Глава 50. Крис

Черт бы его побрал, черт… Нервничаю и злюсь, а ещё отчаяние какое-то дикое охватывает, что от всего этого бурного коктейля эмоций пальцы не слушаются, когда захожу в ****грам. Ни в одном учебном чате не состою больше, всё удалила, сим-карту сменила, чтобы никто не трогал пока нас. Бесконечные вопросы от Жени, где мы, что с нами, и… конечно же Арс. Последнее решение до сих пор ударным наплывом печали, окатывающим нутро, отзывается, но я игнорирую всё. Сейчас мне точно не должно быть дела до жалости к самой себе, это было правильное решение, обдуманное. Если увижу Арса, сдамся. Расклеюсь. И не захочу из его рук уже никогда возвращаться в реальность. Мне Мира надо найти, на звонки не отвечает, смс не прочитаны, а я даже и не уверена, что он у Андрея. Он ведь мог и солгать Яру. Из вредности. Чтобы позлить его, понимая, что Яр ведётся на его забастовки. Захожу сразу в профиль Карины, зная наверняка, что она всё выкладывает в истории. Просматриваю их нагло, не переживая, что они потом подумают обо мне, но ни на одной Мира не выцепляю. Дальше иду, к Яне, но тоже пусто. К другим девчонкам – пусто, пусто, пусто, пока… Попадается. На фотке в профиле Соболева. Парни сидят на диване, сбоку Мир рядом с Андреем. Смеются, вроде как, а у меня нехорошее ощущение, давящее на солнечное сплетение, разрастается. Не нравится мне, что они так задушевно общаются. Да и с чего вдруг? Мир больше не учится с ними, в этом году толком ни с кем не разговаривал, а тут… Губы кусаю и смотрю перед собой, выдохнуть стараюсь, но предчувствие не отпускает. Только мощнее становится, что не выдерживаю и встаю, снова Миру звоню, а натыкаюсь уже на дружелюбный голос автоответчика. Стою возле окна и смотрю на проезжую часть, время к полуночи подбирается, а я раздумываю, вызывать такси или нет, когда неожиданно пиликает телефон. Но радуюсь рано, это не Мир. Арсений Багиров: «Крис?» Вот же… Взрыв. Сердце на куски разлетается. ****грам, чтоб его. Я зашла в ****грам, когда не делала этого неизвестно сколько времени. По крайней мере, с тех самых пор, когда решила временно отказаться от своей жизни. А сейчас гляжу на уведомление и не знаю, что делать. Пульс в ушах бухает, оглушает. Рука не поднимается смахнуть в сторону его сообщение. Не хочу. Мне так к Арсу хочется, всё бы отдала, чтобы не было всё так сложно, на край мира бы, в беззаботность обратно, до звонка его матери… идеально же было всё. А потом начались проблемы, я столько ошибок наделала из-за неумения уступать. Хотя имеет ли оно сейчас смысл, если в эту секунду всё равно с ним быть не смогла бы? Яр без Евы остался, друзей всех из жизни вычеркнул разом. Мир совершенно один. Это слишком эгоистично бросать их по разные стороны. Быть с Арсом, пока каждый из них пытается как-то пережить, что с нами случилось, я не могу. Не знаю, что я собираю в себе, потому что ощущается одно движение пальцем, когда смахиваю уведомление, будто использую самые-самые резервные силы. Каждую крупицу по венам вытягиваю, губы сжимаю и дыхание перевожу. Не заплачу. Не заплачу же. Я на похоронах папы сумела взять себя в руки, а тут… Божечки. Дробью дрожащей выдыхаю и наконец захожу в приложение, чтобы вызвать такси. Одеваюсь не броско. Хвост, безразмерная плюшевая толстовка и джинсы с кроссовками. Ничего с собой не беру, кроме телефона и на всякий случай налички. Мне нужно-то только Мира забрать, готова пойти на уловки, даже слезу пустить, если он решит ещё со мной бодаться. Мы не должны в такое время ссориться между собой. Я