Глава 47. Крис

– А где гарантия, что ты и сейчас говоришь правду? Может, ты снова решила проучить эту девочку, потому что… – мама ошарашенно качает головой, глядя на меня так осуждающе, будто и правда не верит ни единому моему слову, – потому что, что, Кристина? Потому что тебя выставили доступной девчонкой? Я… уму непостижимо… Два года… два года по твоей милости находится в тюрьме бедный мальчик. И снова, и снова головой качает, когда в этот же момент я изо всех сил пальцы в кулаки сжимаю поверх гладкой поверхности кухонного стола, чтобы не выдать ни единой эмоции. «Лицо» держу, как могу, но когда обращаю взгляд на сидящего напротив дядю Серёжу, отца Евы, что-то всё равно внутри меня дёргается. К осуждениям мамы я привыкла, а вот признаваться в том, что буквально уничтожает тебя тем, кто тебе когда-то помог… кого ты обманула… Зашипеть хочется, как ногти вдавливаю в ладони, а сама только челюсти сжимаю сильнее и стараюсь не уводить взгляд. Дядя Серёжа двигает обратно ко мне телефон. – Записал номер, – сообщает он, на удивление, достаточно доброжелательно, а потом добавляет: – Ты всё правильно сделала, что решила рассказать правду, – поддерживает внезапно он, – пока не пострадал кто-то ещё. В остальном же… – он смотрит вниз на листок и переводит дыхание, о чём-то размышляя. – Я узнаю, кто занимается этим делом, посмотрим, что у них есть уже, но если это действительно её номер и она им пользуется, найти эту девочку будет намного проще. А потом мне кивает, уже готовясь встать, когда я решаюсь на вопрос: – Мне стоит рассказать Арсу, что происходит? Или же сделать, как она… как она сказала? – Определённо рассказать, – даже не сомневается он. – Эта девочка, очевидно, что психически нестабильна, и что ей может прийти в голову неизвестно… Так что, обязательно проговорите, хотя и я советую всё же не провоцировать её, а подержаться друг от друга какое-то время подальше. Сейчас главное её найти и обезопасить всех вас, а там уже сможете жить спокойно. Не паниковать, конечно, надо понимать, что она всего лишь обычный подросток, но и на рожон лезть точно не стоит. Я киваю ему и благодарю, а после Лисицын встаёт и зачем-то просит маму выйти с ним на веранду. Мы на кухне сидим. Время почти пять утра. Со мной остаётся папа, и как только дверь закрывается, он подходит ко мне со спины и кладёт на мои плечи руки. – Не переживай, солнышко, я согласен с Серёжей, она обычная девочка, а не профессиональный убийца, чтобы начинать бояться собственной тени. – Я и не боюсь, – говорю папе правду. Но… каждый раз, когда вспоминаю её спокойный голос и как она обо всём рассуждала, у меня появляется отвратительное, копошащееся ощущение где-то под ложечкой. Человек пострадал. Действительно пострадал. Домработница сейчас в больнице, жива, однако с приставкой: «но там…» Арс даже договаривать не стал. Сказал, что пока что ничего неизвестно. Повезло, что дверь в дом была нараспашку, ещё до приезда пожарных соседи увидели, что в фойе кто-то лежит, своими силами вытащили её из дома, а если бы была закрыта… Боже, я даже задумываться об этом не могу. «Жалко, конечно. Катерина была доброй, но…» Утыкаюсь лицом в ладони и даю себе секунду собраться, папа снова сжимает мои плечи, придерживая, когда в этот же момент возвращается мама. Так и остаётся стоять у двери, молчит, но смотрит таким взглядом, что становится понятно, она не сдержится. – Господи, – мама качает головой, – что с тобой не так, Кристина? – Оксана, – пытается отдёрнуть её папа, но мама тут же обрубает. – Нет, Олег, хватит! – ещё и взглядом в него метит огненным, будто он тоже в чем-то виноват. – Сколько можно на все её выходки закрывать глаза? Да она же ни во что нас не ставит! Никого! Ей слова нельзя сказать! Дерзит! Уходит! И вот! Вот, Олег, до чего мы дошли! Она человека посадила, просто потому что ей было обидно! – кричит хлёстко, а я почему-то от каждого её слова вздрагиваю, будто они где-то рядом со мной во что-то врезаются. Пока точно также не врезается в меня её взгляд. Жёсткий, глаза горят, дышит часто и горячо. – Ты хоть понимаешь, что такое тюрьма, Кристина?! Понимаешь?! Как можно быть такой хладнокровной? Бесчувственной! – Оксана! – снова пытается вставить папа, но мама его даже не слышит, слова летят наотмашь. – Держишь всю группу в страхе! Компромат?! Боже, как можно додуматься-то до такого?! Ты считаешь это нормальным? Я… я… Внезапно мама выглядит так, будто задыхается. Ладонь к груди прикладывает и смотрит хоть куда, но только не на меня. А я… вероятнее, изваяние