Глава 46

В ту ночь мало какие семьи в северной части города смогли заснуть, потому что слух о разгроме клана и о хитроумной затее Ретта быстро облетел горожан: Индия тенью скользила по задним дворам, шептала в кухонные двери и исчезала в ветреных потемках, оставляя за собой страх и отчаянную надежду.

Снаружи дома выглядели черными, молчаливыми, погруженными в сон, но внутри до самого рассвета шепотом велись неистовые споры. Не только те, кто участвовал в ночном рейде, но почти все члены клана были готовы к побегу: в конюшнях на Персиковой улице стояли оседланные лошади, к седлам были приторочены вьюки с одеждой и провизией и пистолеты. Массовый исход был предотвращен сообщением Индии, передаваемым шепотом: «Капитан Батлер говорит, бежать нельзя. На дорогах засады. Он договорился с этой Уотлинг…» В темных комнатах мужчины также шепотом вопрошали: «С какой стати я должен доверять этому чертову Батлеру? Это может быть ловушка». А женские голоса умоляли: «Не уезжай! Если он спас Эшли и Хью, то может всех спасти. Если Индия с Мелани доверяют ему…» И, одолеваемые сомнениями, мужчины оставались дома, поскольку иного выбора у них не было.

А еще до этого солдаты начали стучаться в двери дюжины домов и тех, кто не мог или не хотел говорить, где он был вечером, забирали. Рене Пикар, один из племянников миссис Мерривезер, братья Симмонсы и Энди Боннел оказались среди тех, кто провел ночь в кутузке. Все они участвовали в злополучной вылазке, но после перестрелки бросились по домам, где и были арестованы, прежде чем успели узнать о плане Ретта. К счастью, на вопрос, где были вечером, все они отвечали, что это их личное дело, которое никак не касается проклятых янки. Их всех посадили в камеру для дальнейшего разбирательства. Старик Мерривезер и дядя Генри Гамильтон без зазрения совести заявили, что провели весь вечер в веселом доме Красотки, а когда капитан Джеффри заметил, что они староваты для подобных игрищ, кинулись на него с кулаками.

Красотка Уотлинг встретила капитана Джеффри на пороге; не успел он рта раскрыть, как она принялась кричать, что ее заведение закрыто. Кучка пьяниц вечером устроила драку, переломала мебель, перебила дорогие зеркала и так перепугала девочек, что ни о каком обслуживании не может быть и речи. Но если капитану Джеффри хочется выпить, то бар все еще открыт.

Капитан, всегда болезненно воспринимавший ухмылки своих солдат и чувствующий, что ему придется постыдно убраться восвояси, сердито заявил, что ни молодые женщины, ни крепкие напитки его не интересуют, но он хочет, знать, известны ли Красотке имена посетителей, устроивших погром. О да, они ей прекрасно известны. Это завсегдатаи. Они приходят сюда по средам и называют себя демократами среды, но она ничего не смыслит в политике и не собирается в нее лезть. И если эти дебоширы не заплатят за разбитые зеркала, она подаст на них в суд. У нее респектабельный дом и… Ах да, имена? Красотка без запинки назвала двенадцать человек. Капитан Джеффри кисло улыбнулся:

– Эти чертовы мятежники организованы не хуже нашей тайной службы. Вам и вашим женщинам надо будет утром явиться к начальнику военной полиции.

– А начальник военной полиции заставит этих возместить ущерб?

– К черту ваши зеркала! Пусть за них платит Ретт Батлер. Разве не ему принадлежит заведение?

Рассвет еще не занялся, а каждая семья из бывших конфедератов уже знала, что произошло. И их негры, которым ничего не говорили, тоже узнали, что произошло, – по своей системе телеграфного сообщения, которую разум белого человека отказывается понимать. Всем в Атланте стали известны подробности налета на палаточный поселок: смерть Фрэнка Кеннеди и бедняги Томми Уэллберна и что Эшли был ранен, когда переносил тело Фрэнка.

