Глава 53. Крис

– Стоять, – перехватывает меня Яр за талию, не давая выйти во двор, где он минуту назад стоял с Евой. Она всё ещё на улице, почти до двери входной доходит своего дома. С Лекс. Которую Яр взял и просто отдал. Отдал! Ей стоило только состроить глаза несчастные, и вот Яр по новой готов ей всё, что угодно поднести к ногам. Но собака! Как будто вещь какую-то… всё лишь бы Еве не было грустно. – Серьёзно? Опять, Яр? – недоумеваю, вскидывая на него взгляд. – После всего, что она сделала, ты раз – и готов обо всем забыть? Готов. Уже по его смятению понимаю, мой брат не менжуется. Если это, конечно, не касается Евы. Вчера полетел за ней, я узнала, что между ними что-то произошло от навзрыд рыдающей Альбины, которая видела, как он в дом Евы забрался. А потом умчался прямо в мокрой одежде. Вчера бы всё высказала Еве, чтобы она даже не думала приближаться к нашему дому, если бы не бывшая Яра, с которой нужно было что-то делать, потому что он это совершил на глазах той, кому только-только разбил сердце. Хватит с нас этого всего, серьёзно. Мы себя по кускам собирали, когда мир решил нас со всех сторон разнести. У меня остался один Яр, на кого действительно могу опереться, чтобы жизнь полным дерьмом не казалась, если Ева его по новой расшатает, то я не выдержу наблюдать, как наша семья снова страдает. Однако Яр, конечно, не признаёт, что уже начинает вестись на неё. – Ничего я не забыл, Крис, я просто не стал силком отдирать Лекс от её ноги. Это её собака, давай… Я не верю ушам. – Её? – а ещё неимоверно злюсь на него, толкая от себя его руку. – То есть, то, что три года «её собака» была на мне: гуляла, мыла, лечила и сидела возле неё ночами, когда она болела, не считается? Ты меня спросил, перед тем как отдать Лекс? Или мои чувства вообще не учитываются, когда дело касается Евы? – Крис, – пытается остановить меня Яр, но я не даю. – Нет! Вот, знаешь что, в следующий раз, когда Ева снова махнёт ручкой, сам расшибайся в лепёшку, подстраивая весь свой график под нужды собаки! Ночуй всегда дома, чтобы мог с ней вечерами гулять! И утром, пожалуйста, вставай по будильнику, а не в обед, даже если устал сильно и лёг только под то самое утро, потому что Мира приходилось вытаскивать тоже мне из-за твоих принципов… – Вот про Мира… Но нет, я и на этот раз не даю ему вставить слово, так распаляюсь, что мне уже даже без разницы, что в доме Альбина, которая тоже вчера «легла» на меня, и я не знала, как её в таком состоянии куда-то отправить, потому что Яр и на это забил. – Буду! Понятно?! Хватит делать вид, что Мир никак к нам не относится и думать, что его косяки не наша проблема! Наша! Общая! Потому что если бы я в своё время плюнула на твои, Яр, проблемы, то сейчас бы этого ничего не было, так как у тебя не было банально времени вытаскивать все наши деньги. Гулял бы с собакой, потому что она – твоей девушки, возился бы с мамой, потому что я могла включить обиду и повернуться ко всему этому задницей! Я много чего могла сделать, Яр, как минимум, хоть раз проспать, взять от всего этого выходной, поныться, что ничего не успеваю! Но мы – семья, понятно?! И твои проблемы – это и мои проблемы. Я не разделяю вас на хорошего брата и плохого, когда одному можно помогать, а на второго нужно забить. Так что, даже не вздумай снова морали читать! – угрожаю на полном серьезе, выставляя палец, но Яр, кажется, даже и не думал об этом. Смотрит внимательно и молчит, точно слова мои обдумывает, когда я уже тише добавляю. – А кто из вас плохой, тоже хороший вопрос, не Мир ведёт себя как козел с девушками, но я и здесь не остаюсь в стороне, когда ты бросаешь ночью девушку, перед которой дерёшься с бывшим лучшим другом за другую. – Вот тут ты сама виновата… Не дослушиваю, средний палец показываю и ухожу. – Домой сам её отвезёшь, – бросаю на ходу. Да, я научилась уступать, но не тогда, когда задевают мои чувства. О которых тоже говорить научилась, иначе давно бы взорвалась, продолжая держать всё в себе. А Лекс… Клянусь, эта собака была моим спасением, когда выть хотелось от усталости. В основном от моральной, особенно в первое время, когда маму выписали из больницы. Она вела себя как младенец: кричала, плакала, вредничала, провоцировала. Тогда, доходя до грани, я брала Лекс, уходила гулять, голову проветривала, сидела и наслаждалась ночной