подаёт больше признаков жизни, чем я в этот момент. Просто сижу и смотрю на неё. Я слышу ее. Так хорошо её слышу, что сама задаю себе эти же вопросы. Может со мной правда что-то не так? Посадить человека. Записывать чужие секреты в качестве компромата. Уничтожить несколько человек. Растоптать. И в этот момент почему-то слышу рыдания Вавиловой. Они трогали меня, но я настолько привыкла подавлять в себе проявление любой слабости, что спокойно перешагнула и пошла дальше. – Успокойся, Оксана, – папа всё ещё мои плечи поглаживает, голос гладкий и достаточно мягкий, – Кристина и так сегодня через многое прошла, ей… – Через что она прошла? – вновь срывается мама. – Это она то? Вот группа её сегодня прошла через унижение… а она… Неожиданно я встаю. Резко, что даже папа отстраняется. На маму не смотрю больше, воздух давить начинает, в висках стучит. Ощущение, если не уйду прямо сейчас, что-то минирует. – Сядь! Я ещё не закончила! – тут же реагирует мама. А я только холодно режу: – Закончила, – перед тем как развернуться и, обойдя папу, устремиться в коридор. Уйти, уйти. Срочно. Голова пульсирует… – Вот видишь?! И так всегда! Всегда! Она просто уходит, когда пожелает! – доносится сзади, а затем слышится, как мама начинает идти за мной. – Оксана! – Не уйдёшь! Слышишь меня? Я! Не! Закончила! Мама резко меня разворачивает, перехватывая за запястье, что мы оказываемся друг с другом на расстояние нескольких десятков сантиметров. – Ты будешь считаться со мной, Кристина! Поняла?! Поняла. Так я должна сказать. Сказать и уйти. А вместо этого снова ледяным голосом выдаю: – А если нет? Что ты мне сделаешь? Снова… Внезапно воздух разрезает хлесткий звук. А мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что моя щека горит. – Оксана, мать твою! Совсем… Входная дверь открывается. Мы с мамой всё ещё будто обе не дышим. Смотрим друг другу в глаза, только если я ошарашено и до сих пор не веря, что она ударила меня по лицу, то сама мама явно понимает, что сделала. Непреклонная. Решительная и холодная. – Что у вас… – это произносит Мир. Мама всё ещё не сводит с меня взгляда, когда командует: – Наверх! – Я не… – Наверх, Мирослав, я сказала! Мир не сразу её слушается, несколько секунд, очевидно, пытается понять, что происходит, но потом разувается и проходит за моей спиной, поднимаясь на второй этаж. А мы с мамой так ни на секунду не разорвали зрительного контакта. Отпечаток её ладони всё ещё полыхает колючим огнём на моей коже, но я даже не морщусь и выдерживаю взгляд мамы, когда она мне точно по слогам диктует: – Ты остановишься, поняла меня? Твои игры и так вон до чего довели: невиновный по твоей милости сидит в тюрьме, пока ты живешь в своё удовольствие. Сегодня из-за тебя пострадал человек, что ещё непонятно выживет она или нет… – Оксана, знаешь, это, мать его, уже перебор! – рычит отец. – Отпусти её немедленно! Папа вплотную подходит к матери, но она на него даже не реагирует: – Поняла? – давит она. Но я молчу. В жизни не скажу ей этого слова. Стою и ровно дышу. Без эмоций, хотя внутри меня точно кислота лёгкие прожигает. – Крис-ти-на, – цедит мама, а папа её за руку дёргает. – Давай, – безмятежно и сладко говорю маме, – ещё раз ударь, и ещё, глядишь, может с раза тысячного и получится из меня что-то вытащить. А она смотрит на меня, как на какое-то чудовище, когда качает головой: – Боже мой, кто ты… – Оксана! Папе наконец удаётся отвести от меня маму, сразу за спину свою её убирает, но наши взгляды так и остаются прикованы друг к другу, пока папа полностью не предстаёт передо мной и спокойно говорит: – Иди, Кристина, наверх. Иду. Даже секунды не жду, хотя и не сбегаю. Медленно, ни за что не покажу ей, что она что-то задела во мне. А задела ли? Пустота тянущая. Тёмная. Ощущение, что именно в эту секунду у меня и правда совсем нет чувств. Папа что-то негромко, но строго говорит маме, если прислушаться, можно понять, но мне нет до этого дела. В комнату в свою захожу и несколько секунд просто стою в темноте, прижавшись к двери. Я не плачу. И даже не хочется. В одну точку смотрю и на повторе её слова кручу: из-за тебя пострадал человек. Невиновного посадила. Боже мой, кто ты… В эту секунду я сама не знаю ответа. – Крис, – меня толкает от того, что открывается дверь. Мир. Я отхожу, пропуская его в комнату, а он и зайти не успевает до конца, как заявляю ему: – Обещай мне завязать с дурью. – Что… В комнате темно, лишь полоска света от неприкрытой двери, но я вижу удивление в глазах Мира. Открыто я ни разу ему не