Глава 15

14 число месяца Костлявых ручьев.

Высоко в небе над Вальтариумом после захода солнца

– Клянусь, что никогда в жизни больше и не подумаю превращаться хоть в одну пернатую тварь! – прокаркала я уже гораздо более уверенно, чем вчера. Разговорная речь в вороньем обличье мне давалась гораздо лучше. А еще – рот, казалось, окончательно сроднился с голосовыми связками птицы, и теперь я говорила как лихой кабацкий забулдыга. Только очень старый и злой.

А Хмуря поглядывал на меня искоса и знай себе посмеивался. Его ужасно веселило мое состояние – до смерти уставшей от полета, объевшейся мух и страдающей от нестерпимого зуда под перьями. Я готова была проклясть того колдуна, который выдумал такое чудовищное заклятие, но из последних сил держала себя в руках. Что-то подсказывало мне, что проклинать пришлось бы Дрейгона, а он мне все-таки жизнь спас. В общем, приходилось ограничиваться ворчанием. Почти непрерывным.

Поэтому, когда мы начали приближаться к Вальтариуму, а издали среди леса уже показалась крыша нашей изрядно подросшей избушки, я была в настолько дурном настроении, что словами это было не передать.

Немного радовало только одно: когда я неловко начала снижаться, громадное полукруглое окно внезапно появившегося третьего этажа моего дома распахнулось и оттуда выглянула радостная физиономия Эйвина.

– Вернулись! – воскликнул он, сдвигаясь в сторону, чтобы мы с Хмурей могли приземлиться.

Честно говоря, я боялась, что от неопытности промахнусь мимо подоконника, свалюсь на пол, а то и вовсе врежусь в стену вместо оконного проема. Это наверняка разозлило бы меня еще сильнее, а от гнева я, как пить дать, начала бы клювом выщипывать из себя проклятые перья. Устала я от них – сил никаких нет!

Однако, видимо опасаясь подобных последствий, мое тело само спланировало куда надо, и скоро под когтистыми лапами я уже чувствовала твердое лакированное дерево резного подоконника.

От усталости я что-то каркнула-крякнула и хрипло проговорила:

– Прилетели! Да быть этого не может!

Эйвин отошел еще на шаг в сторону и упер руки в бока, насмешливо на меня поглядывая. Мне даже захотелось запустить в него чем-нибудь.

– Ох ты ж, воронушка-коровушка, – покачал он головой, – неужели наш Хмурыч устал?

– Это я! Мартелла! – истошно каркнула я, и тут же с кашляющим смехом на подоконник рядом приземлился Дрейгон. Он был настолько крупнее меня размерами, что Эйвин, оценив это, тут же поменялся в лице.

– Прости, Мартелла, я перепутал, – виновато проговорил он. – Хочешь ванну, блинчиков, мягкую постельку? Может, массаж?..

Было видно, что он уже перебирает в голове даже те варианты, на которые изначально не рассчитывал.

Но я только устало махнула на него крылом и неторопливо заковыляла по комнате прочь, даже не особенно рассматривая, что за новый этаж построился в моем доме в честь получения Искры Воздуха. Дом изрядно увеличился, стал красивее и светлее. Впрочем, ночью все это разглядеть не представлялось особенной возможности, поэтому я и не торопилась.

Моей целью была ванная. Еще, конечно, неплохо было бы вернуться в собственный облик, но с этим образовалась изрядная загвоздка.

Сегодня утром, когда мы проснулись с Хмурей на Волчьем пике, я осторожно уточнила у него, каким же способом мне удастся снова стать рыжеволосой Мартеллой Довилье. Той, прежней, что я была еще вчера. Без всяких сюрпризов, мух и перьев в нижнем белье. Но, как водится, ночь прошла – и ласковый Дрейгон, обнимающий меня в сердце торнадо, снова превратился в саркастическую и гадкую птицу.

– Все будет очень просто, моя милая, – ухмыльнулся он, сверкнув зеленым глазом. – Тебе лишь нужно сказать правду.

– Какую правду? – приподняла бровь я, чувствуя подвох.

