Глава 4

Меня пронзает боль, словно тысячи игл вонзаются в мозг. В ушах звенит, перед глазами пляшут цветные пятна.

Я лежу на чем-то мягком, но каждая мышца отзывается ноющей болью. Медленно приоткрываю глаза.

Комната мне не знакома. Через полуоткрытые веки различаю стены, покрытые белыми панелями, излучающие теплый, мягкий свет. Панорамное окно, за которым простирается, усеянное мерцающими звездами, ночное небо, широкий подоконник, а рядом удивительной красоты напольное растение.

Подо мной мягкая перина, я по-прежнему обнажена, но заботливо укрыта струящимся материалом, напоминающий лунный шелк.

Больше ничего не вижу, но в память врываются жаркие прикосновения и низкие голоса, которые спровоцировали ментальную атаку.

Пытаюсь приподняться, но резкая боль в висках заставляет снова упасть на подушку. Голова раскалывается, в ушах свист, перед глазами все еще плавают пятна бликов.

Чувствую, как кто-то касается моего лба.

— Лежи тихо, Юни. Тебе нужен отдых, — тихий, бархатистый голос проникает в мое сознание.

Поворачиваю голову и вижу, склонившегося надо мной Эла.

В его светлых глазах застыла неподдельная тревога, он осторожно убирает прядь волос с моего лица, а я ощущаю, как от его нежного прикосновения тело откликается приятной вибрацией.

— Что произошло? — шепчу я, и голос кажется чужим и слабым. — Откуда вы знаете мое имя и зачем похитили меня?

— Тебя никто не похищал, Юни. Просто нам еще не удалось поговорить. Случилось непредвиденное, — хмурится нариец. — Ты же родилась на нашей планете? Верно?

— Да, на Нарион, — отвечаю очевидное, поэтому не понимаю, к чему он клонит.

— У полукровок, как правило, нет уникального гена, у чистых нарийцев есть.

Поднимаюсь выше, натягиваю нежный шелк до подбородка и просто киваю.

Все так, а я полукровка и при этом имею выделенный из цепи ген.

Во мне генетически заложена феноменальная память, а волосы являются картой памяти, именно поэтому они такие длинные, но этим нарийцам не нужно об этом знать.

Не зря мама все детство внушала, чтобы я никогда не снимала блокатор. Я не знаю, как меня можно вычислить без него, но мне просто необходимо вернуть его себе.

— Я, как ты поняла Элеон, можно просто Эл. У меня ген острого слуха. Арстрон имеет тонкое обоняние. Он не только слышит запахи на расстоянии, но и различает через них эмоции человека.

Эл замолкает, позволяя мне переварить информацию, но продолжает слишком интимно водить пальцем по моей руке, а поэтому замечает, как при упоминании Арстрона кисть пробирает дрожь.

Где он сейчас?

— Юни, твое сердцебиение… Тебе не стоит волноваться. Здесь ты в полной безопасности, — словно прочитав мои мысли, произносит Эл.

Хотя нет, он, видимо, услышал, как бешено оно бьется о ребра.

В этот момент дверь в комнату открывается, и на пороге появляется Арст.

Он выглядит не так убийственно, как в комнате исцеления.

Его темные глаза, обычно полные ярости, сейчас кажутся пустыми и холодными.

Он стоит неподвижно, словно каменная статуя, и смотрит на меня с каким-то нечитаемым выражением на хмуром лице.

Ощущаю, как по спине пробегает холодок. В нем чувствуется что-то опасное, неконтролируемое.

Внезапно на его запястье раздается щелчок.

И широкого металлического браслета прямо под кожу, в синюю вену выстреливает тонкая игла и с шипящим звуком, опустошается.

Арст даже не реагирует на это, лишь продолжает сверлить меня глазами, откровенно изучая контуры моего тела, неприлично проглядывающие через тонкую ткань одеяла.

— Арст, не пугай ее, — предостерегающе говорит Эл, и в голосе появляется сталь.

Арст медленно подходит к кровати, и я невольно съеживаюсь, вжимаясь в подушку.

Его присутствие давит, сковывает движения, лишает воли.

Он останавливается в нескольких шагах от меня и наклоняется вперед, тянет носом воздух, и что-то поняв лишь для себя, удовлетворенно кивает.

— Я надел высококонцентрированный блокатор, — Арст смотрит теперь на брата, и тот вполне понимает, о чем говорит другой. — В обычных условиях он действует один оборот Милиана, как поведет себя сейчас, неизвестно. После следующей реакции смогу настроить частоту ввода.

— Следующей реакции быть не должно, Арст. Повторно такую нагрузку она не выдержит.

— Тогда у нас два варианта: либо мы сейчас же присвоим ее себе, либо избавимся и найдем другого кандидата.

Арст нервно раздувает ноздри, откидывает толстую косу на спину и подходит к окну.

— Юни Тариэль здесь лишь по одной причине, — не оборачиваясь, цедит Арстрон, — спасти для нас Клеокс. Но этот… инцидент все усложняет.

Эл встает с кровати, где я лежу, и подходит ближе к брату.

— Арст, это не инцидент, и ты прекрасно это понимаешь. Это самое настоящее…

— Нет! Она полукровка, гибрид. И ладно, если бы вторая ее сущность была паладионки, я бы принял даже это. Но она человек! Человек! Эгоистичный, лживый, слабый вид во всей галактике!

От такого презрения теряю дар речи. Человеком была моя мама! Моя чуткая, добрая, любимая мамочка, а он так отзывается о людях!

На глазах наворачиваются слезы, в душе закипает гнев, от такой ярой несправедливости вспыхиваю, как хвост кометы.

Я подрываюсь на кровати и тычу своим тонким пальчиком в сторону темного нарийца.

— Не смей так говорить! Ты не знаешь ни меня, ни, видимо, людей! Я к вам в гости не напрашивалась, вы сами привезли меня сюда и не отпускаете! И раз я так тебе неприятна, что ты откровенно воротишь нос, покажите, где выход. Я уйду!

От ярости и нехватки кислорода грудь тяжело вздымается, а когда я вижу застывшие лица нарийцев, их вдутые вены на лбу, сжатые до хруста кулаки, опускаю глаза вниз.

Я совсем забыла, что обнажена, и сейчас, стоя на коленях в воинственной позе, от тяжелого дыхания моя грудь призывно и бесстыже колышется.

И тут Арст шумно втягивает в себя воздух и с наслаждением прикрывает глаза.

Проклятый Шац!

Почему не стреляет его браслет?