тишиной, собирала себя и своё терпение и возвращалась, чтобы снова продолжать бороться с большим ребёнком. Да и сейчас, с тех пор как переехали обратно в посёлок, домашний арест Мира «заставил», чтобы он под боком Лисицына находился всегда, я часто уходила с Лекс на речку. Вообще, как Мира посадили дома, а Яр не захотел переезжать с нами, у меня стало неприлично много времени. Всё устаканилось, мама вполне самостоятельная, она даже готовить подрывается в последнее время, а у меня ощущение… ненужности? Одна задача оставалась – с Лекс гулять, а тут… В комнату свою захожу с громким хлопком и стою посередине, не зная, чем занять себя, чтобы остыть, когда слышу, что за моей спиной дверь открывается обратно. Яр в проёме стоит, подперев одним плечом косяк. – Я помню, что сделала Ева, – внезапно заявляет спокойными интонациями. – Но что я должен был делать? Подойти и забрать Лекс, когда та сама выбрала, с кем остаться? Вот в этом и вся суть. Глупости, но меня будто душит обида. Собаки должны всё чувствовать, как и людей, а ощущение, что меня только что предали. Ничего не говорю Яру, молча демонстрирую, что принимаю его объяснения, но обиды это не уменьшает. – Ты опять обожжешься, Яр, – поднимаю ещё одну наболевшую тему. А может просто предупреждаю, потому что уже знаю, что он не сможет держаться подальше от Евы. – Вряд ли, я туда ни ногой… Этим же вечером он нарушает свои же слова, снова что-то происходит, что я застаю, как Яр впервые за три года не сдерживает обещание не носиться за рулём, как сумасшедший. А меня прорывает, Еву вижу, когда всё-таки поддаюсь уговорам Жени заглянуть в клуб. Не знаю, на что я рассчитывала. Помириться? Это вряд ли, но когда мне параллельно написала Альбина, предложив куда-то вырваться, я решила попробовать снова начать выходить в жизнь. В конце концов, у меня даже собаки теперь нет, чтобы не находиться дома двадцать четыре на семь. Вышла, называется. Только к клубу подъезжали, когда заметила промчавшегося на бешенной скорости мимо нас Яра, а через минуту увидела причину его срыва. И всё… Мне было даже без разницы, что вокруг нас с ней стояли все до единого, когда выговаривала все обиды. И все они в один момент узнали, что на самом деле с нами случилось в ту ночь, когда она изменила Яру. Никогда никого не собиралась призывать к жалости или высказывать, как они поступили. Но Ева… это было для меня даже похлеще, чем Женя. Она будто забрала у меня последнюю веру в то, что со мной кто-то был по-настоящему. Не из-за того, что от меня можно было получать информацию про Яра и пореветься, когда он в очередной раз её обидит, а просто потому что она хотела общаться со мной. Готова была даже глаза закрывать, что моя собственная мать любит ее больше меня. Давила, как могла эту ревность, лишь бы ещё её не потерять из-за своих чувств. А получилось… Ночью уснуть не могу, вроде звоню Яру, который говорит, что дома и чтобы не переживала, а внутри всё как-то не так. Копошится что-то, всё глаза Евы вижу блестящие, шокированные и как говорила мне, что это Яр ей изменил, а не она. Кайманов, смотрящий под ноги себе, когда Ева опровергала, что между ними было что-то. Выражение его лица, Жени, который тоже узнал, что мы не в обиженок с Яром играли, нам просто не до них в тот момент было. Масса эмоций, недающих спокойно лежать, что не выдерживаю и встаю, на кухню спускаюсь, внезапно заставая там маму. – Пять утра, ты готовишься накормить сегодня целую футбольную комнату завтраком? – спрашиваю, прихватывая с тарелки горячую вафлю. И это не единственное, что она готовит. Параллельно с этим режет овощи, пиликает тост и уже нарезаны ломтики сыра. Я подхожу и встаю рядом, чтобы помочь нарезать редис, когда она легко шлёпает меня по руке. – Сядь и поешь нормально, – говорит, продолжая сражаться с ножом. Ей не всё даётся легко. Рука иногда не слушается, функция «захвата» частично нарушена, но она не сдаётся. Правда, до сегодняшнего дня от помощи она не отказывалась, а сейчас упорно меня игнорирует. Я хочу ей сказать, что вдвоём мы справимся намного быстрее, да и зачем ей себя мучать, если это могу сделать я одна, но потом обращаю внимание на её сосредоточенное выражение лица, будто для неё это очень важно, что решаю отступить. Достаю тарелку и ставлю на стол, следом кружки. – Тебе налить чай? – интересуюсь между делом, но тут