Шеф-повар Майя Перова, ага.

– А что такого? Ничего неосуществимого здесь нет. Ты прекрасно готовишь, помещения в аренду наверняка сдаются, персонал подобрать точно не проблема.

– Осталось найти спонсора, потому что пока зарплата бухгалтера не позволяет мне разгуляться на полную катушку.

Мазуров только покачал головой с улыбкой на лице, но когда закончил завтракать, посерьезнел.

– Пчелка, я вчера снова пересмотрел документы, которые нам прислал Борис, и нашел кое-что любопытное.

Я только уставилась на него во все глаза, ожидая продолжения.

– Как мы с тобой выяснили, твоя семья родом из Поволжья, там, судя по документам, проживали или проживают твои родственники.

– Возможно, хотя не припомню, чтобы бабуля с кем-то из них общалась.

– Не сомневаюсь. А факт вот какой: твоя бабка и мать переехали сюда чуть меньше, чем за год до твоего рождения. Из все того же городка в Поволжье. Я бы даже городом это не назвал, поселок городского типа, если верить гуглу. Глубокая глубинка почти в тысяче километров отсюда. Когда та же Москва была от них чуть больше чем в тысяче километров. И в ней точно куда больше возможностей для молодой девушки, коей была твоя мать тогда. Но вместо этого они бросают Поволжье, в котором жило несколько их поколений, и перебираются в маленький городок на севере страны, в котором у них никого нет. Не находишь это странным?

Я находила. Чем больше слушала Демида, тем больше находила.

– Они убегали от кого-то? Пытались спрятаться?

– Это первое, что приходит на ум, – кивнул Демид. – Только какой в этом смысл, если они поселились тут под своим именем?

Вопрос. Мы немного помолчали, я робко поинтересовалась:

– Предлагаешь поехать в Поволжье?

– Я отправил туда своего человека. Нужно только скинуть ему фотографию матери и бабки.

Ну уже легче, раскатывать по городам и весям нашей великой могучей родины не хотелось. Хотя, честно сказать, внутри уже разгорался огонек. Неужели все-таки все не просто так в моей семье? Казалось-то, ну что можно придумать – высосать из пальца историю любви? С трудом. А тут вон что… Правда, я бы предпочла любовь, чем непонятные перемещения и исчезновения.

– Эта легенда об отце-иностранце, – снова заговорил Демид, и я подняла на него глаза. – Откуда она взялась? Я хочу, чтобы ты вспомнила именно первое упоминание об этом.

Я снова задумалась, подперев подбородок рукой. До школы, кажется, я не особенно задавала бабуле вопросы, довольствуясь тем, что она не знает ничего. Она ведь так сама сказала. Тогда в какой момент, действительно, всплыла эта странная легенда? Я нахмурилась, углубляясь в собственные воспоминания, пытаясь найти нужное. И оно появилось.

Это было странное ощущение – вспоминать то, что лежало далеко на задворках памяти, что уже даже как будто не ассоциировалось со мной. Оно всплывало в памяти картинками, как будто со стороны, и все-таки я остро ощущала, что та маленькая худенькая девочка – это я.

В тот день меня дразнили в школе. Там были две девчонки, которые меня не любили. За то, что я отличница, за то, что дружу с Алинкой, а она многим успела насолить хотя бы тем, что была красивее остальных. Они начали издеваться надо мной, потому что у меня нет папы. Жестоко дразнили так, а потом появилась бабушка. Она умела поставить на место, кого угодно, одного взгляда ее хватило, чтобы девчонки закрыли рты и испуганно разбежались.

Я размазывала слезы, отчасти от обиды, отчасти потому, что боялась бабушку. Боялась, что она скажет, что я размазня, что вела себя неправильно, что должна была дать отпор. Бабушка так крепко сжимала мою руку, пока мы шли домой, что я была уверена – удача, если я спрячусь в своей комнате, и она не придет меня отчитывать.

Но как только мы зашли в квартиру, она развернула меня к себе и присела на корточки, поморщившись на мгновенье.

– Никогда не отвечай таким людям, – сказала вдруг, – не отвечай, не плачь, не показывай, что ты слабее. Ты самая сильная девочка на свете, Майя, помни это. Твоя сила в твоей доброте. Пока здесь, – она ткнула меня пальцем в грудь, и я всхлипнула из-за того, что тычок оказался болезненным. – Пока здесь у тебя живет любовь, ты сильнее всех вокруг. Не поддавайся злому, а иначе кончишь, как твой отец.

Я вскинула на нее красные заплаканные глаза. Бабушка на мгновенье смутилась, с ее лица ушло привычное выражение суровости, мелькнула в глазах растерянность.

– Ты же говорила, что не знаешь ничего о нем.

Бабушка поджала губы, медленно тяжело поднимаясь. Пошла в кухню, я посеменила следом. В этот момент мне было все равно на то, что меня могут наказать.

– Бабушка, ты же говорила… Ты знаешь, кто папа?

Она остановилась у окна, спиной ко мне. Всегда такая прямая, уверенная в себе, казалось, она потеряла внутренний стержень, плечи ее устало опустились вниз, я услышала тяжелый вздох.

– Расскажи, – проговорила негромко.

Она повернулась ко мне прежней: непоколебимой скалой уверенности и строгости.

– Твоя мать болтала о нем, – сказала мне, – утверждала, что он иностранец, весь такой из себя… Голубых кровей, интеллигент. Только что может быть хорошего, когда человек обрюхатил молоденькую девчонку и пропал? Вот это я называю потерей облика, Майя. Мало быть хорошим внешне, важно оставаться таким внутри. Мой руки, будем обедать.

Она ушла в свою комнату, и больше в тот день мы не возвращались к этой теме. Кажется, еще пару раз я пыталась расспросить, но дальше полученного в тот раз дело так и не пошло. С годами информация в голове улеглась, записалась на подкорку такой причудливой легендой, а остальное стерлось как незначимое. Только вот было ли оно таким незначимым, как я посчитала тогда?