Наглый птиц задрал клюв к небу и псевдозадумчиво ответил:

– Ты должна признаться в истинных чувствах, которые ты испытываешь ко мне, Мартелла.

– Что? – ахнула я и подавилась воздухом.

Клянусь, я бы покраснела, но не уверена, что вороны на это способны. Впрочем, в жар меня бросило, но как это отразилось на внешности? Может, птицы вообще самые скромные существа на планете и, случайно нагадив кому-нибудь на плечо, страшно смущаются? Ведь что там творится под перьями – одному дракону Рока известно.

– Да-да, моя милая ведьма, – каркнул этот наглый тип. – Вот как только скажешь правду, так и станешь снова Мартеллой. А разве это так сложно? – притворно удивленно округлил глаза он, и я бы даже разозлилась, но в какой-то миг в его взгляде промелькнуло что-то очень далекое от насмешки. Что-то совсем иное, и я просто проглотила ответ.

Собственно, именно после этого мое настроение и начало портиться. Я представляла, как Хмуря станет ходить за мной по пятам, едва мы окажемся дома, и мне придется прямо ему в лицо высказать всю правду.

А какая она, эта правда?

Иногда складывалось впечатление, что черный ворон знал про меня значительно больше, чем я сама. И значительно больше, чем он должен был знать.

– Мартелла, постой, ты куда? – как нельзя вовремя окликнул меня Эйвин, когда я уже почти прошмыгнула прочь из комнаты. – А Хмуря объяснил, как сделать тебя вновь человеком? Эй, пернатый!..

Хмуря не торопился ни улетать прочь, ни бросать мне вслед свои шуточки.

– О, я объяснил, уж ты не переживай, – все же каркнул фамильяр в ответ. Затем сделал несколько шагов вглубь комнаты и вдруг прямо на ходу начал обращаться в человека.

В лунном свете, льющемся из окна, с него начали падать перья, но на этот раз прямо в воздухе они перевоплощались в какие-то тонкие покровы, которые в итоге обратились одеждой. Через пару мгновений ко мне подошел уже полностью одетый красивый колдун с длинными черными волосами, безупречно спадающими по плечам. Словно и не он последние двое суток провел со мной в дороге, глотая мух!

Ну что за несправедливость!

И вот этот нехороший человек опустился рядом со мной на колени, уперев в них локти, и, хитро взглянув на меня, маленькую черную ворону, спросил:

– Ничего не хочешь сказать мне, Мартелла Довилье?..

У меня весь воздух застрял в горле. Я смотрела на него в ответ, не в силах произнести ни слова, и меня отчетливо так потряхивало. Даже кончик хвоста дергался.

Сейчас, когда я была настолько меньше черного колдуна, все вокруг, как он сам, смотрелось несколько иначе. Всю идеальность Антрацитового принца словно увеличили и бросили мне в лицо, заставляя захлебываться собственным дыханием. Заставляя тонуть в глазах, которые стали еще огромнее, вздрагивать от насмешки на красиво изогнутых губах.

Все это было чересчур для маленького вороньего сердца.

– Не хочу, – буркнула я, развернулась и пошла прочь. Устало, но не сломленно.

Еще не хватало признаваться ему в любви у всех на виду! Пусть найдет себе другую влюбленную пташку, а эта пташка пойдет в ванную и будет отмачивать перья в… раковине.

Так я и сделала, и меня даже никто не остановил. Только Эйвин тихо пошел следом, в итоге и набрав для меня целый тазик теплой воды с мылом. Почему-то он даже не думал спросить, что произошло между мной и Дрейгоном. Он только молчал и грустно смотрел на то, как я пытаюсь не утонуть в тазу.

– Хочешь, я пойду и натравлю на него Шалю? – в какой-то момент спросил он, но я только покачала головой, и подмастерью ничего не оставалось, как просто оставить меня одну, на что я и рассчитывала.