мама как-то слишком резковато срывается. – Ты можешь просто сесть и нормально позавтракать? Не заботясь обо мне, а… – сглатывает и снова берётся за дело, – вафли горячие, Кристина, остынут, а я их готовила для тебя, – с выдохом собирается, когда поворачивается ко мне. – Пожалуйста, – ласково, нежно как-то и с глазами блестящими, что у меня внутри что-то на нутро давит. Я понимаю, в чем дело. Она слышала, что я высказывала вчера Яру. У нас давно с мамой отношения другие, она была зависима от меня, а я училась с ней договариваться. Потом разговаривать, а потом… оно просто изменилось и всё. В ней нет больше того стержня и цепкости, она мягкая стала, ранимая, а когда к ней вернулся полностью разум, первое время она постоянно ревела, когда поняла, что папа не выжил. Самое тяжёлое время, на самом деле для меня, я её едва уговаривала в рот ложку взять, она отказывалась, скорбела так, что меня рядом с ней разрывало от ее боли, видя, как она оказывается его любила. Раньше мне казалось, что это только папа любит её. Он ей говорил это каждое утро, когда она только улыбалась и принимала слова. Наверное, в тот же момент я поняла для себя, что надо было чаще говорить Арсу о своих чувствах, не бояться их, потому что в один момент… Я сглатываю подобравшийся к горлу комок и подхожу поцеловать маму в щеку, а она как-то так по-детски улыбается, будто радуется, что похвалу заслужила. Иногда это очень больно видеть, как человека разбивает жизнь. Когда-то чересчур стойкая и нерушимая моя мама сейчас радуется, что у неё получается резать овощи и кормить своих детей завтраком. – Ты куда-то вчера ездила? Видела, как собиралась, – заводит с воодушевлением мама, ставя последнюю тарелку на стол и садясь за него напротив. Глаза горят так, что понятно, готовится слушать, а я сдерживаюсь, чтобы не высказаться нелестно об этой попытке. Для мамы я почти единственная связь с жизнью, ждёт сплетен и новостей каждый день с предвкушением. Поэтому правду я ей не скажу. – Да, Женя пригласил в клуб. А мама только загорается ярче. – Ох, наш добрый здоровяк, соскучилась так по нему, как у него хоть дела? Ты так давно о нем ничего не говорила, рассказывай. И смотрит в упор, а я теряюсь, улыбку натягивая. – Вроде всё хорошо. Уйти от разговора пытаюсь, в эти подробности мы маму не посвящали, не нужно ей знать, что мы остались ещё без друзей. – Ты… – она неловко поглядывает на меня, – ты не думала к нему присмотреться? Я аж чаем давлюсь. – К Риму? Ты так шутишь? – Нисколько. Женечка очень хороший мальчик и так к тебе всегда относился, – пожимает плечами, а я удивляюсь, что она вообще видела, как он ко мне относился, хотя вместе с тем сама невольно вспоминаю нашу с ним дружбу. – В общем, он очень хорошо к тебе относился. Всегда за тобой заезжал, звал всюду с собой. Бесспорно, мама. Но это всё в прошлом. Даже если они и правда видели всё иначе, отношения такие уже вряд ли вернёшь. – Женя просто друг, мам. – А вот смотрел он… – Мааам, – прерываю её, и она со вздохом сдаётся. – Хорошо, не к Жене, но… но хоть к кому-нибудь присмотрись. Спасибо, что не пью в этот момент, а то второй раз подавилась бы от такого напора с её стороны. – И зачем? – не понимаю, с чего вдруг она решила взяться за мою личную жизнь. Мама какое-то время молчит, будто с мужеством собирается. – Ну должны же быть у тебя отношения, всё дома… – Устала от меня? – пробую шуткой закруглить разговор, но она не отступает. – Нет, Кристин, просто… просто мне кажется, что ты не живёшь, у Ярослава и то вон – постоянно кто-то да есть, хотя он и до сих пор… до сих пор любит Еву. – Уж лучше бы Алёну любил, которая от него никогда бы сама не сбежала, – не удерживаюсь и выдаю, о чем с вечера думаю, а мама вдруг печальной становится. – Не будь такой категоричной, – ещё и взгляд опускает, будто ей тяжело слышать подобное, что впервые за долгое время меня охватывает злость на неё. Вот так просто Ева вернулась и перетянула на свою сторону не только собаку, но и маму. Головой качаю, не веря в услышанное. – Да ладно, серьёзно? – с осуждением давлю маму взглядом. – Что? Даже то, что она разбила сердце твоему любимчику, не заставит тебя в ней разочароваться? А она только теряется от того, как я ставлю вопрос. – Что… – ещё с несколько секунд головой качает, подбирая ответ, но по итогу выводит так, как ей это удобно: – Я просто говорю, что там всё может быть не так, как нам видится. Не руби сгоряча, чтобы потом не жалеть, что не попробовала выяснить подробности, как это было… – не договаривает, словно ей до сих пор стыдно. Но я знаю, про что она. Про Дану. Потому что в один день она ни с того, ни с сего призналась мне, как ненавидит себя за ту пощечину. Что не поговорила со мной и что не видела, как я два года истязала себя страхом рассказать правду. Я не ответила ей ничего тогда. Приняла. Даже… не знаю, меня будто внезапно покинуло что-то нелёгкое в тот момент, однако я не смогла выдохнуть с облегчением. Поздно. И это ничего не изменит. Моя душа истерзана была тогда в клочья, а ни одни раны без рубцов не заживают. Они всё равно там, даже если уже ничего не болит. И сейчас я собираюсь реагировать совершенно также. С единственным исключением, я больше не сбегаю от неё. – Прости, мама, но тему «снисхождения к Еве» я не хочу обсуждать. Не прощу её и не верю, что у неё не было выбора. Если собираешься продолжать, то я ухожу. Не продолжает. Вздыхает только и опускает взгляд. Я тоже не спешу искать, на что переключить разговор, мы просто сидим, а потом молча расходимся. А через неделю… через неделю моя жизнь терпит очередное крушение. Личное. Потому что внезапно я узнаю, что сделал Мир. Уже дни проходят, Мир в тюрьме, наши отношения с Евой налажены, я признаю, что была не права, признаю маме, что действительно была категорична, но… сама я никак не могу «ожить». У меня будто земля под ногами встряхнулась. Все при этом живут так, будто ничего не произошло, и только мы с мамой вдвоём никак не можем справиться, что Мира с нами нет больше. Я осознаю, что он натворил, осознаю, что его поступок не просто за гранью, но у меня ощущение, будто мне пришлось выбрать между Яром и им. И выбрала я Яра. Как и мама. Ужаснейшее, отвратительное чувство, потому что ты просто должна ненавидеть его, а ты… не можешь. Ещё неделя, и ещё, а состояние не меняется. Яр с Евой помолвлены, у них действительно всё прекрасно, я рада за них, рада, что она не пострадала серьёзно, мы общаемся, даже без тяжести всех обид. Я рада, что у Мира ничего не получилось тогда, и с Яром тоже всё хорошо, но отвратное чувство никуда не уходит. При том я все чаще думаю, что его поступок с Даной уже был после Евы. Он уже тогда перешёл грань, и то, что я скрыла всё, что он натворил… А потом ножевое Егору… Всё это давит на меня каждый день. Это не вина. Нет. Это ежедневный вопрос, чтобы было бы, если бы в тот момент я поступила по совести? Где та грань, когда ты можешь осудить за поступок, а когда простить и понять? Просто потому что там была Дана, которая, как мне казалось, заслужила всё? А здесь Яр, Ева, Егор?.. – Что скажешь, бестия? – не отстаёт Яр, щёлкая меня по пучку волос, сидя напротив, и тем самым пытаясь привлечь мое внимание. Но я не отрываюсь от расчётов, дальше продолжаю пытаться сосредоточиться. Из-за него потеряла, что последним выносила в столбец. Как всегда, заехал, навёл суету, шум поднял. Сидит и докапывается до меня своими идеями. – Скажу, что ты мешаешь мне, – бурчу, прикусывая кончик карандаша. Яр снова щёлкает меня по пучку, когда не выдерживаю и отмахиваюсь от него. – Да ладно, Крис, погнали. Не обещаю, что будет интересно, особенно нам с тобой, любящим только хоррор, но мне хотя бы будет не одиноко это всё выносить, – вновь пробует уговорить пойти с ними в кино, но я остаюсь непреклонна. Прямо заявлять не хочу, но все эти попытки в последнее время похожи на благотворительную акцию «давайте все по очереди будем вытаскивать Крис». Раздражают. Несколько дней назад мне предложили сходить девочками по магазинам. Ева позвонила, потом, кто бы мог подумать, сама Лина, когда они подумали, что дело в ней. На самом деле дело только в том, что мне это не нужно. Я не неизлечимо больная, как они все со мной обращаются. У меня всё прекрасно. Я просто хочу время и личного пространства. Все понимаю, Мира действительно нужно было посадить в тюрьму, но я не готова ещё и радоваться на этом фоне, что наконец мир лишился главного злодея. Я нахожу самую жалкую отмазку, чтобы не говорить Яру, что не могу смотреть, что у него ничего не произошло. Это значит, что я окончательно должна выбрать его, но мне сложно. «Рога альтернативы»* в действии. Между прочим, считается