редко его о чём-то просила, но он никогда не отказывал, а уж если увидит максимально разбитой, и вовсе можно рассчитывать на успех. На улице холодно, капюшон приходится надеть, чтобы уши не мёрзли. Стою, руками обхватывая себя, когда наконец вижу свет фар, подъезжающего такси, и внезапно какой-то неясный трепет тревожит нутро. Сажусь сзади, темно и… некомфортно. Снова пробую выдохнуть скопившееся напряжение, а чувство, точно солнечное сплетение взлетает, когда машина выезжает на большую дорогу и разгоняется. Не ездила после всего на такси, всё с Яром, и то на родительской в основном машине, после того как Мир ещё и на ней умудрился прокатиться без прав, он таким образом урезал всевозможные его выходки. Даже я не знаю, где сейчас находится Камаро, главное, что Яр не «летает» на нём больше бездумно. Обещал, после того как у меня случилась единственная и непонятная до сих пор паническая атака, когда он разогнался не слабо. А может… и не единственная совсем. Воздуха всё меньше в салоне, глотаю его, до упора и много – чувствую его безумно огромный объём в лёгких, а всё равно не хватает. Господи, господи… выдыхай… ну же! Скорость езды увеличивается, а вместе с тем в ушах гул поднимается, точно рёв турбодвигателя. Мне плохо, жарко, сердце бухает так, словно его размер всю грудь занимает. А потом свет встречных фар, темнота в глазах резкая, вспышка… – О-оста… остановите, пожалуйста, – я даже разом выдать все не могу. Зажимаюсь, складываясь пополам, и пытаюсь дышать. Всё ещё воздух стучит. Во мне. По мне. Везде… – Что? – доносится спереди, и тут: – Ох, ты ж, ёб твою мать. Девушка, вам… Господи, да остановится он или нет! – Просто, – вдох, – машину, – нет вдоха, голос надсадный вырывается между попыткой вдохнуть. – Тут… – не знаю, что он планирует выдать, но прерывается и выдыхает: – Ах, чтоб оно всё… А затем выдыхаю я. Или вдыхаю. Дверь распахиваю и дышу, едва ли не в полусогнутом состоянии из машины выскакивая. Пот холодный покрывает всю кожу, по шее ветер приятный скользит, горящая голова остывает, точно в морозильник засовываю её. Прижимаюсь спиной к столбу и стою. Дышу и дышу. Жадно и глубоко. Воздухом чистым, насыщенным. – Может скорую? – звучит рядом, а я будто только очухиваюсь и понимаю, что происходит. Мы на мосту пустом. Аварийка часто мигает, тикает так, что даже с расстояния слышу её звук, а напротив испуганный и бледный водитель. Разглядывает обеспокоенно, а я головой качаю в ответ. – Не надо, уже полегчало, а вы… – оглядываюсь по сторонам, никого, разве что, насколько проезжающих мимо машин. Глупо отпускать его, до дома остановок пять, до Андрея и вовсе далеко очень, но я не смогу сесть обратно в такси. – Вы можете ехать, заказ сейчас подтвержу, что законченный. Но водитель не спешит уходить. – Если нужно, довезу обратно. Или до больницы, вы только скажите, здесь… – Не… не стоит, спасибо большое, я… И снова в растерянности кручу головой, задумываясь, что делать дальше. Тело ощущается обессиленным, я шага то сейчас не сделаю, мышцы дрожат. Не понимаю, что со мной происходит, догадываюсь, но… это же я! Я же ничего не боюсь, но сесть в такси не смогу. – Можете ехать, правда, я знакомому сейчас позвоню, – обманываю водителя. Пока не приду в себя и не придумаю, что делать дальше, никому звонить точно не буду. Да и… а кому? Жене? Он как-то слишком быстро принял сторону Кая, выступив, что для начала было бы неплохо разобраться во всём, а не рубить с горяча, как это сделал Яр, избавившись от доли в клубе. Яру точно звонить не