Я положила голову на ребро тазика, что было, между прочим, ужасно неудобно, и посмотрела в потолок. Ванная у нас в доме тоже выросла. Теперь тут было большое панорамное окно, ведущее в лес, и сейчас из него сквозь красивые голубоватые шторы в помещение лился свет. Остальное освещение появилось как-то само собой: потолок зажегся огнями, словно был усыпан тысячами золотых звезд. Видимо, это была придумка моей бабки – мелкие волшебные кристаллы, зажигающиеся по какой-то одной им ведомой причине. Но меня устраивало! Учитывая, что обычно для поддержания подобной магии использовалась сила настоящих инициированных магов.

Я молча смотрела на эти звезды и не знала, как поступить. Последняя шутка Дрейгона казалась мне особенно жестокой. Впрочем, если это месть за мои собственные шалости, то… возможно, все не так плохо, как могло быть.

Но как теперь поступить? Подойти и сказать ему: «Хей-хей, Дрей-Дрей, я в тебя влюблена до беспамятства, ночей не сплю!»

А потом на его глазах еще и превратиться из вороны в обнаженную ведьму?

По-моему, большее унижение сложно себе вообразить. Особенно учитывая, что я и себе-то с трудом признаюсь во всем, что уже давно бурлит, выплескиваясь в котелке сердца.

Прошло не меньше часа, прежде чем запах мух, кажется, отмылся от моих перьев и клюва, а я настолько успокоилась, что почти заснула. Пора было вставать и перебираться к себе в комнату, устало волоча за спиной мокрые крылья.

В этот момент я глубоко вздохнула и прошептала в воздухе ванной комнаты, попытавшись сказать признание вслух хотя бы самой себе:

– Чтобы тебя Шаля заклевала до икоты, Дрейгон… Но я люблю тебя настолько, что хочется плакать…

И в тот же миг распласталась по полу ванной, раскинув руки в стороны и застряв в тазу пятой точкой.

Дрейгон не солгал. Заклятье ворона снималось правдой.

Вот только эту правду мне вовсе не нужно было говорить ему в лицо.

* * *

15 число месяца Костлявых ручьев.

Раннее утро до восхода солнца на новом балконе дома Мартеллы Довилье.

Дрейгон вышел на мансарду, с удивлением и каким-то даже уважением разглядывая стены бывшего дома Ирмабеллы Довилье. Изредка ему удавалось уловить в воздухе остаточный фон старых заклятий, которые вложила в свое жилище Ржавая вдова, и Антрацитовый принц не уставал изумляться мастерству старухи. Она и впрямь была великой колдуньей, раз сумела создать такое жилище. Эта избушка хоть и уступала размерами его собственному замку, но была не менее защищенным и сложным строением. Фактически стены дома жили своей жизнью. При этом если Дрейгон в свое время использовал колыбель Ледобога в качестве источника магии для замка, то Ирмабелле удалось избежать такого пути. Ее дом тоже черпал силу окружающего мира, но делал это мягче и осторожнее.

Теперь-то Дрейгону стало ясно, для чего старуха поселилась так далеко от города и так близко от Сизых топей, кикимор да прочих волшебных болотных тварей, которые одним щелчком пальцев или жвал могли убить человека. Ее избушка высасывала магию именно из них – из самых опасных существ Вальтариумского леса.

Пройдя на балкон, колдун еще пару раз мазнул взглядом по аккуратным древесным балкам, на которых то здесь, то там виднелись следы стертых от времени кровавых надписей. А затем отвернулся и направил все свое внимание вдаль, дав себе обещание, что однажды изучит этот дом внимательнее. Скорее всего, на это понадобится не так уж мало времени, старая ведьма явно была умна и изобретательна, чтобы замести за собой следы, но Дрейгон был уверен, что это не помешает ему однажды полностью разгадать секрет ее волшебного жилища.

Сейчас же он с удовольствием любовался видом на всю столицу королевства: ночной Вальтариум раскинулся перед ним как на ладони. Мансардный этаж оказался как раз на уровне древесных крон, и если протянуть руку, то кое-где колдун мог дотронуться до пушистых зеленых древесных вершин.

– Ну что, как дела с Искрой Огня? – вдруг проскрипел голос сбоку от него, заставив Дрейгона вздрогнуть.