пыткой. Собственно, что и происходит со мной. – Уволь, Яр, я ещё третьим лишним не была, – а потом взгляд на него вскидываю весомый, – прям безудержное веселье же предлагаешь. И снова взгляд в цифры. Мои любимые цифры. Последние недели я пропадаю в них. Лучше бы собаку вернул, вот где я сказала бы ему искреннее спасибо. – А мы и не будем втроем, кое-кто прямо сейчас топчется у ворот, не зная, как уже к тебе подобраться, потому что ты игнорируешь абсолютно всех. Вновь поднимаю взгляд. – Рим? – угадываю с первого раза. – Он самый. Не заманчиво. Мой мозг возвращается в цифры. – Передай ему, что… эй! – возмущаюсь, когда Яр внаглую выдёргивает блокнот и забирает его себе. – У нас для этого бухгалтерия есть, Крис, – смотрит как ни в чем не бывало. – Да и не тем ты занимаешься, – он блокнот поднимает, продолжая смотреть на меня. – Это вроде как принадлежит мне. Нагло и явно с провокацией. Надавливает же на самое больное, потому что до сих пор не уступает мне кафе, даже с учётом того, что больше нет угрозы, что я потрачу все деньги на Мира. Я злюсь. Очень злюсь. – Ну ты и… – Клуб. Займись, Крис, клубом. Мне хочется ударить его. – Я не хочу, Яр, клуб, я хочу – кафе. А ты – задница, понятно? Потому что всё это – нечестно с твоей стороны. Ты должен был передать мне часть родительского дела, а не своего! Яр непоколебим, будто бы сам не знает, что поступает отвратительно низко. И совсем не по-братски, шантажируя меня и прекрасно понимая, что мне оно дорого. Всегда было дорого. Это было, пожалуй, одним из тех нескольких мест, где могла спрятаться от всех невзгод в жизни. – Вот, потому что не хочешь, он твой, Крис. Каю сейчас не до него. Рим скоро уедет к Ковалю в Москву, ты остаёшься одна. Делай, что хочешь. Плюс, дела там без боев не очень, но, я уверен, ты сможешь это исправить. Так что, вот моё предложение, ты берёшься за клуб, поднимаешь его и получаешь кафе. И не только, все, что захочешь. Я серьёзно, хоть всё забирай себе. Ну и кино, Крис, ты сейчас оденешься и поедешь с нами в кино. Потому что пора выбираться из этого панциря. Мира мы не вернём, действия его не отменим, мы тут бессильны, Крис, а ты себя за что-то казнишь. Не за что-то. За всё. Знал бы Яр всю правду, что я наделала… У меня ком подбирается к горлу. А ещё крик из самой-самой глубины подрывается, будто только этого и ждал и наконец может быть услышанным. Потому что это первый раз, когда Яр заговорил со мной про Мира так прямо. Рассказал всё, что Мир сделал с Евой, как есть, но уже преподнес факты – жесткие и ранящие. Потому что сам он его ненавидит сейчас. Вот только… – Это… – держаться пытаюсь, не срываться на плачь, неправильно реветь перед Яром за Мира, но молчать тоже уже не могу, – это я, Яр… Но он даже озвучить не даёт. – Нет, Крис, – и головой твёрдо качает, – не ты, даже не думай. Хоть кто, но только не ты. Родители, я, что закрывал глаза, когда ты за него боролась. А я предпочитал не брать на себя эту проблему. Признаю, я налажал. Но сейчас-то что делать? Не жить? Это уже всё произошло, надо просто смириться. Из моих глаз всё-тает проливаются слёзы, все так… так сложно. Именно это я и чувствую, будто не имею права жить. Ощущение, что я недостаточно боролась. Что где-то неправильно поступила, не доглядела, не поговорила, не попыталась понять… Но Яр даже слезам не даёт пролиться, ко мне подаётся и тут же стирает их, ещё и в глаза заглядывает, держа мое лицо в руках. – Давай, маленькая, пора с себя снимать уже эту ответственность и вину за чужие ошибки. А то, ей богу, я скоро с ума сойду, глядя на то, как ты убиваешься. Ты старалась, серьёзно. Больше, чем кто-либо. В жизни не видел никого, кто так боролся бы за своих близких. Мир, мама, я… ты для всех нас совершила нереальное, но всё, хватит жить для нас, пора за себя, Крис, бороться. Хорошо? – призывает ответить, а потом ещё и угрозу выдаёт: – Иначе я перееду к вам и буду выпинывать тебя из дома каждый день, если ты сама не начнёшь из него выходить. – Не переедешь, – заявляю тут же уверенно, – суток не пройдёт, как с ума начнёшь сходить без Евы. Но Яр категоричен. – Повторюсь, я уже, Крис, схожу с ума, только из-за тебя, так что, перетерплю как-нибудь. Столько, сколько понадобится. Как минимум, так успею надоесть тебе, что ты сама начнёшь из дома сбегать от меня. Ещё и смотрит серьёзно, будто хочет