Чувство жгучей ненависти к Скарлетт, из-за которой разыгралась трагедия, поубавилось в свете того факта, что она, потеряв мужа, даже не может получить его тело, чтобы хоть в этом найти утешение. До наступления утра, когда будут обнаружены тела и военные власти уведомят ее о смерти мужа, ей не положено ничего знать. Фрэнк и Томми лежат с пистолетами в холодных руках на пустыре, заросшем бурьяном. И янки скажут, что они поубивали друг друга, не поделив между собой одну из девушек Красотки. Все очень сочувствовали Фанни, жене Томми, у которой только что появился ребенок, но никто не рискнул пробраться к ней в темноте и выразить соболезнование, потому что отряд янки окружил дом, карауля Томми. Второй отряд устроил засаду у дома тети Питти в надежде схватить Фрэнка.

С первыми лучами солнца по городу прокатился слух, что официальное расследование начнется сегодня же. Горожане, проведшие бессонную ночь в беспокойном ожидании, знали, что безопасность их наиболее видных граждан зависит от трех вещей: способности Эшли Уилкса встать на ноги и появиться перед военным советом, как будто у него только трещит голова после выпивки, заявления Красотки Уотлинг, что весь вечер они провели у нее, и подтверждения Ретта Батлера, что он был с ними.

Город кипел от негодования: жизнь их мужчин зависит от Красотки Уотлинг! Это возмутительно! Женщины, которые поспешно переходили на другую сторону улицы при встрече с ней, с ужасом гадали, припомнит ли она им подобное унижение. Мужчины чувствовали себя проще, поскольку не держали на нее зла. Однако их бесило, что своей жизнью и свободой они будут обязаны Ретту Батлеру, спекулянту и предателю. Подумать только: Красотка и Ретт – самая известная в городе проститутка и самый ненавистный мужчина! А теперь все в долгу перед ними.

Горожане тряслись в бессильной злобе еще и от сознания того, что янки и саквояжники поднимут их на смех. О, как они будут веселиться! Двенадцать наиболее уважаемых граждан превратились в завсегдатаев борделя! Двое погибли из-за шлюхи, одних вышибли за пьяный дебош, который не прощается даже у Красотки, других арестовали за отказ признаться, что они там были, хотя это уже ни для кого не секрет.

И опасения стать посмешищем для янки не были лишены оснований. Пришельцев с Севера давно коробили южная холодность и высокомерие, зато теперь они от души потешались. Офицеры будили своих сослуживцев и пересказывали им новость. Мужья расталкивали на рассвете жен и спешили сообщить неслыханную весть, стараясь держаться в рамках приличий. И женщины, наскоро одевшись, стучались к соседям, чтобы поделиться сенсацией. Северянки смеялись до слез. Вот вам и хваленый рыцарский дух южан! Возможно, теперь эти задаваки, которые с презрением отвергали все попытки установления дружеских отношений, не будут так заноситься, раз все узнали, где их мужья проводят свободное время – разумеется, не на политических собраниях! Политические собрания! Да, хороши собрания!

Однако они выражали Скарлетт сочувствие по поводу постигшего ее горя. Как-никак, а она леди, причем одна из немногих, которые хорошо относились к янки. Она успела завоевать их симпатию уже тем, что пошла работать, потому что муж не мог или не хотел ее обеспечивать должным образом. Пусть даже ее муж был жалок, все-таки для бедняжки его неверность оказалась тяжелым ударом. Ей было тяжело вдвойне: ведь она узнала и о его смерти, и о неверности практически одновременно. Что ни говори, а плохой муж лучше, чем никакой, и северянки решили, что к Скарлетт надо проявить повышенное внимание. Что касается южанок в целом, то дамы, приехавшие с Севера, будут открыто смеяться им в лицо – и особенно миссис Мид, миссис Мерривезер, миссис Элсинг, вдове Тома Уэллберна и миссис Эшли Уилкс. Может, хоть это немного научит их вежливости.

Перешептывание в темных комнатах на северной стороне города касалось главным образом той же самой темы. Женщины горячо уверяли своих мужей, что им в высшей степени все равно, что думают янки, но в душе они знали, что им было бы легче пройти сквозь строй индейцев, чем видеть ехидные усмешки янки и не иметь возможность сказать правду о своих мужьях.

