Глава 15

Я еще посидела малость с открытым ртом. Ну офигеть, столько подробностей, а Мазуров молчал, как партизан, до последнего.

– И что, светлым, выходит, известен этот ритуал?

– В общих чертах, как я понял, – вздохнул Демид. – Так что разобраться, кто выдумал ритуал и каковы подробности его, возможным не представляется. Светлые заинтересованы в том, чтобы собрать кольца вместе. Они уверены, что сила всех колец поможет остановить зло, заточить, так сказать, демонов раз и навсегда.

– Господи, какая же чушь, – я откинулась на сиденье, качая головой. – Неужели они реально в это верят? Из поколения в поколение творят обряды, люди гибнут из-за этого…

– Как видишь, верят. Но не это меня сейчас волнует.

– А что? – повернулась я к нему.

– Если предположить, что твоя мать была участницей того ритуала, то есть ее кровь использовалась для него, то она, выходит…

– Наследница того рода, – выпалила я, снова начиная офигевать по полной. За всеми рассказами эта очевидная мысль как-то прошла мимо меня. – Мамочки мои, что же происходит вообще, – запричитала я. – А если они меня того… запланировали убить то есть, на следующий год?

– Странно другое, почему они не убили тебя до сих пор.

– Вот спасибо, – хмыкнула я немного нервно. – Радостно, что мы все в этой машине печемся о моем благополучии.

– Вопрос в том, сколько ритуалов им надо провести, чтобы добиться своей цели, – проигнорировал Демид мои эмоции, – потому как если они используют каждый раз разную кровь, а самих наследников убивают, то рано или поздно те просто закончатся. Логично?

– Ну в целом да. Погоди, но тогда, выходит, что та детдомовская семилетка тоже каким-то образом является наследницей рода.

– Выходит так, посмотри в деле, есть данные про нее, официально же вроде бы не признано, что ритуал и исчезновение связаны.

Демид разблокировал телефон и протянул его мне, я хмыкнула, принимая.

– Ты его типа перекрестил? Оригинальный блок.

Он только усмехнулся, но отвечать не стал.

– Имя есть, Воронцова Анастасия.

– Фамилия, скорее всего, общая детдомовская, – задумчиво сказал Демид, забрав телефон, кому-то позвонил. Вкратце описал ситуацию, а потом спросил: – По Перовым есть информация?.. Так… – он стал слушать, а я только губы кусать, интересно же, что узнали. – Понял тебя. Давай.

Повесив трубку, Мазуров сказал, глядя на дорогу:

– Бабка и мать Перовы имеют место быть, – не успела я обрадоваться, как он добавил, – живут в том же селе.

Я захлопала глазами. Нет, ну что это вообще такое происходит? Так и хотелось сказать: я так не играю. Что блин за дела? Если Перовы на месте, то кто мы тогда?

– Думаешь, мама и бабушка воспользовались этими данными, чтобы никто их не нашел?

– Похоже на то, – Демид почесал лоб. – Только их все равно обнаружили, если верить тому, что твоя мать пала жертвой ритуала.

– Ничего не понимаю. Не могли же они так облажаться, что не заметили ее сумку? Оставили в пещере… Если бы эта дама не украла ее, сразу бы стало ясно, что к чему.

– Ясно да неясно, – задумчиво проговорил Демид. – Что-то мне в этом всем не нравится.

– А что тут вообще может нравиться? – искренне удивилась я.

– Что-то не сходится. Но я пока не могу понять, что именно. Просто чувствую, что мы или чего-то еще не знаем, или… – он устало покачал головой.

– Или… – поторопила я.

– Или что-то неправильно интерпретируем. Нужно сесть и все хорошенько обдумать.

– Ну вот домой доберемся и сядем.

Демид кивнул, а я вдруг подумала: как хорошо, что он все же напросился ко мне на ночлег. Боже, он еще подтрунивал, что меня могут пытать всякие непонятные личности. Как давно это было, кажется. Сейчас меня уже всякие непонятные личности вполне могут положить на кровавый алтарь жертвоприношений. Конечно, Демиду там что-то непонятно, да и мне тоже, но блин, бояться чокнутых фанатиков это никак не мешает вот. Хорошо, что Мазуров рядом, короче.