донести, чтобы я даже не сомневалась, что именно так он и поступит. Сомневаюсь, но проверять почему-то не хочется. – Хорошо, – наконец уступаю, хотя и без особого энтузиазма, – кино так кино, но только потому что я не вынесу ещё и страдающего тебя под боком… Яр не даёт договорить. Опять по пучку щёлкает и встаёт. – Собирайся, мы в машине тебя ждём. *** Яр ворчит. Так много, что я на полном серьезе сочувствую Еве, когда мы выходим из кино. Он все уши прожужжал несуразностью фильма. Понимаю его, у меня такие же ощущения, но я так давно не была в кинотеатре, что мешал Яр смотреть даже мне. Особенно после того, как заставил Женю поменяться местами, так как тот нашёл с Евой общие интересы. Поэтому ворчание слушало в основном моё левое ухо каждый раз, когда Яр ожидал поддержки. Но не получил, потому что по итогу получил ещё и от меня, когда пообещала больше не ходить с ним ни на один фильм. Яр сказал, что навсегда меня вычёркивает из списка, с кем будет ходить на нормальное кино. – Предательница, – заявил он мне, – с завтрашнего дня отличный ужастик начинают крутить в кинотеатрах, и я тебя туда с собой не возьму. Я рассмеялась, искренне, знаю я его угрозы. – Тогда и ко мне потом не приезжай, чтобы посмотреть его вместе онлайн. Оба же знаем, что и пару дней не выдержишь, а один в кино не пойдёшь. А я без тебя его посмотрю и солью финал. Яр щёлкнул меня по кончику носа. – Завтра в семь буду у тебя. С меня пиво и пицца, с тебя – поиск фильма, мне нужно восстановить веру в нормальное кино. Я не стала продолжать вредничать. С тех пор, как мы разъехались, мне правда его не хватает. Тех самых вечеров, когда мы, забывая обо всем, что происходит вокруг, устраивали киномарофоны на всю ночь. Всё было плохо: мы теряли дом, половину родительского бизнеса, на нас подали в суд за нарушение обязательств, а мы сидели и смотрели кино, как ни в чем не бывало. Только нас было трое… Не всегда, Мир редко «возвращался» в себя и забывал, что ненавидит Яра, но в те моменты я точно знала, что ни в чем не ошиблась. Не берусь обдумывать эту мысль сейчас. Я не жалею, и это должно быть плохо, наверное, но не могу. Не могу я жалеть о том, что приносило счастливые минуты. После кино заходим в кафе с торца огромного ТРК, в котором находится кинотеатр. Сидим до позднего вечера, я забываюсь, поджав ноги, сижу в углу на одном диванчике с Женей. Яр с Евой напротив, болтаем о всякой ерунде, смеюсь от души и внутренне признаю, что от жизни и правда неправильно больше отказываться. Также, как и то, что не хочу больше избегать Рима. Я скучала от той лёгкости, что присутствовала в нашем общении. На одной волне всегда, что многие находили странным, так как мы с ним разные слишком. Но с ним хорошо, почти как с Яром. Ни о чем не думаю, сижу, накинув на плечи куртку его, так как окно холодное за моей спиной, ноги вытягиваю и пью кофе, когда неожиданно что-то в груди ёкает. Сердце совершает кульбит, как перед чем-то очень волнительным. Странное и ускоряющее пульс чувство чего-то… чего-то… Господибожемой… Замираю, а сердце, наоборот, подрывается к горлу. Стучит там, бухает, оглушает… Жарко и холодно одновременно. Это всего лишь профиль, затылок, но я точно знаю, что не ошибаюсь. Это Арс. Он до кассы сразу проходит пустой, на таблички вверх смотрит, прокручивая брелок от машины по пальцам. Вокруг все кажется слишком тихим и в ту же секунду невыносимо громким. Разговоры, смех, стук моего сердца. Мне вжаться в сидение почему-то хочется сильно, спрятаться, страшно нависших надо мной чувств. Тело точно замирает перед броском в воду холодную, я не двигаюсь, не дышу, цепенею. Знаю же, что глаза его скоро увижу, лицо и – богом клянусь, не переживу. Сердце не выдержит, разорвётся от чувств. Свыклась же совсем вроде. Смирилась. Даже вспоминать лишний раз запрещала. Ни разу не позволила себе усомниться в этом решении. Всё правильно было, по-другому я бы просто не справилась. С ним слабой можно было быть, ранимой, я бы тогда не с собакой сбегала гулять, а к нему, и не возвращалась бы спустя час. Я бы вообще домой не возвращалась, понимая, что меня там ждёт. Да и Мир, то, на что приходилось идти, чтобы вытащить его из очередной проблемы… Арс бы не понял меня, не пустил или влез сам. Я Яра то держала от всего этого дальше, а тут… Так лучше было, правда. Я бы умерла, если бы с ним