Доктор Мид, униженный тем, в какое положение его поставил ловкий Ретт, заявил миссис Мид, что, не будь здесь замешаны другие, он предпочел бы болтаться на виселице, чем числиться клиентом Красотки.

– Это оскорбление и для вас, миссис Мид! – кипел он.

– Но все знают, что вас не было в этом… этом…

– Все, кроме янки. Они поверят, а мы за счет того спасем наши шкуры. Но сама мысль, что кто-то поверит этому и будет смеяться, приводит меня в бешенство. И она оскорбляет вас, моя дорогая, а ведь я всегда хранил вам верность.

– Я знаю. – Миссис Мид улыбнулась в темноте и коснулась своей тонкой рукой руки мужа. – Но я готова поверить слухам, только бы ни один волос не упал с вашей головы.

– Миссис Мид, да понимаете ли вы, что несете? – воскликнул доктор, уязвленный неожиданным практицизмом супруги.

– Да, понимаю. Я потеряла Дорси, я потеряла Фила. Вы – это все, что у меня осталось. Да хоть переезжайте на постоянное жительство к Красотке, но только живите.

– Вы определенно не в себе. Мелете невесть что!

– Вот старый дурачок! – ласково проговорила миссис Мид, склоняя голову на плечо мужа.

Доктор Мид заскрежетал зубами, но погладил ее щеку. Потом не выдержал и взорвался:

– И чтобы потом всю жизнь быть обязанным этому Батлеру! Уж лучше пусть меня повесят. Нет, даже если я обязан ему жизнью, держаться с ним учтиво я не намерен. Его наглость не знает границ, а от его бессовестных спекуляций у меня все кипит внутри. Быть обязанным человеку, который никогда не служил в армии!

– Мелли говорила, что он вступил в армию после падения Атланты.

– Это ложь. Мисс Мелли готова поверить любому негодяю, умеющему внушать доверие. Однако я никак не могу понять, почему он так старается. Не хочется говорить, но… хотят слухи, что между ним и миссис Кеннеди что-то есть. Еще недавно он всюду ездил за ней. Наверняка старается ради нее.

– Если бы из-за Скарлетт, он и пальцем бы не пошевелил. Зачем? Он был бы рад видеть Фрэнка на виселице. Я думаю, все дело в Мелли.

– Миссис Мид, ваши инсинуации абсолютно беспочвенны!

– О, не глупите! Она непостижимым образом благоволит к нему еще с войны, когда он хлопотал, чтобы Эшли обменяли. И надо отдать ему должное – с ней рядом он никогда гадко не улыбается. Просто милый и обаятельный человек, не похожий сам на себя. Судя по тому, как он держится с Мелли, он вполне может держаться пристойно – если захочет. Что же до того, почему он так старается, то я думаю… – Она сделала паузу и продолжала: – Доктор, вам не понравится мое предположение.

– Мне не нравится вся эта история!

– Я думаю, что отчасти он поступает так ради Мелли, но в принципе он хочет оставить всех нас в дураках. Мы так долго и открыто его ненавидели, вот он и решил расквитаться с нами, обставив это дело так, что вы все оказались перед выбором: сказать, что находились в заведении этой Уотлинг, или признаться честно, и пусть вас повесят. Он понимает, что мы все будем обязаны ему и его… любовнице, хотя нам лучше уж виселица, только не быть признательными этой парочке. Готова спорить, он прямо наслаждается всем этим.

Мистер Мид простонал:

– Да уж, он именно наслаждался, когда вел нас наверх.

– Доктор… – замялась его жена, – а как там внутри?

– Это в каком смысле, миссис Мид?

– Я про ее заведение. Как оно обставлено? Там хрустальные люстры? Портьеры из красного плюша, зеркала в золоченых рамах во весь рост? А девушки… они не одеты?

– Боже правый! – изумился доктор; он не мог предположить, что любопытство целомудренных женщин в отношении их нецеломудренных сестер может быть таким безудержным. – Как вы можете задавать эти нескромные вопросы? Вы меня удивляете. Я дам вам успокоительное.