собираюсь, мало того, что разбужу, так ещё и получу, что не разбудила, когда надумала ехать, а… Не буду. Не буду звонить Арсу, это нечестно по отношению к нему, после двух недель молчания. Но так я думаю недолго, едва водителя выпроваживаю, оставаясь одна. Иду к забору и сажусь возле на корточки, голову опускаю между коленей, когда снова приходит уведомление. Арсений Багиров: «Пару слов, Крис.» Арсений Багиров: «Просто напиши хотя бы, что с тобой всё в порядке.» Арсений Багиров печатает… Кристина Рогозина: «Не в порядке, Арс. Всё совсем не в порядке.» *** – Что за… Это первые слова Арса, когда напротив меня тормозит машина и он выскакивает из неё. Даже дверь за собой не закрывает, сразу ко мне, всё ещё сидящей возле забора. – Крис. – Крис, что… Он напротив садится, лицо мое в руки берет, а я глаза на него поднимаю, его взгляд вижу и… Боже мой. Платина обрушивается. Секунда, я шею его обхватываю. Крепко-крепко. Прямо так, как внутри всё невыносимо болит, и просто начинаю рыдать. Соскучилась. Устала держаться. Устала быть сильной. Устала жить в этой подобие жизни. Я обратно хочу. С ним. Хоть куда. Туда, где каждый день не приходится с чем-то неизвестным и неподвластным бороться. Арс теряется, даже на пятках покачивается назад, едва умудряясь удержать нас обоих. Тихо и шокировано выдаёт: – Крис, что… – осторожно, точно спугнуть что-то боится, а при этом его сердце стучит мощнее всех звуков вокруг. Чувствую, моё стучит в унисон, разрывается от объема эмоций. Арс сглатывает, аккуратно руками окутывает и к себе тянет. Ближе. Тело к телу, хотя и не зажимает, всё ещё чего-то боится. Возможно, следующего вопроса: – Тебя… тебя кто-то обидел? Скажи, я… Головой мотаю, всё ещё слёзы лью прямо в воротник его куртки. Он гладит меня по спине. Не рыдаю уже, просто слёзы текут, но шею его сжимаю, приникаю, как могу, и так… так необъяснимо страшно становится его отпустить. Неподдающееся словам чувство, чем больше обнимаю, тем больше нужен он. Критически. Ощущение, если отпустит, меня утянет в невыносимую, ужасающе адскую боль. – Папа умер, Арс, – внезапно шепчу. Слабо совсем. Потому что сама боюсь этих слов. Боюсь хоть кому-то их говорить, обсуждать, потому что там и есть вся моя боль. А я не хочу туда, не хочу я в ту реальность, где мы совсем одни. Ежедневно выжить пытаемся. Я за звук всё этот несчастный ИВЛ-аппарата цепляюсь, чтобы не выдернуло в реальность, где никого нет. Никого… Арс от моих слов замирает, даже руки его не двигаются, сердцебиение тише становится. – Крис… я, черт, – гладит, висок мой губами находит, беспрерывно целует, сжимает, – девочка моя, мне жаль, маленькая ж ты моя, – и снова, и снова целует, жалеет, а мне оказывается так это было необходимо, что слёзы уже совсем другие льются из глаз. С ними будто что-то уходит, освобождает от всех тисков на душе, дышу… дышу же. – Забери меня, Арс, пожалуйста, хоть куда забери, – прошу его одним сплошным потоком отчаяния, а он сразу кивает. – Конечно, Крис, – отвечает, прижимая теснее, – иди сюда. Перехватывает удобнее и меня с собой поднимает, лицо всё моё заплаканное осматривает так, точно всю мою боль понимает, слёзы стирает и снова целует в висок, всю меня зажимая. В эту секунду я не думаю ни про Мира, ни про Яра. Ни о ком. Только о себе, и что не переживу, если ещё Арс оставит меня. Впервые за две недели я просыпаюсь с по-настоящему ясными мыслями. Реальность даже какой-то совершенно другой кажется. Она всё ещё та, в которой больше нет папы, в которой в любую секунду может