заявляла, что знаю об этом его секрете. – Крис… – Обещай! – криком выдаю, что он основательно теряется. Мир руки вверх вскидывает: – Эй-эй, спокойнее, я уже… слышишь? Я уже, Крис. Как вернулись с Греции. Просрал тебя под кайфом, что… Я обнимаю его. Не из-за того, что говорит. Просто внезапно так много эмоций накатывает, что не знаю, как их выдержать. И… Плачу. Неожиданно. Навзрыд. Едва ли не повисая на его шее. – Крис… – Мир резко сгребает меня двумя руками, обнимает крепко-крепко, – что… что происходит? Говорю. Не всё. Не могу всё. Но про Арса рассказываю. Про тот «спор», о котором он слышал два года назад. Про Дану. Что к нему подобраться она обещала. Знаю, мне сегодня несколько раз сказали, что она не всемогущая, что это скорее всего пустые угрозы. Но она человека оставила в доме горящем. Ударила. Думала, что это Арс… Я просто не могу это всё в голове уместить, принять… жутко и… страшно. Мы так и не включаем свет. Долго лежим разговариваем и прямо так и отрубаемся с ним в одежде. Я просыпаюсь первой, время к обеду уже подбирается. Слышу, как с кухни доносятся разговоры. Яр с мамой. Понятия не имею, где его ночь носило, вернулся под утро. А сейчас я даже дверь приоткрываю, никогда не имела привычки подслушивать, но мне необходимо знать, расскажет мама ему про меня или нет. Не рассказывает, болтают на отвлечённые темы. Долго стою, раздумывая, что делать. Вниз я точно не хочу спускаться. Да и в принципе видеть хоть кого-то, кроме Мира. Без разницы, что Яр ни в чем не виноват, все равно на него злюсь. На его идеальность, до которой мы с Миром всё равно никогда не дотянемся. Снимаю платье, быстро умываюсь и, надевая толстовку и джинсы, выбираюсь из комнаты. Выхожу довольно спешно, не привыкла ещё и бегать от собственной семьи, но на разговоры меня точно не хватит, Яр едва успевает моё имя окликнуть, а я уже выхожу. Иду к речке, долго сижу и просто смотрю на неё, не зная, что делать дальше. Я даже Арсу не сразу решаюсь написать смс, объяснив, что происходит. Вчера я ничего ему не рассказала. Он в машину вернулся, а я первым делом начала расспрашивать о произошедшем. До последнего ведь надеялась, что Дана просто запугивала меня, но всё правдой оказалось. А потом я просто не знала, что сказать ему. Расстаться? Чтобы страдал? Да, Дане я говорила, что всё сделаю. Возможно, в какой-то момент мне казалось, что именно так и нужно поступить, но я даже причины ни одной не смогла найти. Решила дать себе время подумать, Арс сказал, что с отцом пока останется, он апартаменты где-то снял, поэтому не стала нагнетать. Домой отвезти попросила, а потом даже и не помню, как получилось, что первым делом пошла в комнату родителей, разбудила папу и сказала ему, что мне нужна помощь. Это он уже позвонил дяде Серёже, которому под взглядом родителей всё и рассказала, как есть. Он номер списал Даны тут же, с которого мне звонила, сказал, что что-то да придумает, и даже ни разу взглядом не упрекнул, когда признавалась, что два года назад, все была ложь. Думала, сложно будет, даже голос сначала дрожал, а потом неожиданно само собой всё полилось. Больше всего стыдно было перед Лисицыным. И как бы ужасно ни звучало, но в какой-то момент я поймала себя на мысли, что даже рада, что родители не так часто стали встречаться друг с другом из-за конфликтов Яра с Евой. Но стало ли легче? Не понимаю, я всё ещё ощущаю себя «пустой». Из-за тебя человек пострадал. Невиновного посадила. Держишь в страхе всю группу. … кто ты? Понравилось меня унижать, сучка? Неожиданно вспоминаю момент в каморке. Глаза Даны, её – совершенно другую – я била её словами, зная, куда надавить. Два года назад я сделала тоже самое, что и вчера, – подорвала её, расшатала и получила ответ: те сообщения перед глазами. Может быть, если бы я ещё два года назад прошла мимо её слов, положила телефон и вернулась к Арсу, ничего бы и не было? Если бы вчера не сорвалась, не уступила бы желанию доказать всем, что она никто, если бы всю неделю была спокойна и позволяла Арсу делать, что он считает нужным, вчера бы его дом не горел? Я с тобой буду. С утра и до вечера, круглосуточно. Жалких два дня. Это же тупо принцип, Крис. Неожиданно меня тошнит, до темноты в голове, и в это же время параллельно раздаётся телефонный звонок. Арс звонит, после моих сообщений, а я смотрю на экран и не знаю, как ответить ему. Не могу с ним сейчас разговаривать. Отключаю звук и снова смотрю на воду. Домой возвращаться мне тоже не хочется. Там мама, там Яр, который сразу раскусит, что между нами