Он нехотя повернул голову и встретился с горящим желтым взглядом своей старой знакомой.

Горгулья Хьельгвирана на глазах выпучивалась из масляного фонаря, который сам колдун только что и зажег. Фонарь висел сбоку, на козырьке крыши, покачиваясь от магии, а теперь и вовсе превратился в страшное крылатое существо, в прозрачном животе которого горел стеклянный масляный фитиль.

– Никак, – ответил Дрейгон, некоторое время с любопытством разглядывая новую форму своей подруги.

– С такой силой, как у тебя, – продолжала скрипеть металлом Хельвиграна, сразу переходя к делу, – чтобы вернуть мне мою Искру и обзавестись своей, тебе придется как минимум спрыгнуть в жерло вулкана.

После этого по балкону разнесся ее звонкий смех.

Дрейгон ничего не ответил, и горгулья добавила:

– Хотя после всех этих лет в теле ворона силушек у тебя уже осталось меньше, не так ли?

– Это факт, – спокойно подтвердил колдун, совершенно не ведясь на провокации служительницы дракона Рока.

Тогда та, казалось, немного успокоилась, заговорив серьезно:

– И все же в вулкан бы прыгнуть пришлось. Ты очень силен, мой мальчик, за это я и заприметила тебя много лет назад.

Дрейгон негромко усмехнулся, не отводя взгляда от горгульи.

– Ты говоришь так, словно была моей крестной волшебницей, исполняющей желания, а не демоном, с которым я заключил смертельный договор.

Хельвиграна чуть склонила голову набок, изучая колдуна. Сегодня он выглядел иначе, как она и думала. На его лице горела улыбка – такой редкий гость для Антрацитового принца за последние пятнадцать лет. И даже несмотря на тучи над головой, которые не спешили рассасываться, эта улыбка больше не исчезала. Хельвиграна даже рискнула бы сказать, что принц почти счастлив. Но, увы, она знала, что до этого еще слишком далеко. Чтобы быть счастливым, ему предстояло для начала выжить. А это слишком трудная задача для колдуна, на шее которого сразу несколько магических удавок и по пятам за которым шагает сама смерть.

– Почему демон Огня не может быть крестной волшебницей? – приподняла бровь горгулья и попыталась улыбнуться. Но у нее вышло не слишком хорошо. Клыки торчали, рот свело. – В конце концов, горгульи Рока созданы не для того, чтобы убивать, калечить или заставлять людей творить зло. Мы лишь слуги бессмертного дракона, который дарует миру Огонь.

– И сжигает их души, – усмехнулся Дрейгон.

Хельвиграна пожала плечами. Принц был прав, и спор казался ей бессмысленным. Но было еще кое-что интересное, что она могла рассказать.

– Иногда бывает и так, – кивнула она. – Если человеческая душа слишком тяжела, она сама падает на дно бездны Рока и сгорает. Тогда теплом от нее подпитывается священный Огонь дракона, а иногда рождается новая горгулья.

– Правда? – приподнял бровь Дрейгон. – Я этого не знал.

– Ты много чего не знаешь, Антрацитовый принц. Большинство горгулий остаются в бездне Рока, и только те, что стали достаточно легки, могут иногда появляться на земле. Тогда они, как правило, живут так, как им вздумается. И только я уже больше полувека наблюдаю за тобой.

Колдун с недоверчивой усмешкой взглянул на Хельвиграну, покачивающуюся на балконе вместо фонаря.

– Даже не знаю, поблагодарить тебя за это или не стоит, – проговорил он в шутку.

– Поблагодарить, – серьезно кивнула горгулья, явно не уловив юмора.

– А что происходит с горгульями потом? – вдруг спросил колдун, упершись локтем в поручень балкона и серьезно заинтересовавшись разговором с демоном, чего с ним не случалось уже давно.

Хельвиграна снова попыталась улыбнуться, и на этот раз вышло уже лучше.