– Я не хочу успокоительное. Я хочу знать правду. Послушайте, дорогой, это мой единственный шанс узнать, как выглядит изнутри дурной дом, но вы сегодня такой вредный, что не хотите мне ничего говорить.

– Я ничего не заметил. Уверяю вас, я очень смутился, попав в такое место, и мне было не до наблюдений, – сухо ответил доктор, которого неожиданно открывшаяся сторона в характере жены поразила гораздо сильнее, чем все события вечера. – С вашего разрешения, я пойду и попытаюсь заснуть.

– Ну что же, идите, – несколько разочарованно протянула миссис Мид.

Но когда доктор наклонился, чтобы снять сапоги, во тьме послышался ее оживленный голос:

– Вот Долли наверняка вытянула все из своего старика. Завтра она мне расскажет.

– Боже праведный, миссис Мид! Вы хотите сказать, что приличные женщины между собой обсуждают подобные вещи?

– Ох, идите-ка спать, – отмахнулась супруга доктора.

На следующий день было слякотно и промозгло, но в сумерках вдруг подул резкий ветер, лужи подсохли. Кутаясь в плащ, Мелани в полном недоумении спустилась по ступенькам парадного крыльца, следуя за чужим негром-кучером, который таинственным образом указывал ей на закрытую карету, остановившуюся перед домом. Мелани подошла ближе, дверца отворилась, и в полутьме стал виден женский силуэт. Наклонившись, она спросила:

– Кто вы? Не пройдете ли в дом? На улице очень холодно.

– Прошу вас, поднимитесь и посидите со мной минутку, миссис Уилкс, – послышался изнутри экипажа вроде бы знакомый и смущенный голос.

– О, это вы, мисс… миссис Уотлинг! – воскликнула Мелани. – Мне надо с вами поговорить! Вы должны зайти к нам.

– Мне нельзя, миссис Уилкс! – Красотку это приглашение привело в замешательство. – Лучше уж вам сюда на немножко.

Мелани забралась в карету, и кучер закрыл за ней дверцу. Она села рядом с Красоткой и протянула ей руку:

– Просто не знаю, как вас благодарить за то, что вы для нас сделали! Мы все вам очень обязаны!

– Миссис Уилкс, не надо было вам посылать мне утром ту записку. Не то чтобы мне было неприятно получить от вас письмецо, но янки могли его перехватить! А вы еще собирались приехать ко мне и выразить благодарность! Нет, право же, миссис Уилкс, вы, что ли, голову потеряли? Как можно! Вот я, как стемнело, и приехала сюда сказать, что вам не годится так поступать. Знаете же, что я… и вы… мы женщины разного круга.

– Не годится поехать и поблагодарить женщину, которая спасла жизнь моему мужу?

– Да бросьте вы, миссис Уилкс! Вы же понимаете, о чем я!

Мелани помолчала, смутившись от скрытого смысла ее слов. Почему-то эта красивая, прилично одетая женщина, сидящая в темной карете, держалась и говорила совсем не так, как, по ее представлениям, можно было ожидать от падшей женщины, хозяйки публичного дома. Она казалась, правда, несколько простоватой, но очень милой и добросердечной.

– Миссис Уотлинг, вы были сегодня просто великолепны на дознании у начальника военной полиции! Вы с вашими… молодыми леди спасли жизнь нашим мужчинам.

– Это мистер Уилкс был великолепен. Мне вообще невдомек, как он мог стоять и говорить, даже еще с таким спокойным видом. Вчера вечером он кровью истекал. Он как, на поправку идет, миссис Уилкс?

– Да. Спасибо. Доктор говорит, кость не задета. Он только потерял много крови. Этим утром ему пришлось выпить бренди, и как следует, иначе все не сошло бы так гладко. Но это вы, миссис Уотлинг, именно вы спасли их. Когда вы в сердцах принялись кричать о разбитых зеркалах, это было так… так убедительно!

– Благодарю вас, мэм. Но я-то думаю, очень постарался капитан Батлер, – сказала Красотка с заметной гордостью в голосе.