напряг. Докапываться начнёт, но с ним я точно не собираюсь делиться происходящим. Только не с ним. Вместо этого такси вызываю, покупаю себе кофе недалеко от ДК и почти до позднего вечера там гуляю. Возвращаюсь домой и сразу в комнату, не выхожу, прибегнув к самому простому методу, ухожу с головой в подготовку к учебным предметам. А в воскресенье всё повторяю: исчезаю тихо из дома, в родительское кафе еду, беру с собой учебники и тетради и весь день провожу за «работой». Арса я игнорирую, отписываюсь несколькими сообщениями, что не могу разговаривать, якобы дома проблемы, но в понедельник от него спрятаться становится невозможным. Он находит меня в сквере у колледжа, где с раннего утра отсиживаюсь, прекрасно понимая, что иначе он перехватил бы меня ещё у дома. А Арс и не ждёт, сразу выдавая, как только подходит: – Что за нафиг, Крис? – злится он, разводя руками. – Ты теперь избегаешь меня? Да. И даже увиливать не собираюсь. Подхватываю сумку и тут же встаю. – Нам нельзя с тобой видеться, – бросаю и хочу обойти Арса, но он меня перехватывает, разворачивая обратно к себе лицом. – С чего это вдруг? – Я тебе уже всё написала… А он и договорить не даёт, головой резко кивает, и я понимаю, что злиться он начинает только сейчас. – Ага, в смс коротком, что она звонила тебе и что от тебя требовала. Какого… – вот тут он явно сдерживается, хотя от этого и раздражается сильнее, челюсти напрягает, чтобы выдавать слова более цензурно. Дыхание переводит и по новой спрашивает: – Почему ты не сказала мне сразу? – а я ещё и ответ не успеваю придумать, Арс сам понимает без слов, смотрит на меня несколько поражено. – Да ладно, ты собиралась сделать, что она хочет… Собиралась. Пока не поняла, что это практически невозможно. Что я должна была придумать, чтобы он страдал? Без разницы, что все верят, что я способна на всё. Да я уверена, сам Арс не сомневается, что могла бы так с ним поступить, но… не смогла. И это единственная причина, почему выбрала пойти и во всём признаться родителям. Уж лучше осуждения с их стороны, чем сделать ему больно, или же подвергнуть кого-то близкого действиям Даны. – Но не сделала, – ответно выдаю твёрдо, чтобы даже не думал меня упрекать. – Я правду тебе сказала и всё объяснила… – Это ты про смс: «Смени замки в квартире и выброси все продукты, тебе угрожает Дана» – про неё? Не совсем. Это была моя самая первая смс, Арс наверняка спал, когда отправила её ночью, как только поняла, что всё могу ему рассказать, и чуть успокоилась, после срыва. Потом я объяснила ему нормально, когда было время всё расписать у речки. – А ты поменял… – Поменял, Крис. Ещё в начале той недели, когда понял, что она по всем моим вещам шарит, – объясняет спокойно, хотя и ноты раздражения всё ещё проскакивают в его тоне. – Так что, всё, за отравление можно не переживать. Да и ударить меня ей надо ещё постараться, я не Катерина, которая с ней одним ростом, – он говорит это всё обыденно, а у меня от упоминаний сразу сердце попадает под пресс. Чувствую за ребрами дискомфорт, но Арс продолжает. – Знала бы всё это, если бы не бегала от меня. В дом твой она тоже не попадёт, – знаю наверняка, мне-то пришлось потрудиться, что говорить про девчонку. Мира ты тоже предупредила. Родителей. Да её полиция уже ищет, Крис, – всё-таки не сдерживается он, повышая голос, – она на всех возможных камерах засветилась с поджогом и как ударила Катерину. Ей не выкрутиться никак, уж это точно она понимает, чтобы нагло высовываться и рисковать. Чего ты боишься, Крис? Всего. Я не осилю, если из-за меня пострадает кто-то из них. Из-за моей выходки, что его не слушала, что в очередной раз пошла по головам. Руины же после себя оставляешь, Крис. Его полыхающий дом. Его домработница, которая до сих пор находится в реанимации. Просто потому что мне было обидно… Я выкручиваю руку, высвобождая её из ладони Арса. – Вот и подождём, пока её не поймает полиция, – говорю, уводя взгляд. Я ему в глаза-то смотреть не могу, не сейчас, по крайней мере, всё время думаю над словами мамы. Что было бы, если бы брат Даны не взял вину на себя. Сейчас бы Арс находился в тюрьме. По ошибке. Из-за того, что мне было обидно… Ухожу сразу, но похоже только вывожу Арса из себя ещё больше. – Ты издеваешься? Да ты почти всю неделю меня к себе не подпускала, что я подыгрывал ей, а теперь… – Ситуация изменилась, – обрываю его, продолжая идти упрямо вперёд. Арс, конечно, за мной. – Очаровательно, мать его, Крис, не находишь? – никак не отступает, ещё и заводится при этом сильнее. – То