что-то случилось из-за меня. Вот только сейчас это всё не помогает, чтобы заживо не сгорать в ужасающем ожидании. Так хочется, чтобы меня просто не стало… Не выдерживаю. Арс что-то заказывает, кассир отходит, а он зал коротким взглядом обводит, уже отворачивается, что думаю, так его глаз и не увижу, когда понимаю, что они четко смотрят в мои. Бух – не сердца удар, точно кувалдой разносит. Он в упор смотрит, а я его взгляд понять не могу: там так всего много, но в его глазах точно нет привычной для меня нежности. Поражён и… зол? Ощущение, что он меня ненавидит. Арс отворачивается, заказ берёт, но я не вижу, что именно. Точно на инстинктивном уровне страх безумный охватывает, когда осознаю, что всё. Это всё. Он уйдёт сейчас, а я… Я же не насмотрелась, я не… – Крис? – это Яр. Я вдруг понимаю, что никто не говорит, все на меня смотрят, а моё сердце так и разносится от громоздких ударов. – Всё хорошо? – спрашивает с настороженностью. А я даже не стараюсь осмыслить вопрос. Сглатываю, внутри всё горит. – Я… – не говорю, что я. Встаю и сразу Женю миную, не обращая внимания, как куртка опадает с моих плеч, почти ему в руки. Ни на чем не затормаживаю вниманиеи и даже не стараюсь кого-нибудь обмануть. В том числе, и себя, когда иду следом за Арсом. Не знаю, для чего, я точно загипнотизированная, лишённая пространства и времени. Одно знаю – мало. Никогда не думала, что буду делать, если увижу его. Он уехать должен был, я смирилась, что этого никогда не произойдёт, а вот теперь будто не верю, что это действительно Арс был. Но он, точно он. Снова вижу, когда вылетаю на улицу и замираю. Он до парковки идёт, не оборачиваясь, к машине, но Арс ещё не доходит, только сворачивает, чтобы капот обогнуть, я девушку вижу на пассажирском сидении, и… Два стакана. Вот, что у него в руке. Два стакана… Моё сердце превращается в пыль. Огнём там точно всё обдаёт – безумным, безжалостным. Горит, горит, задыхаюсь. И глаза Арса снова на меня смотрят. Он у водительского, притормаживает, на меня взгляд, и стоит. Смотрит. И я смотрю, пусть изнутри вся разрушаюсь, снаружи ничего. А вот Арс выдаёт, эмоции в глазах острые – ещё больше огня во мне топит – невыносимого уже, адского. Арс так смотрит, будто бы хочет, чтобы сгорела. А потом в машину садится, резковато, выражение лица чуть меняется, когда он девушке говорит что-то – эффектной и статной. Даже с профиля она выглядит точно топовая модель, но я больше на Арса смотрю. А он – ни одного взгляда. Отдаёт кофе и заводит машину, пару секунд и он с места срывается. Слишком спешно, что уже через несколько секунд от него одни фары задние остаются, но и они чересчур быстро теряются в потоке машин. – Одно слово, Крис, и я ему голову оторву, и мне будет без разницы… Яр рядом стоит, на знаю, когда он здесь оказался, но тороплюсь его перервать. – Не надо, – вроде хочу убедительно, а выходит жалостливо и не слишком охотно. Я всё ещё в состоянии непонятном, Арс не должен быть здесь, всё остальное мой мозг пытается переварить. Особенно, его реакцию на меня. Такое ощущение, что он сильнее, чем просто ненавидит меня. Как будто бы совсем не за что… Я бросила его. Неделями его избегала, все его попытки ко мне подобраться обрубала, с другими на его глазах уезжала, если бы Арс тогда не забрался в мои записи, у меня бы тогда и Греции не было с ним. Да и тогда… именно это я и сделала – сбежала от него туда, а он взял и ко мне прилетел. Приехал в клуб за мной, когда трубку бросила, спас меня от тех громил, даже несмотря на то, что тогда не подпускала к себе. Пьяную меня забирал, на мост приехал, после того как пропала первый раз, забрал к себе, выслушал. Всё, что я делала, постоянно отталкивала его. А вот сегодня первый раз за ним пошла… вот только ему это больше не надо. – Он мне не делал больно, Яр, – собравшись, говорю брату, всё ещё настороженно осматривающего меня, – а вот я ему – постоянно. Яр не впечатлён моим признанием, всё ещё недовольный, в сторону, куда Арс уехал, переводит взгляд, а я спешу вернуться в кафе. – Мы не будем говорить об этом, – бросаю ему и захожу внутрь. За столиком атмосфера меняется, хотя я и стараюсь не подавать вида, что что-то произошло. Дома решаю об этом подумать. Там все можно. А вот все остальные снова начинают со мной осторожничать, и это давит ещё сильнее, когда не выдерживаю и