Глава 42. Арс

С*ка. Ну вот что, мать вашу, сделать с Даной, чтобы она осадила уже? Вообще же ни черта уже никаких границ, блть, не видит. Лоб до дыр, ей богу, затру от того, с какой силой вкладываюсь в это действие, пока, склонив голову, сижу в тачке недалеко от аэропорта и пытаюсь понять, как она, блть, узнала, где я, чтобы слить меня матери. Я не светился нигде. Никому словом не обмолвился, а Дана каким-то хером выкупила меня. Ещё и приукрасила, с*ка, с лихвой. Так умудрилась раскачать маму эмоционально, что я даже и не знал, что она может настолько срывать на меня голос. Оказывается, это Дана у нас божий одуванчик, а я её ещё и обижаю, ведясь на ложь Крис. На улицу её выставляю, тронувшийся умом и попавшийся на «непонятную» игру Крис повторно. О, до пущи… оказывается, два года назад, мы уже почти были вместе, когда меня увела Крис. Охренительно, блть. Добиваюсь её, ревную, дерусь за неё – ну, тут, бесспорно, сам повод, чтоб его, дал, – а потом Крис её в моих глазах как-то умудряется опустить, а я дурак раз – и ведусь. Как мне ещё не заявили, что Крис приворожила меня – вот, в чем вопрос. Потому что примерно так всё и выставили… И я ещё дурак, вместо того чтобы попытаться как-то разрулить ситуацию и попробовать объяснить маме, что у Даны реальные проблемы с головой, психанул, бросив ей, что она путает меня с отцом и ищет оправдания, которыми сама себя утешает, чтобы не было так отстойно глаза открывать на него, а Дана – ни черта не она. И если я когда-то и сделаю что-нибудь ей, то точно не от «большой и больной» любви, а потому что она – лживая с*ка и всего этого реально заслуживает. На Дану-то я тоже, оказывается, в последнее время замахиваюсь… Мать его. Сам не понимаю, что на меня нашло всё это вылить на мать. Серьёзно. Стоял и издалека на Крис смотрел, когда мама в её адрес столько грязи лила, ещё и до кучи заявляя, что там у отделения сразу по ней всё поняла, а я взгляд её видел перед глазами… и эти новые осознания все… что она думала тогда про меня… А мама Дану, блть, защищает! Ту, кто сделала всё это! Больше. Она говорит, что я такой же, как отец, членом думаю, ведясь на красивую, доступную оболочку, чтобы тупо потрахаться несколько дней… Я просто не вывез всё это выслушивать, а остановить её было практически невозможно. Остановил, твою мать. Но… блть, при всей охренеть какой отстойности получившейся ситуации, жалею я только о том, что сделал это чересчур грубо. От своих слов и мнения отрекаться я точно не собираюсь. Просто теперь пздц как всё усложнилось. И так была полная задница, а сейчас я ещё и враг номер один в глазах матери. Крис – однодневная шлюха, с которой я развлекаюсь, прям, как всегда, делал отец, летая постоянно по разным курортам, а Дана – та, кого надо жалеть и защищать от меня и моих на неё замашек. Как мне, мать его, от этой ненормальной избавиться? Рукой по лицу провожу и взглядом на тёмную дорогу перед собой уставляюсь. Тормознул, чтобы мысли все в голове уложить и придумать, что делать дальше. Да в клинику позвонить, узнать, как сейчас мама. В порядке, слава богу, но разговаривать я пока что не рвусь с ней. Мне надо решить всё прямо здесь и сейчас. Я не дам Дане и дальше всё это прокручивать. Больше у неё на меня ничего нет, чтоб держать от того, чтобы я её реально не вышвырнул. Единственный козырь сдала, чтобы вытащить меня с Греции. О которой… ну, с*ка, как, блть? Как она могла узнать, где я и с кем? Это уже за гранью фантастики, хоть вещи свои все обыскивай, мало ли, на них маячок. Или в телефон мне, чего установила, что… Мать его… Телефон… Телефон! Да нет же… нет. Не могла… Или?.. Ключ в зажигании поворачиваю и сразу газую, выкатывая на пустую дорогу. Олень, олень, олень… Какого хрена я его не отвязал от «айди»? Главное привязаться ума, блин, хватило, чтобы с Крис как-то связаться, а вот оставленный дома вырубить… Чтоб его! Сам же себе жизнь усложняю, честное слово. Не думаю. Реально не думаю. Просто не могу, твою мать, думать, пока еду до дома, что ещё Дана могла в нём найти. Гоню эти мысли, потому что… Да потому что это всё – финишем будет, если она получит в своё распоряжение все папки Крис. Я их удалил. Вчера ночью, пока Крис в душе была, потому что две попытки днём… Мать его… Дана до них добралась. Вот, почему меня выкидывало из них, когда пытался хоть одно действие