есть, когда я так поступаю, я остаюсь виноват, когда ты, то сразу всё становится правильным? – Арс, – я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. А он едва в меня не врезается. Стоим вплотную, Арс с высоты своего роста мощнейшим взглядом меня пытается взять. А я и сказать ему ничего не могу. Мне просто нужно какое-то время. Совсем немного, и я приду в себя. Всегда приходила, справлюсь и в этот раз, убедиться только надо, что действительно всё спокойно. А заодно о себе подумать и своём ко всему отношении. Пересмотреть свои взгляды. Но как об этом ему сказать? Прости, но мне надо смириться с тем, что причиняю людям один сплошной вред? В особенности тебе и твоему окружению. – Давай… Хочу добавить, что нужно взять короткую паузу, но следующее слово плавится на языке, когда его врывается в мой рот и сплетается с ним. Арс целует на грани сносящего всё вокруг взрыва, держа моё лицо в обеих руках. Напирает и подчиняет. Грубо достаточно, словно поцелуем наказывает. Потому что даже, когда Арс отстраняется и давит своим лбом на мой, обхватывая затылок, он всё ещё никак не может не остыть. Дышит часто и тяжело. – Я скучаю, мать его, Крис, – а слова произносит с отчаяние. – Всё это дерьмо по горло уже, а ты… – и снова, и снова головой качает, точно никак не может найти, что сказать, а у меня почему-то скулящим, тоскливым чувством наполняется сердце. – Завязывай ерундой заниматься, и так уже понятно, что нужно вместе держаться, а ты всё продолжаешь и продолжаешь от меня бегать, никак мне не уступая и делая всё только по своему. Посмотри, до чего довели… – Довела, – внезапно вставляю, открывая глаза и смотря прямо в его. Всего на каких-то жалких секунд сорок я была полностью отключена от реальности, умирая, как всегда, в ощущении его чувств ко мне. Арс не сразу меня понимает, вглядывается ответно в глаза. Да так интенсивно, что мне кажется, он точно увидит всю мою боль. – Что ты… – Ты хочешь сказать, я довела до этого. Тем, что действовала по-своему. Это не вопрос. Да и не утверждение или упрёк, что он это сказал. Это – очередной вывод, потому что другой правды не существует. – Я не… – а сказать снова не знает, что. И делает только хуже, когда, как всегда, пробует увести всё в шутку. – Серьёзно, Крис, где ты так профессионально научилась переворачивать слова? Я тоже хочу в это место, иначе так и буду оставаться всегда проигравшим в спорах с тобой. Мне не смешно. Мне грустно, что даже под угрозой жизни и смерти Арс никогда не озвучит, что на самом деле понимает, что Дану спровоцировала только одна я. – Мне… нам, правда, Арс, нужно на пару. Я аккуратно выбираюсь из его рук. – Крис, – пытается остановить меня он. Да потому что он также прекрасно осознаёт, какие выводы сделала я только что из его слов. И это ещё одно подтверждение, что я оказываюсь права. Как будто от правды вообще можно скрыться. – Просто дай мне время, – не выдерживаю его натиска. Арс тормозит и несколько секунд смотрит мне в глаза, точно не уверен, о чем прошу его, но потом всё же уступает, вскидывая вверх руки и позволяя мне продолжить идти. А сам следом идёт, но уже без давления, хотя и явно показывает, что на расстоянии держаться не собирается. В аудиторию я буквально влетаю, а ещё пары шагов сделать не умудряюсь, как слышу: – Приперлась, – сказано точно не для того, чтобы услышала. Воронец это роняет почти беззвучно, но в аудитории стоит такая тишина, что слышат его абсолютно все. В том числе и Антонова. Как и Арс, который впервые за последние пять минут от меня отстаёт. Всё ещё выглядящий как самая раздражённая версия себя, он безошибочно мечет взгляд в Андрея, который, к слову, явно не жалеет о сказанном. Выдерживает даже с несколько секунд откровенный посыл Арса, чтобы тот не продолжал свою мысль, а потом я разрушаю их зрительный контакт ударом каблуков, возобновляя движение. Иду до своего места, но перед этим останавливаюсь, чтобы показать Арсу взглядом, что всё ещё хочу оставаться одна. Теперь его взгляд давит меня, который не согласен давать мне настолько много пространства, но недолго, впервые Антонова спасает меня. – У вас всё хорошо, молодые люди? Пара вообще-то… – Лучше и не придумаешь, – нагло обрывает её Арс, хотя и смотрит при этом исключительно мне в глаза, прежде чем сесть на своё прежнее место. Я выдыхаю. Честное слово, ощущение, что наконец камаз съезжает с моей грудной клетки, насколько становится легче дышать. Глупость, возможно, но мало ли Дана поддерживает связь с кем-то из группы, пусть убеждается, что