– Я не знаю, – честно ответила она. – Некоторые горгульи крадут человеческие души, заключая договоры, и тем самым продлевают свою жизнь на земле. А некоторые просто больше никогда не появляются в бездне, и никто их больше не встречает. Говорят, они умирают своей смертью или исчезают – это никому не известно.

– Так вот зачем тебе моя душа, – улыбнулся Дрейгон с пониманием.

Хельвиграна снова пожала металлическими плечами.

– Не знаю! Мне кажется, я заключила договор с тобой просто потому, что ты этого захотел. Ведь ты позвал меня сам и попросил помощи. После того как я так долго наблюдала за тем, как ты растешь, а потом вдруг услышала твой зов, я не могла не откликнуться.

– Понятно, – кивнул колдун задумчиво.

Хельвиграна замолчала, не зная, что еще сказать. На нее напало странное меланхоличное состояние, которое она почти никогда в своей жизни не ощущала.

– Так что ты будешь делать, когда признаешься Мартелле в любви? – спросила она после того, как несколько минут утекли в молчании. – Моя Искра тебя убьет, а новую ты не нашел.

– Я не собираюсь признаваться Мартелле в любви, – слегка вздрогнув, проговорил Дрейгон, сдвинув брови. – Я не влюблен.

– Ну конечно, – хмыкнула Хельвиграна. – Просто ты в курсе, что, как только признаешь это, сгоришь в тот же миг.

Дрейгон больше не смотрел на светящуюся во тьме горгулью. А та продолжала, будто назло давя на самые чувствительные точки колдуна. Возможно, она делала это по привычке, а возможно, с какой-то другой, одной ей ведомой целью:

– Тебе ведь уже больно, верно? Грудь жжёт, Антрацитовый принц, я знаю. Твое сердце уже горит. И эта боль тебе знакома, потому что однажды она уже чуть не убила тебя. И теперь она стала лишь сильнее.

– Я не влюблен, – упрямо покачал головой колдун. – На мне проклятье Лашкарахеста. Я не способен испытывать чувства.

Но брови его отчего-то сдвинулись вопреки словам.

– Тогда почему тебе больно, принц? – прозвучал в тишине голос, скрипучий, словно старые несмазанные дверные петли.

Колдун стиснул зубы.

– А я тебе скажу, – задумчиво посмотрела вдаль Хельвиграна. – Яд отца Трясинных пауков уже почти потерял свою силу. Мой Огонь в тебе оказался сильнее. И теперь едва ты признаешь, что без Мартеллы тебе не провести и дня… как умрёшь.

А через мгновение добавила:

– Ты умрёшь в ту же секунду, Антрацитовый принц.

После этих слов Хельвиграна не сказала больше ничего. Дрейгон так и не понял, чего она добивалась – его смерти, чтобы получить душу, или, наоборот, спасения. Туманные фразы горгульи не говорили прямо ни о том, ни о другом.

А затем она просто исчезла. Втянулась обратно в уличный фонарь, окончательно растворившись в ночи.

В этот момент Дрейгон снова посмотрел вдаль, на раскинувшийся как на ладони Вальтариум. То здесь, то там он был освещен редкими огнями магических лампад, что роняли отблески на металлические крыши городских домов.

Колдун бросил косой взгляд на фонарь на собственной крыше, словно удостоверяясь, что остался один. Неторопливо и задумчиво сжал и разжал ладонь. А затем коснулся этой же ладонью груди, судорожно вонзив пальцы в кожу, едва не расцарапывая ее сквозь рубашку.

На короткий миг на его лбу выступили капли пота.

Но потом он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Убрал руку, распахнув пальцы вновь, и взглянул на ладонь почти с ужасом. Медленно перевел взгляд в небо и, не дожидаясь восхода солнца, обратился в ворона.

Поэтому он и не заметил, как в этот самый момент к нему на балкон вышла закутавшаяся в халат Мартелла. Ее длинные рыжие волосы были мокрые и во тьме казались почти кирпичными. А в зеленых глазах застыло что-то невысказанное, щемяще-грустное, разукрашенное почти безнадежной верой во что-то.

Но она не застала Антрацитового принца. Он улетел прочь.