– Он просто чудо! – горячо поддержала Мелани. – Янки не могли не поверить его показаниям. Он очень ловко провернул это дело. Я, честное слово, не знаю, как его благодарить – и вас тоже! Какие вы добрые и славные!

– Очень вам благодарна, миссис Уилкс. Я охотно вам помогала. И… и надеюсь, вы не обиделись, когда я сказала, что мистер Уилкс регулярно появляется в моем заведении. Но, знаете, он никогда…

– Да, я знаю. Нет, я нисколько не обиделась. Кроме благодарности, я к вам ничего не испытываю.

– Готова спорить, что другие дамы благодарности ко мне не испытывают, – с неожиданной злостью произнесла Красотка. – И к капитану Батлеру тоже. Что угодно поставлю – они будут еще сильней его ненавидеть. Ясное дело, вы одна только и скажете мне спасибо. А они будут глаза отводить, если встретят на улице. Мне все равно. Пусть бы их мужей вздернули на виселице. Всех. Но только не мистера Уилкса. Видите ли, я не забыла, как вы хорошо отнеслись ко мне во время войны. Помните тот случай с деньгами для госпиталя? Только вы одна в городе хорошо отнеслись ко мне, а доброту я не забываю. Вот я и подумала, не дай бог, мистера Уилкса повесят, вы же станете вдовой с маленьким мальчиком на руках… а он такой хороший, ваш мальчик, миссис Уилкс. У меня тоже мальчик, поэтому…

– О, у вас есть ребенок? Он живет… э…

– Нет, нет! Он не в Атланте. Он ни разу здесь не был. Он в школе. Я очень давно его не видела. Я… ну да ладно. Когда капитан Батлер попросил меня соврать насчет тех мужчин, я спросила, кто они, а когда узнала, что среди них оказался мистер Уилкс, то уже ничуть не колебалась. Я сказала своим девочкам: «Я из вас душу вытрясу, попробуйте только не подтвердить, что видели мистера Уилкса весь вечер».

– О, – протянула Мелани, шокированная тем, как бесцеремонно Красотка отозвалась о своих девочках. – О, вы очень добры… и они тоже.

– Не больше, чем вы заслуживаете, – улыбнулась Красотка. – Ради кого другого я не стала бы стараться. Будь это хоть муж миссис Кеннеди, я и пальцем бы не пошевелила, что бы там ни говорил капитан Батлер.

– Но почему?

– Понимаете, миссис Уилкс, в нашем деле много узнаешь о людях. Вы не представляете, сколько мы знаем о тех, кто корчит из себя аристократок. А в ней ничего нет хорошего, миссис Уилкс. Она и убила своего мужа и достойного парня, Уэллберна, почитай своими руками. Всю эту кашу она сама заварила. Кто, спрашивается, красовался перед неграми и белым сбродом. Да ни одна из моих девочек…

– Вы не должны так невежливо отзываться о моей невестке, – холодно осадила ее Мелани.

Красотка просительно коснулась ее руки и тут же отстранилась.

– Вот вы и заморозили меня, миссис Уилкс. Не надо. Мне это будет тяжело после того, как вы проявили доброту. Я забыла, что вы любите ее, простите меня за те слова. Мне очень жалко мистера Кеннеди. Он был приличный человек. Я много чего покупала у него, и он всегда относился ко мне хорошо. А миссис Кеннеди… она не то, что вы, миссис Уилкс. Она очень холодная женщина, и ничего другого про нее сказать я не могу… Когда будут хоронить мистера Кеннеди?

– Завтра утром. Но вы ошибаетесь насчет миссис Кеннеди. Она слегла от горя.

– Может, и так, – сказала Красотка с очевидным недоверием. – Ну, мне надо ехать. Боюсь, как бы кто не признал мою карету, если простою тут дольше. Вы потом неприятностей не оберетесь. Да, миссис Уилкс, когда вы заметите меня на улице, то… лучше не заговаривайте со мной. Я пойму.

– Я буду горда общением с вами. Я горжусь тем, что обязана вам. Надеюсь… надеюсь, мы еще встретимся.

– Нет, – сказала Красотка. – Это ни к чему. Спокойной ночи.