говорю, что заказала такси. Яру приходится не по душе, но по итогу отпускает, предупреждая, чтобы позвонила, когда буду дома. Пишу смской, что все нормально, когда только подъезжаю к посёлку, и очевидно делаю это вовремя, потому что в один момент мне становится не до него. Арса вижу. В темноте сначала. Одно его очертание: у машина стоит, прямо у ворот моих, опираясь на заднее крыло, а потом и лицо, освещенное фарами, когда он поворачивается, и мое сердце по новой даёт сбой. Вот теперь мне плохо по-настоящему, волнение по телу слабость разливает. На улице жара ночная июльская, а меня знобит, когда выхожу из такси и не спешу приближаться к воротам. Так и стоим в тишине, пока такси отъезжает. Он молчит и всё смотрит, в глаза, никуда их не отводит, а вот мне от тяжести его взгляда хочется раствориться. В руки себя надо взять, но голос подводит, никак не могу вытащить из себя ту, которой спокойно могла быть с ним раньше. Надо же. Надо… он с другой сегодня уехал, всем видом показал, что не рад меня видеть. Да и сейчас Арс смотрит на меня так, словно злится, что я вообще есть. Губы облизываю и гляжу по сторонам: – Как… как ты сюда заехал? Ужасное начало разговора, но я ненавижу то, что вообще создало его – в данном случае того, кто его пустил сюда. Арс не торопится отвечать, он будто не знает, стоит ли это вообще делать, точно это я вторглась без спроса в его дом, а потом сам задаёт вопрос: – Давно здесь живешь? – кивает он головой в сторону ворот. И снова таким тоном, будто я обязана чем-то. Ладно, возможно, обязана, хотя внутри меня что-то уже взбрыкнулось от разжёгшегося уголька раздражения. – Больше месяца. Арс кивает, но так, словно он и сам это знал. – И что же вынудило тебя вернуться? – вновь претензией, холодной и колкой, а я злюсь. Уголёк внутри меня становится красным. Да, может я и поступила с ним плохо, эгоистично, но это не значит, что он может говорить со мной таким тоном. – Это так важно? – я наконец достаю из себя броню. Без разницы, что мое сердце изнывает только от одного его вида, а сама до сих пор не могу поверить, что он стоит напротив меня. Я всё равно веду себя с ним лучше, чем он со мной. – Для меня, да, хочу понять, чего я не сделал. Я не совсем его понимаю, есть предположение, о чем он, но не готова открывать ему душу, рассказывая про домашний арест и объясняя, что именно Арс здесь был бессилен. Не этому Арсу, по крайней мере. Поступаю, как он, ухожу от вопроса, задавая свой. – Зачем ты приехал, Арс? – а затем ещё не сдерживаюсь и выдаю главное непонимание: – У тебя девушка есть… – Невеста, – прерывает, а по ощущениям точно ядром раскалённым в грудь попадает словами. Больно, и Арс знает об этом, но даже не думает смягчить удара. Напротив, специально мне его причиняет и наблюдает внимательно за сокрушенностью на моём лице. – У меня невеста есть, Крис, представляешь? А ты вот берёшь, и сама находишься. Ещё и говорит так, будто и в этом я виновата. Говорит и ждёт. Чего, непонятно, возможно, момента, когда услышит треск моего сердца. Но зря ждёт, там сыпаться нечему. Одни руины остались, после всего… Я собираю в себе все возможные силы, чтобы выдать: – Рада за тебя… Но Арс уже этого не слышит, его взгляд на моей руке, перебирающей пальцами цепочку браслета. Того самого, которого на его руке нет. Внезапно Арс отталкивается от машины. – Прокатимся? Мой ответ, нет. Я не то, что не хочу, всё это несуразно, бессмысленно и всё ещё больно, а он и ответа не ждёт. Сразу обходит без единого взгляда и открывает со своей стороны дверцу, и только после этого оборачивается. Не надо мне с ним никуда ехать, я и так едва выношу с ним просто рядом стоять, а смотрю на него и «нет» никак не слетает с моего языка. Все усилия прилагаю, но… Глаза. Чертовы глаза. Они в меня смотрят, ждут так, будто призывают откликнуться. А ещё я точно знаю, что уговаривать меня Арс точно не будет. Одно «нет», и я его не увижу никогда больше. И это не разум говорит, а мое сердце. Что-то более мощное и глубокое, поэтому я соглашаюсь. * Рога дилеммы Если вы видите только две в равной мере ужасные альтернативы – это пытка. Древние греки говорили о подобной ситуации – угодить «дилемме на рога». Наверное, нечто подобное испытываешь, когда на тебя мчится разъяренный бык: он проткнет тебя в любом случае, и совершенно неважно, каким именно рогом.