произвести, что уже почти поверил, что Крис выбросила меня из доступа. А тут… Я снова сруливаю на обочину и прижимаю кулак к челюсти, даже аварийку забывая врубить. В голове тупо прорва какая-то. Не вижу даже ни хрена, что перед глазами находится. Думать надо. Надо же… Но… ни черта. Я не найду решения этой проблемы, кроме как, реально что-нибудь с Даной сделать. И всё же еду. Минуты через три беру себя в руки и снова выруливаю на дорогу, но не гоню больше. Наоборот, тащусь еле-еле, время оттягивая. Бесполезно. Путного в голову ничего не проходит. К дому подъезжаю до сих пор без единой идеи, что делать с Даной. Которая точно дома. Свет горит почти в каждом окне. Тачку не загоняю, и так понятно, что я здесь не останусь с ночевкой. Я даже для того чтобы вещи забрать, не хочу здесь задерживаться. Ни минуты, мать его, рядом с ней… Едва ли не через силу ключ заставляю себя вставить, как не хочу убеждаться, что оказался прав, а Дана встречает меня чуть ли не с первым же поворотом. Только порог переступаю, слышу, как хлопает дверь, и она несётся, на лестнице сверху показывается. Глаза огромные, зареванные, до сих пор слёзы стоят. Перепуганная точно до чёртиков, на эмоциях, почти задыхается, когда выдаёт: – Арс… Арс… ты… ты вернулся… А я… Мать его. Просто стою и пялюсь на неё, не веря своим глазам. Но теперь у меня даже нет вопросов, почему мама поверила, что я домашний тиран. У Даны разбита губа и виднеется на скуле синяк. Понятия не имею, что за эмоции яркие берут над ней верх, когда она начинает спускаться, светится точно, пока вниз спешит, а я… Чтоб его. «Потише» бы надо да без претензий, чтобы её не подорвало раньше времени, но мимо, ни хрена не могу с собой справиться, когда сходу ей заявляю: – Часто шаришься в моём телефоне? В лоб и без «прелюдий», но смысла ходить вокруг точно не вижу. Меня одно сейчас интересует, что она ещё в нём нашла, а то, что заглянула, даже не сомневаюсь. По-другому она бы никак не узнала, где я и с кем. Дана тормозит от этих слов, точно в стенку врезается, за несколько лестниц до окончания и всего в метрах трёх от меня. Смотрит внимательней, а я прям вижу, как её настрой тут же сменяется. – Это всё, что тебя интересует? – спрашивает обиженно. Обиженно, твою мать! Мог бы хоть какие-то реакции раздавать, точно усмехнулся бы от всего этого бреда. Но я что-то затрахался с ней основательно, даже не берёт на злость понимание, как она заставила маму поверить, что я на неё нынче замахиваюсь. К черту всю эту игру, не впечатлён ни хрена. Да и не удивлён уже, если честно. Главная то задача выполнена – проучила. Ещё как, мать его, хорошо проучила, что не шибко повелся на её угрозы. Что она додумается до такого? Я её не просто недооценил. – А что меня должно ещё интересовать? И так понимаю, что это моих рук дело, – киваю в её сторону, намекая на синяки. – Только прогадала, Дана, если бы это был я, у тебя бы синяк был пониже. На шее, – бросаю беспечно, указывая на неё и тут же замечая, как Дана тяжело сглатывает, будто не говорю сейчас о желании сомкнуть руку на её шее, насколько она достала меня уже. Ни хрена ненормальное это желание, понимаю, но поделать с собой ничего не могу. Не вывожу мощи ни раздражения, ни ненависти, которые испытываю к ней. Я просто хочу её убрать. Хоть как. Любой уже ценой, честное слово. – Ты… – головой качает, сказать что-то пробует, но точно слишком поражена от этой прямолинейности, что не может осилить и слова. А я и собраться ей не даю. По боку, что она там выдать пытается. – Телефон, Дана, – возвращаю её к главному, – где он? Заодно и взглядом упрямым буравлю, всем видом передавая, что ей пора отвечать, пока я реально не перешёл к другим методам получения ответов. Всё ещё нельзя, пока не пойму, что угрозы никакой нет. Я не дурак и хорошо понимаю, что она тут же попрет мне назло, но терпеть даётся всё более сложно. И это работает, Дана наконец собирается, но выглядит так, будто крайне разочарована моим «глупым» выбором не начать вести себя правильно. – Там, где его и оставил, – говорит более взвешено. На холод в интонациях переходит и гасит эмоции. Я взгляд в сторону скашиваю, на столик стеклянный, где и правда возле вазы лежит мой телефон. Положил, чтобы руки освободить, когда брелок от тачки искал, и так и… Головой качаю, так лошиться – это больше, чем верх глупости. Но… я