умереть мама. В которой нас разом бросили все. В которой, я знаю, Яра разрывает на части от боли, но он никому не показывает. Справляется, живёт, как и я. Просто глаза закрывает, что в один момент по нему с двух сторон ударили бетонные стены. В которой Мир продолжает себе лгать. Всем. Он врет даже миру, что ему абсолютно всё безразлично. Ни разу не пришёл к маме. Отказывается даже говорить про неё. Ежедневно ищет любую возможность забить мысли вечеринками и легкодоступными девушками. Говорит людям, что родители обосновались в столице. Может он просто сам предпочитает верить в это, а не в то, что мама, даже если выживет, не факт, что когда-то снова сможет с нами заговорить. Я просыпаюсь именно в этой реальности, наконец. Арс, очевидно, как-то понимает, что я больше не сплю, потому что чувствую его тёплые губы у линии роста волоса, объятия его горячее становятся. Мы оба в одежде, я даже не знаю, когда оказалась в постели. Не долго плакала, в основном мы просто сидели в темноте у него дома, я рассказывала Арсу, всё-всё, тихим скрипучим голосом, а он обнимал, совсем как маленькую девочку держал на руках, гладил и слушал. И я себя слушала. Слушала и принимала, что так выглядит в реальности моя новая жизнь. – Мы долго спали? – первая оживаю, взгляд вскидывая на него. Арс ответным тут же встречает, волосы убирая с лица, приглаживает покалывающими и разносящими по коже мурашки прикосновениями. – Не особо, время только десять утра. – Яру надо написать, потеряет, когда проснётся. Если уже не потерял. Телефон на беззвучном, остался возле толстовки, в другой комнате, на диване. Как положила, так больше ни разу про него не вспоминала. Как и про братьев. Арс мне кивает. – Конечно, принести телефон? Надо бы, а я головой, напротив, качаю. – Можем ещё так полежать? Его губы снова касаются моего лица. – Сколько угодно, принцесса. Я снова зарываюсь лицом в самое удобное на земле место, в изгиб его шеи. Дышу им и не думаю ни о чем. Здесь спрятаться можно, забыться. Здесь идеально, какой бы ни была жизнь. Арс обнимает, постоянно целует, греет меня, а я льну только ближе. Об кожу его подбородка щекой трусь, прикосновения совсем невинные, но такие при этом волнующие и интимные, нежность пробуждающие во мне. Сама чуть поворачиваю голову, инстинктивно будто, хотя все мои мысли сосредоточены на его губах. Больше трёх недель они не целовали меня. Тёплые, упругие, целующие так, что из мира выбрасывает. Даже когда лишь мимолётно касаются. Едва ощутимо по моим мажут. Его полуоткрытые напротив моих, жаждущих и горящих, и из-под опущенных век серьёзный, тлеющий взгляд. Я первая разрушаю это разрастающееся напряжение. Приоткрываю свои, и наше дыхание горячее смешивается, а я, глядя прямо в глаза его, чуть вверх подаюсь, едва задеваю, но даже от этого какая-то мощная вспышка проносится по всему моему телу. Божечки… Нутро раздувается до огромного шара. Дыхание Арса скользит прямо меж моих губ, обжигает, низ живота наливается тяжестью от возбуждения. От его возбуждения, упирающегося в мой живот, в том числе. Чувствую его и не могу буквально справиться с наплывом дикого, мучительного желания между ног. Бёдра сжимаю, ещё секунда, и глаза прикрываю, я будто отдаю себя в очередной раз Арсу, показываю, что можно, а в следующее мгновение его дыхание врывается прямо в меня, когда он захватывает мои губы и сладко целует. Сразу же страстно, с жаждой, но контролируемой, хотя я чувствую, как по его телу скатывается дрожь от всех ощущений. Напряжённый и твёрдый везде – его