сейчас мы с Арсом явно выглядим так, будто у нас разногласия. Не «будто», они и так есть, но я старательно игнорирую навязчивый голос. Потом разберёмся, когда всё это закончится. До окаменения всех мышц в теле его близость сейчас. Не могу расслабиться и сделать вид, что всё хорошо, пока она на свободе. На парах Антоновой всё ещё длится полемика, выступают последние пары, когда на втором занятии я вдруг понимаю, что Мартышевой сегодня в аудитории нет. Лидия Сергеевна спрашивает, знает ли кто причины её отсутствия, но все молчат. Почти все. – А вы у королевнишны нашей спросите, она всё про всех знает, – вновь не сдерживается Воронец, и все взгляды обращаются на меня. Даже Антонова понимает, про кого идёт речь, взор на меня поднимает, но провокацию Андрея решает не поддерживать. И только один Арс снова смотрит прямиком на Андрея, недолго, но мне не нравится, с каким выражением лица он отворачивается обратно. Серьёзно, не помню я, чтобы видела его таким злым. Сама никак не комментирую выпад Андрея, его не заткнуть, я сдала самый мощный секрет, так что, терять ему единственному здесь больше нечего. А грубить, растаптывать… нет, сейчас точно не готова проверять, на что ещё я способна. Да и это единичная провокация, как только Антонова переходит к подведению итогов всех выступлений, все погружаются в урок. Даже у самой получается отвлечься, особо ни за кем не наблюдаю и едва не пропускаю момент, когда Арс выходит из аудитории. Не придаю этому значения, пока не осознаю, что возвращается он всего через пару минут. Лицо – маска непроницаемая, на меня ни одного взгляда, когда усаживается на место, а ещё через десять минут понимаю, за чем именно он выходил. Когда входит Андрей, выход которого пропустила. Его нос разбит, смотрит в пол, но без внимания Антоновой не обходится. – О, господи… Андрей, что… что с тобой произошло? Тебе… Воронец смотрит на Арса, который в свою очередь всего лишь косит на него взгляд, что сложно не понять, кто именно это сделал. Однако Андрей его не сдаёт. – Не обращайте внимания, Лидия Сергеевна, вы прекрасно это умеете, – перебивает её грубо и идёт к своему месту. Антонова краснеет от сокрушения, хотя и непривычно, что Воронец так открыто заявил вслух то, о чем принято обычно молчать. А я на Арса смотрю, на его реакции, но он не выдаёт ни одной, продолжая в упор смотреть на учителя. – Не слишком ли часто прогуливаешь? – ловит меня Арс в гардеробе, после второй пары, боком приваливаясь к стойке, через которую передают верхнюю одежду. Смотрит пристально мне в висок, даже когда протягивает номерок второй гардеробщице. И по непонятным причинам, куртку ему приносят раньше, чем моё легенькое пальто. На несколько секунд разница, поэтому я выбираю оттянуть время для ответа, чтобы ничего не говорить при посторонних. – Я… Сама разберусь, часто или нет. Это я ему хочу сказать, пока иду, надевая пальто на ходу, но внезапно срываюсь. Лицом к нему поворачиваюсь, что Арс сразу же тормозит передо мной. Расстояния вообще не выдерживает никакого. Давит и нависает, упираясь ладонью в ближайшую стену. И это я ещё молчу про его взгляд тяжеленный до невозможности, выносить сложно. Арс весь в моём личном пространстве. – Зачем ты это сделал, Арс? – я спрашиваю нормально, почти без претензии, хотя мне и не нравится, что ощущаю из-за всего этого. – Что? Знает же, про что говорю, но упрямо продолжает делать вид, что ничего особенного не произошло. – Нос Андрею разбил. Арс смотрит поверх моего плеча, невзначай будто, но мне кажется, что это просто я слишком громко заявила претензию, что ему приходится проверить, слышал ли кто. – Заслужил, потому что. – Тем, что имеет права на меня злиться? Арс возвращает взгляд, но полностью меня игнорирует. – Едем? Он даже не спрашивает, куда. Понимает уже, что выберу домой. Вот только… – Меня Яр ждёт. Которого попросила забрать ещё с утра, когда он меня подвозил в колледж, потому что не обманывала Арса, когда говорила, что мне нужно время прийти в себя. С собой примириться. С демонами своими. Со всем, что совершила. Арсу же приходится совсем не по душе мой ответ, в глаза мои выглядывается сокрушенно, тоже уже понимая, что я намеренно обрубаю все возможности находится с ним рядом. – Что за… Я отвожу взгляд, пряча его хоть куда, лишь бы не смотреть сейчас на него, но Арс – это Арс. От него вообще невозможно хоть где-то укрыться, если он хочет обратного. Лицо моё перехватывает обеими руками и заставляет посмотреть на него. А глаза его светлые уже пропитаны нежностью, словно