Если подумать, я могла себе жить не тужить, а через год (уже меньше даже) погибнуть. По телу пробежал неприятный холодок. Господи, надеюсь, Мазуров разберется во всей этой чертовщине. А иначе я вообще не представляю, как дальше жить и что делать.

Теперь даже Алина не казалась мне нелюбимой подругой. Что бы ей ни двигало, она запустила процесс, подняла шумиху, которой не могло быть. И из-за которой потом могло бы случиться страшное. Только все равно непонятно: откуда она знала и зачем ей-то вся моя история? И где она сейчас?

Потом я перескочила на мысли о Петьке и написала ему, что не зайду, потому что мы задержались за городом. Петька перезвонил, я поколебалась, но трубку сняла.

– Что делали? – спросил он весьма уныло.

– Гуляли. Оказывается, у нас такая красота за городом.

– Угу. Предки вернулись.

– Ты поэтому такой печальный?

– Вроде того. Сдуру рассказал им об Алине.

– О вашей неслучившейся любви?

– Она вообще-то случилась, – засопел Петька, я прикусила язык. Все-таки стоит пощадить чувства друга.

– И что они?

– Были в ужасе. Сказали, чтобы я выбросил из головы любые мысли на ее счет. Обозвали нехорошими словами.

– Тебя?

– Нет, меня за что? Ее. Заявили, что не такую партию они для меня представляли.

– Мировая топ-модель плохая партия? – хихикнула я, отвлекшись от мрачных мыслей. Есть в Петьке эта черта – он такой умилительный, что невозможно рядом с ним испытывать негативные эмоции. Хотя нет, возможно, когда он начинает занудничать.

– По их мнению, на ней негде ставить пробы. А мне нужна чистая неиспорченная девушка. Типа тебя.

Я аж слюной поперхнулась и закашлялась до слез в глазах. Нет, конечно, я знаю, что родители Петьки любят меня как родную, но становиться им родной настолько я точно не планировала.

– Надеюсь, ты объяснил им, что это неперспективно?

– Да им не нужны мои объяснения, мама побежала пить что-то для успокоения, а папа… Ну папу ты знаешь.

– Обещал выпороть? – снова хихикнула я. Тут даже Мазуров отвлекся от дороги и бросил на меня взгляд, вздернув бровь.

– Ага…

Отец Петьки военный, уже в годах, ушел в отставку, когда жена забеременела. До того момента активно таскались по стране, пытались заделать ребенка, не получалось. Врачи настоятельно рекомендовали беременеть под их наблюдением. Потому они и решили осесть. Удачно так в нашем городе. Точнее, переехали в него, когда Петьке было четыре, до этого жили в каком-то соседнем – неподалеку отсюда.

Удачно – потому что они с детства были мне почти родителями. Мы с Петькой как-то сразу сдружились, и соответственно проводили вместе много времени.

Вообще, удивительно, как он вырос таким вот наивным парнем, учитывая, что его отец военный и реально за промахи постоянно грозился выпороть. Наверное, в маму пошел, она такая милая, тихая интеллигентная женщина…

– Ну они могут успокоиться – Алина ведь уехала, – заметила я, пытаясь друга подбодрить, не очень-то удалось. Наверное, он предпочел бы, чтобы его выпороли, лишь бы Алина никуда от него не пропадала.

– Петь, ну не мог же ты прямо так сильно влюбиться, – заметила я дальше. – Все-таки по факту вы совсем друг друга не знаете.

– Как будто любят за то, что знают, – вздохнул Петька. – Ладно, Пчелка, завтра хоть загляни ко мне на работу, что ли. Поболтаем. Тут данные прислали, если тебя это еще интересует.

Я покосилась в сторону Демида, но он точно не мог слышать этих слов.

– Ладно, завтра зайду. Не грусти.