торс, плечи, шея – всё под моими ладонями. Трогаю, трогаю, трогаю… остановиться же не могу. Сама под его руки подстраиваюсь, везде ощущать их хочу. Каждая частичка меня скулит и просит, чтобы Арс коснулся ее, надавил, к себе притянул. Или… Господибожемой. Арс собой меня к постели придавливает, в волосы рукой зарывается и глубже целует, а я аж в исступлении разлетаюсь от взрыва ощущений во всём теле. С ума схожу, оба уже двигаемся неприлично, промежностью трусь об его твёрдость, так хочу… так хочу… до безумия же невыносимого, как хочу его внутри себя чувствовать. В рот ему невнятные звуки выдаю, жалостливые, умоляющие. – Черт возьми. Арс матерится, сам что-то полурычащее, полуотчаянное выдаёт, когда мои ягодицы сжимает прямо под джинсами, не распознаю, где бы ни находился мой разум, он точно не здесь и не в этой минуте. Здесь одна голодная, сумасшедшая страсть. От одежды избавляемся под горячими, жадными ласками. Слишком быстро и без особых прелюдий, потому что стоит Арсу оказаться между моих ног, он почти что сразу входит меня. Но не полностью, притормаживает, привыкнуть возможно даёт, пока целовать продолжает, я не знаю. Знаю только, что глубоко внутри всё желанием диким вспыхивает, вопит от нужды, что сама готова на него насадиться. Но тут… Боже мой! Арс всю меня собой наполняет, что от ощущений выгибаюсь и не дышу. Точно впитываю это нереальное, выходящее за рамки моего разума наслаждение, за веками аж темнеет и связь с миром теряется. Единственное, что знаю наверняка, я вечно хочу его внутри себя чувствовать, как это безумно прекрасно. – С ума по тебе схожу, Крис, – Арс в реальность меня своим низким голосом возвращает, губы мои перехватывает, за затылок перетягивая на себя. Не двигается всё ещё, словно сам насыщается этим чувством. – До смерти же скучал. В тебе до упора, а у меня ощущение, что к чертям сейчас разорвёт, если не окажусь ещё глубже, – горячими оттенками шепчет и всё так же губы терзает, будто бы вдыхает меня этими прикосновениями. Я же только от слов схожу с ума вместе с ним. Понимаю, о чем говорит, потому что мне самой он необходим ещё глубже. У меня вообще ощущение, что могу дойти до предела только от того, что он будет просто находиться во мне. Без движений. Это больше, чем секс. Необъяснимое человеческим разумом прямое соприкосновение душ. Мне хватает пару минут, чтобы взмыть до вершины. Арс и не разгоняется, движется внутри глубоко-глубоко, занимается со мной сексом страстно, наслаждается будто мной и растягивает каждое проникновение. У меня и секунды нет без разрастающегося удовольствия, тону же в нём с мыслями. Долго ещё лежим после в постели, я всё нацеловаться с ним не могу, насытиться ощущением, когда в его руках нахожусь. Не хочу выбираться отсюда. За окнами солнце на небо взбирается впервые за последние несколько дней. Ярко светит, кожу греет там, куда попадает от него свет. Тепло с Арсом, спокойно и без висящей камнем на душе боли. Уже обед наступает, когда наконец добираюсь до телефона, от Яра всего два пропущенных, и то десять минут назад. Очевидно, он тоже сегодня выспался без меня, потому что будить с утра было некому. Он даже и не заметил, что ночь дома отсутствовала, спрашивает в смс, куда без него рванула, а я обманываю его, что отправилась по делам. А вот от Мира пропущенных звонков сорок, смс почти столько же, но я пока не решаюсь их просмотреть, чтобы раньше времени не вынырнуть из своей сказки. Тем более, Арс входит в кухню. Только из душа, у него даже кожа блестит на голых плечах, а