он, наконец, что-то увидел, что старательно ото всех прячу. – Что с тобой происходит, принцесса? Всё. Воет что-то во мне и никак не замолкает с того самого вечера, когда осознала, что я наделала. Круглосуточно. Я спать не могу, насколько этот раненый зверь громкий. – Скажи мне честно, – я так нервничаю, что даже губы облизываю, не сразу решаясь задать вопрос: – Дана бы подожгла твой дом, если бы в тот вечер я не явилась на вечеринку? Я знаю ответ. Знаю ведь. Тогда, почему с таким отчаянием жду его? Но он мне его так и не даёт. – Нечестно, Крис, – качает Арс головой, а в глазах уже понимание, что со мной происходит. – Я не буду на это отвечать, потому что бредом считаю. Кто мог знать, на что у неё ума хватит? Дана – больна, понимаешь? У неё вообще границ не существует… – А у меня? – Что? – У меня, Арс, они существуют? Границы. Ты хоть понимаешь, что если бы не твой друг, я бы тебя посадила? Понимает, по глазам вижу, но по каким-то причинам ему на это без разницы. – Крис… – пытается он заговорить мягко, но я только головой качаю. – Не надо, Арс, ты лучше всех знаешь, что у меня их совсем нет, только в отличие от Даны, у меня психических заболеваний нет. А он и секунды не ждёт, когда уверенно заявляет: – Знаю, и восхищён этим в тебе до невозможности. Ты… – Арс всё лицо моё взглядом обводит, гладит так бережно пальцами, что у меня дрожь скатывается по плечам. Глаза хочется прикрыть, всем словам его нежным поверить, особенно, когда говорит: – Ты – совершенство для меня, Крис, во всём. Боже… как же Арс искренне это всё произносит, а у меня только иглами от его слов сердце пронизывает, что даже слёзы выскальзывают из глаз. Я замираю всего на секунду, даю себе погреться в его отношении ко мне, а потом с мужеством собираюсь. – Знаешь, именно сейчас у меня ощущение, что ты – единственный слепой человек в этом мире, Арс. Он да Мир, кто действительно принимают меня, зная всё, что я сделала. Просто Мир – мой брат, который временами ещё хуже меня. А вот Арс… – Крис, это… – Мне идти надо, Яр ждёт, и он очень торопится. Три смс написал, чтобы не задерживалась, потому что сорвала его раньше оговоренного времени. На этот раз Арс не останавливает меня, когда ухожу, так и оставаясь стоять на том месте, возможно, наконец, по-настоящему понимая, что мне максимально необходимо пространство. В машине мы с Яром обмениваемся едва ли несколькими словами. Прилетает претензия, чтобы каблуки надевала пониже, раз не умею на высоких двигаться чуть быстрее. Первые секунды я раздумываю, чтобы заехать ему каблуком между глаз, а потом, когда приглядываюсь к нему, понимаю, что его сегодня лучше также не трогать, как и меня. Молча к окну отворачиваюсь, лишь изредка бросая взгляды, как он скидывает звонки от Алёны. Телефон прокручивает меж пальцев, будто чего-то ждёт, а когда уже на дороге в посёлок, ему приходит смс и Яр вчитывается в сообщение, неожиданно резковато откидывает телефон к коробке передач, скорости прибавляет, что мы доезжаем до дома за несколько минут. Машину бросает прямо у ворот и говорит, что скоро вернётся. Я не наблюдаю за тем, куда направляется. Два варианта: Алёна или Кайманов. В дом иду и сразу в комнату свою, но на этот раз даже домашней работой отвлечь не могу голову. Арс молчит, не заваливает меня смс, лишь к вечеру приходит одна единственная с предложением погулять, но к тому времени у нас уже случается маленький Армагеддон. Алёна устраивает Яру настолько масштабную истерику, что рядом с ним становится находится опасно. Яр буквально кипит. Не разговаривает ни с кем, даже с мамой, когда вечером на кухне вчетвером ужинаем. Мы с Яром и мама с папой. От царящей атмосфера, уверена, могут вспыхивать спички. Все молчат, я делаю только видимость, что ем, бесцельно вожу вилкой по тарелке. Яр поступает так же, все в своих мыслях, когда неожиданно мама решает заговорить. – А мы, наконец, открываем с папой новый ресторан в Москве в следующую пятницу, никто не хочет полететь с нами? – Нет, спасибо, – почти что хором отвечаем с Яром, даже взглядов не отрывая от тарелок. Но мама не сдаётся. – Да ладно вам, уж можете уделить нам одни выходные, проведём семьей, когда мы в последний раз были где-то все вместе? Погуляем потом… – Посмотрим, – неожиданно соглашается Яр, – в принципе, можно. – За себя говори, никуда с ней не поеду, – отрезаю, даже не давая толком ему договорить, и тут же чувствую, как он вскидывает на меня взгляд. – Не приборзела? Я не хочу с Яром ссориться. Не хочу ведь. Я просто говорю, что меня тошнит от