– Петька переживает глубокую личную травму по поводу того, что Селезнева его бросила? – хмыкнул Демид, когда я повесила трубку.

– Не смешно, между прочим. У него тонкая душевная организация.

– Ладно, как скажешь. Я в общем-то не претендую. Сколько вы с ним знакомы?

– Сколько себя помню.

– Хорошо. А сколько ты себя помнишь?

Я хмыкнула, но потом посерьезнела. Посмотрела на Демида в задумчивости. действительно, сколько? Детства почти не осталось в памяти, по крайней мере, стройного временного ряда. Оно всплывало хаотично картинками, которые содержали, скорее, эмоциональную составляющую, нежели что-то важное по меркам взрослого.

Я отчетливо помню, как в магазине потеряла бабушку в очереди. Как я испугалась, побежала сквозь толпу, приметив однотипный коричневый плащ, как схватилась за него, а это оказалась не бабушка. И я испугалась еще больше, и тут бабушка нашла меня сама, стояла через трех человек после той женщины.

Или как я перебегала дорогу в неположенном месте, и мне было одновременно страшно, и стыдно, и сердце грохотало в груди сильно.

А вот чтобы что-то такое более-менее осознанное…

– Не очень много, – пришлось мне признать. – Только лет с двенадцати, наверное.

– Переходный возраст, – кивнул Мазуров. – Частое явление, полная перестройка человека, мозг загоняет в подсознание то, что считает ненужным для новой жизни.

– Ну с Петькой мы общаемся с того момента, как они поселились напротив.

– Это было после исчезновения твоей матери?

– Наверное. Бабуля говорила, мне было три.

– Узнать не так уж и сложно, ладно… Вот что, Майя, – Демид бросил серьезный взгляд, а я даже напряглась, когда он называл меня Пчелкой, звучало как-то приятней. – Тебе нужно попытаться вспомнить все, что связано с твоей бабушкой. Какие-то нестандартные ситуации, разговоры, все, что выбивалось из привычного образа. Это сложно, я понимаю, но нужно. Пока что мы ищем извне, тянем ниточки, проверяя их на прочность, но я почти уверен: загадка таится в тебе. Твоя бабка знала куда больше, чем рассказывала. Она создала тебе другую реальность и воспитала так, как считала нужным. Сейчас мы уверены в том, что не знаем по факту даже ее настоящего имени. Она бежала с дочерью не просто так. Один раз она прокололась, и ты докопалась до истины, когда стала вспоминать. Возможно, были и другие случаи, на которых твое внимание не концентрировалось настолько. И еще, у нее остались какие-то личные вещи после смерти?

Я почесала нос.

– Ну что-то было… Я не помню точно, я тогда очень переживала, всем занималась тетя Ирина.

– Это у нас…

– Петькина мама.

– Вот и поговорим с ней. Возможно, она тоже что-то расскажет интересное.

Демид вернул внимание дороге, а я задумалась над его словами. По всему выходило, что в один миг я стала человеком без имени. Кто я, кто мои родители, что произошло в прошлом с моей семьей? И правда ли, что бабушка знала об этом куда больше?

Я прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на том, что говорил Демид. Выходило не очень. В голову лезли разные мысли, которые сбивали с настроя. Только вроде думала о бабушке, а уже почему-то думаю о чем-то другом.

– Не думай, Пчелка, – услышала я вкрадчивый голос Мазурова. – Не пытайся вспомнить, погрузись в медитативное состояние, замедли дыхание, мысли, сосредоться в моменте. А потом скажи мысленно: когда моя бабушка вела себя не так, как я привыкла.

Хотелось хмыкнуть и отпустить какую-то шуточку. Нет, не так. Не хотелось. Это было бы логичным с моей стороны в выбранной нами манере общения. Но сейчас я не стала ничего говорить, послушалась его слов. И время как будто, правда, замедлилось. А вместе с ним и я. Состояние было такое… умиротворенное, что ли. Я задала вопрос, и не стала пытаться вспомнить. И ответ пришел сам – в виде воспоминания.