уж какая она горячая у него. Чувствую даже через футболку, которую он мне дал, когда он обнимает меня со спины и кладёт подбородок мне на плечо. – Вообще-то, это я собирался завтрак готовить, принцесса, пока ты душ принимаешь. А ты взяла и лишила меня такой возможности произвести на тебя впечатление. – Ну, не всё же тебе одному меня восхищать, – отбиваюсь сладким голосом и улыбкой, поворачиваясь к нему. Арс тут же губы перехватывает мои, словно и сам никак нацеловаться не может. Его ладони спускаются к низу живота, глядят, вновь возбуждение горячее разливая внутри. – Скажи мне, Крис, что ты со мной можешь навечно остаться здесь, – хрипло полубормочет, губами ведёт вдоль моей скулы, кончиком носа касается основания челюсти, такой трепет вызывая во мне, что даже сам не может своими объятиями обуздать мою дрожь. Сказала бы. Честно. Всё бы отдала, чтобы имела право озвучивать эти слова, но они никак не проговариваются. Не смогу. Я здесь стою, счастливая, улыбаюсь, душа купается в сплошном удовольствии, а в это же время у меня Яр сегодня проспал, уедет точно голодным, Мир вообще неизвестно где и в каком состоянии. Если один день ещё ничего страшного, то все остальные… А я буду с ним, знаю же, у меня сейчас сердце словно цепи с шипами обтягивают только от одной мысли, что нужно возвращаться домой. Выключаю плиту и лицом поворачиваюсь полностью к Арсу, сразу же шею обхватывая. И по его взгляду понятно, что он и сам знает, что не скажу ему этих слов. Однако отказываться от него не хочу, подбираю слова, чтобы попросить время. Причём так, чтобы он не вытягивал меня предложениями встретиться с ним. Не смогу тогда отказаться, а тут внезапно его телефон оживает, Арс смотрит через плечо, но не торопится подрываться, взгляд ко мне возвращает, звонок игнорируя. – Давай, Крис, обламывай уже меня, – выдаёт сам, а я губы кусаю. Могла бы ещё… – Ответь на звонок, сосредоточиться не даёт. Арс вздыхает, но спорить на собирается. Отпускает и идёт в комнату, а я в это время замечаю, что и мой экран горит от входящего вызова. Вот только имя звонящего заставляет что-то внутри меня сжаться. Сергей Лисицын. Я вся напрягаюсь, даже в жар на мгновение бросает, фоново слышу голос Арса из комнаты. Раздумываю, брать или нет. Но всё решается, когда он звонит снова. Выдыхаю и наконец отвечаю. – Оксана? Божечки. Как ещё один удар в сердце. Колом холодным. Вроде не первый раз слышу, отвечая на звонки с её номера, но когда это голос кого-то настолько близкого, чересчур тяжело. – Нет, это Кристина. Лисицын не сразу находит, что на это сказать. Теряется. – А… а где, Кристин, мама? Можешь её позвать? Я хочу сказать ему правду. Не могу её позвать. Она вообще может вам никогда не ответить, хоть кому-то из взрослых рассказать, что творится в нашей семье. Но тут на заднем фоне слышу голос Евы, как отец ей говорит: «Погоди секунду, лисёнок», что сразу же меняю решение. Это и обида, и злость. Да много чего. Даже зависть безумная срабатывает, когда довольно резковато выдаю: – Её нет дома, и не будет, как минимум, несколько дней. До свидания, дядя Серёжа, – уже ведь отстраняю телефон, когда доносится. – Погоди-погоди, тогда тебе передам, – я возвращаю телефон к уху, неохотно, но всё меняется, когда Лисицын говорит: – Девочку ту нашли, Кристин. И в эту же секунду Арс входит в кухню, взгляд не распознаю, но оттенки лица мрачные и задумчивые. – Правда, она в больнице, и… полагаю, что уже из неё и не выберется никогда. А вернее, из комы, отёк головного мозга. Её кто-то избил.