просто не думал. Серьёзно. Одна цель – до Крис уже добраться скорее, телефон новый включить, чтоб посмотреть, чем она занята. Мне тупо даже ни разу не закралось в голову вопроса, а знает ли Дана пароль, чтобы его сменить по возможности. Она два года рядом со мной находилась, подглядеть, запомнить… да проще простого. А я и не подумал бы раньше, что ей вообще это надо. Оставлял спокойно, где только придётся, а теперь задумываюсь, сколько Дана могла обо мне знать, если она его давно выучила. Сразу как-то и вопросы отпадают, почему она раньше истерик по поводу девушек мне не устраивала, если секла меня постоянно и знала, что ни с одной не был серьёзно. – У тебя мама, Арс, в больнице, у неё остановка сегодня была, – заговаривает Дана, а я на неё взгляд перекидываю, пытаясь понять, к чему она клонит, да и убедиться заодно, реально ли она не боится мне об этом сейчас напоминать, с учётом того, по чьей вине всё это случилось. Но нет, Дана выглядит так, будто сама верит, что вина лежит вся на мне. Упрёком и искренне непонимающе. – А ты первым делом прискакал, чтобы убедиться, угрожает твоей стерве что-то или нет? С*ка. Вот так спокойно и прямо, что всё нашла и что может использовать это против Крис. Нагло и будто это – само собой полагающееся. Я всматриваюсь в неё, офигивая, насколько у человека может отсутствовать грани. Дана действительно не видит ничего плохого ни в том, что довела маму своими сказками ненормальными, ни в том, что залезла в мой телефон, будто на всё это имеет право законное. А она только интенсивнее головой качает, будто никак не может в это поверить. – Уму непостижимо, она для тебя уже важнее собственной матери. – Дана! Завязывай с этим бредом, – не сдерживаюсь и рычу на неё буквально, чтобы прекратила нести чушь, но Дана так и продолжает мотать головой, отрицая. Ещё один взгляд на меня полного разочарование, а потом… да ладно! Она тупо разворачивается и собирается уходить обратно наверх. Где-то секунду я искренне охреневаю, таращась ей в спину, прежде чем основательно выхожу из себя, и за ней двигаю, перехватывая её за руку и возвращая. Так резко, что она едва с лестницы не отступается, с трудом успевая вцепиться в перила. Теперь охреневает она, пялясь на меня огромнейшими глазами. – Отпусти меня, Арс. Я головой качаю, пресекая её попытку. – Ни хрена, Дана, мы не закончили. Но она будто не слышит, стоит на своём: – Отпусти меня, Арс! Или хочешь, чтобы я по новой твоей маме видео отправила, как ты меня хватаешь? – указывает она головой на камеру в прихожей, и до меня не сразу, но доходит, про какой раз она говорит. А заодно, сколько она насобирала против меня доказательств. Но пофиг. Серьёзно, мне уже пофиг, кто что подумает. Да и к тому же: – Ну, для начала тебе бы добраться до этого видео, чего точно не произойдёт, так как на этот раз я даже времени не дам тебе, чтобы вещи собрать. Так вышвырну, в чем сейчас стоишь. Босиком и в пижаме. И мне даже по боку, что об этом узнают соседи, если она будет орать. Я не дам ей здесь оставаться, и точка. Не дам думать, что у неё зашёл номер с матерью. Потом как-нибудь разгребу, когда она будет подальше, почему ее выгнал. Главное – точно убрать. – Совсем уже? – голос на меня повышает, руку выдёргивает, но я держу. Крепче. Больнее, что она морщится. – Хочешь, чтобы квартиру оставил? – спрашиваю прямо, понимая, что это, пожалуй, единственное, чем могу её взять. – Тогда уматывай, да так, чтобы больше никогда о тебе не видел, не слышал. – Она Алиша! – срывается в крик. – Будет через четыре месяца, как он выйдет. Думаешь, отец не подстраховался и не оставил лазейку, чтобы Алиш не сорвался с договора? Дана выглядит так, точно не верит ушам. – Ты… ты не можешь, он за тебя… – Да по хрену уже, Дана, кто за кого, я тебя любыми способами отсюда уберу, услышала? Нет, только вперёд на меня подаётся и рубит сквозь зубы: – Не уберёшь! – Ты… – Не уберёшь, Арс! Иначе будешь собирать по кусочкам свою принцессу… Я сам на неё подаюсь, но даже ничего сделать не успеваю, она заявляет: – Думаешь, я не подстраховалась и ничего не скопировала? Не думаю, и так знаю, что она это сделала. – Тогда я тебе ещё и все счета перекрою, останешься ни с чем и на улице. Потом в клинику позвоню, скажу, чтобы у мамы телефон убрали, потому что названивает ей ненормальная и её достаёт, а заодно отцу