одной только мысли провести все выходные с собственной матерью. А делаю абсолютно другое: – Приборзела, Яр, твоя девушка, которая пол вечера взрывала мои барабанные перепонки, крича в чужом доме и не думая ни о ком, кроме себя, – отвечаю спокойно и гладко, в своей любимой манере, но сегодня он явно не в том настроение, чтобы спускать мне с рук такой выпад. Меня не успевает даже мама отдёрнуть, когда Яр говорит: – Рот закрой, Кристина, и открой его в следующий раз только для того, чтобы извиниться перед мамой за свой тон. Я усмехаюсь. Искренне. У кого бы остались ещё вопросы, почему Яр её самый любимый ребёнок. Тут даже папа не влезет. Яр в принципе неприкосновенен, когда рядом с ним его вечный щит – мама. – Ох, нет, Ярик, – специально давлю, зная, как он не выносит, когда его так называют, ещё и улыбаюсь ему сахарно. Понятия не имею, что делаю, но сейчас я ненавижу даже его. – Приказы свои отдавай кому угодно, но точно не мне. Не собираюсь тебя больше слушаться. Видишь, рот мой открывается, а я всё ещё не извинилась. И снова лучезарно ему улыбаюсь, стараясь спровоцировать по максимуму. Может ещё от него шлепок прилетит. Или справа от мамы. Которая, к слову, на удивление, не затыкает меня, как всегда. Возможно, тоже ждёт, когда её «золото» поставит уже на место меня, раз у неё это получается только через рукоприкладство. – Давайте мы все успокоимся, – а это внезапно вмешивается отец, что от него точно никто не ждёт. – Неделя у всех сложная была, все на пределе, но в дом это тащить… – У меня предложение получше, – не даёт Яр договорить папе, смотрит в упор на меня, – давайте уже что-нибудь сделаем с языком этой язвы, чтобы поменьше дерзила и знала место своё. Ну в точку же. Я улыбаюсь, подаваясь вперёд, хотя по-прежнему не понимаю, что делаю. Не Яр мой враг, я не хочу ссориться с ним, он – моя единственная настоящая опора в этой семье, но остановиться?.. Когда я это могла? Сейчас я ненавижу его, что даже в этой гребанной ситуации, он – лучше меня во всём. – Так давай, Яр, чего ждёшь? Сделай же что-нибудь, чтобы вам уже всем полегчало. На тебя только все надежды, раз остальные дети не удались. – Кристина, что… – мама. Мягко и поражено, но её игнорирует даже Яр, когда улыбается мне ответно. – Я сделаю намного умнее, подожду, когда ты за вторым идиотом снова влезешь в разборки, и хрен сунусь, со стороны наблюдая, как тебя точно когда-нибудь натянут за твой ядовитый язык. – Ярослав! – охает мама, но разве я слышу тот единственный раз, когда она заступается за меня? Точно нет. Яра только слышу. И не ему говорить сейчас, что он откуда-то меня вытаскивает. За последние два года я позвонила ему всего раз, и то получила по полной, когда он почти сдал меня родителям, хотя сам ничего не сделал. А вот сейчас сдаёт основательно. – Пошёл бы ты, знаешь, куда, со своей помощью? От неё, как оказалось, больше вреда, чем чего-то хорошего. Да и… без тебя Яр справилась, чтобы ты попрекал меня этим. Но здесь брат только усмехается и, поджимая губы, кивает. – Ага, парень тебя твой вытащил, но… – тут Яр встаёт и, огибая стол, останавливается возле меня и нагибается: – Давай посмотрим правде в глаза, надолго его хватит? Ты такая отрава, что тебя иногда собственная семья, Крис, не выносит, что говорить про нормального парня, м? – а затем выпрямляется, похлопывая меня по плечу: – Как миленькая прибежишь, мы оба это знаем. Не за себя, тут да, не поспоришь, всё сама, а вот когда надо будет вытащить из задницы младшего дебила… – Ярослав! Да ладно, сегодня точно памятное событие, мама ещё и за Мира влезает, но кто бы её и на этот раз слышал. Ни я, ни Яр. Я вскидываю левую руку вверх и, даже ни разу не посмотрев на него, средний палец показываю, но этот засранец только подтапливает: – Красивый маникюр, Крис, но этим парня точно не удержишь, когда такой характер дерьмовый. На меня посмотри, вешаюсь уже от Алёны, – внезапно говорит он, но так буднично, словно разговариваем по душам: – Кстати, никак не пойму, как так получилось, что ты дружишь с Евой, а не с ней. Вот, где бы идеальное сочетание получилось, – добавляет любезно Яр и выходит. А я… сижу, всё ещё в одну точку смотрю и заставляю себя во чтобы то не стало ничего не почувствовать. Не тогда, когда сама виновата, что нарвалась на него. – Кристина, – мама снова пробует что-то сказать, ещё и мягким тоном, но я перебиваю её. – Я пойду? Специально спрашиваю, после последнего нашего разговора, а мама только вздыхает. – Кристина. Я расцениваю это, как да, и тоже встаю, чтобы уйти.