разложу, что почем и как ты у нас за всё ухватилась. Вернёшься Дана к тому, с чем два года назад была: без денег, без учебы, без жилья, с огромнейшими долгами, которые на тебя отец точно повесит. – Да без разницы, Арс, – заявляет так, будто её и не пугает то, отчего она так бежала и всё это задумала. – Ты знаешь, сколько там на неё? Всё прочитал? А я всё. Про всю группу, про многих из параллельных, на учителей, на директора – она только там не выживет, когда каждый будет просто мечтать её придушить. Одна ученица спит с директором, за Антоновой подсудное дело, которое колледж замял, ей в принципе к ученикам подходить не желательно, а к тем, у кого такие родители, которые могут уничтожить это место, м? И это ещё самая малость, Арс. Она же про всех пишет, как личный дневник, про братьев, про друзей, про то, что видит, как отец того самого Кайманова, налево и направо любовниц меняет. Догадываешься, что с ней будет, если это всё вскроется?.. – Ты… Рука сама дергается на ее шею, хрен разберёшь, реально я собираюсь ей что-то сделать или просто заткнуть, но успеваю только пальцами обхватить, когда Дана ещё яростнее цедит: – От её жизни ничего не останется, Арс, уверен, что готов рискнуть? Уверен, по крайней мере, моя рука точно, когда она всё же сжимается на её горле, что глаза Даны мгновенно распахиваются. – Ты не о ней должна думать, Дана, и что с ней будет, а о себе, и что я тогда с тобой сделаю. Да если не прямо сейчас это сделаю, потому что никак не могу заставить себя перестать сжимать пальцы. Изнутри распирает зверское что-то, о наличии которого в себе даже не знал. Оно рвёт и гудит, всё, блть, тьмой закрывает, как хочу, чтобы Дана заткнулась. А она, наоборот, внезапно сама на руку мою подаётся, шею выгибая, точно предоставляет ещё больше доступа к ней. – Давай, Арс, – с хрипом, но так безмятежно и до ненормальности сладко, будто ей, блть, удовольствие это приносит. – Сделай это, и сядешь за моё убийство. Ещё и в глаза с наслаждением смотрит, что меня это приводит в недоумении. Отрезвляет не хило, что рука сама по себе расслабляется, хотя до сих пор не убираю её. – Мы оба знаем, что ты никогда ей не рискнёшь, Арс, и пока это всё в моих руках, ты даже звука не издашь без разрешения. Мать его… зубы до скрежета сцепляю, чтобы с трудом выдавить из себя. – Чего ты хочешь, Дана? А она только улыбается: – Ничего, – сама от моей руки назад подаётся и пожимает плечом: – А может быть всё. Просто веди себя хорошо, Арс, чтобы у меня не появилось желания это всё выложить. Может быть постепенно, может быть сразу… – и снова пожимает плечом. – Кто знает, как меня будет устраивать твоё поведение. И отстраняется, а я… Мать его… Это даже шоком не назовёшь. Тишина гробовая в мыслях, пока слежу за тем, как Дана начинает смещаться и отходить от меня. – И, да, Арс, если ещё думаешь, что сможешь как-то обыграть меня в плане денег и учебы, – она снова кивает в сторону камеры, – в последний раз, когда перекидывала видео на свой телефон, я настроила резервную копию на свой почтовый ящик, скажешь что-то им, и я заявлю, что ты так взбился, потому что отказываюсь с тобой спать, – Дана вновь мне улыбается, видя всё, что отражается на данный момент в моём взгляде. – Как хорошо, да, Арс, быть девочкой, которую оставили одну в большом доме, что ей становится страшно, и ей дают доступ, чтобы она сильно не волновалась и могла следить, чтобы к дому никто не подобрался. Будет тебе уроком, как меня ещё оставлять одну. – Дана… – понятия не имею, что хочу ей сказать. То ли рычанием, то ли мощнейшим отчаянием вырывается, когда уже не могу это всё слушать. Это же, блть, уже какой-то, мать его, трешь. – Нет, Арс, серьёзно, даже не думай мне угрожать, – останавливается она на последней лестнице, стоя полубоком. – Сказала же, всё будет зависеть от того, как ты себя ведёшь. Например, я хочу, чтобы ты снова начал возить меня в колледж. И ты будешь, Арс, это делать, тебе понятно? – Ничего больше тебе не надо? – ни хрена не выдерживаю, шпаря открытой угрозой, но, блть, точно делаю это зря, потому что выражение лица Даны принимает какую-то уже ненормальную черствость и пустоту. – Смотри, как бы не сказала поцеловать себя на её глазах. – Дана, бл… – Хорошо, Арс, понимаешь? Веди себя хорошо. Надеюсь, про то, чтобы не видела вас вместе, и вовсе не стоит тебе говорить.