Глава 24 Лечебница не строгого режима

Глава 24 Лечебница не строгого режима

После побоища в Холодном доме я попала в медицинский стационар, и, вероятно, пробуду здесь до выходных. У меня маленькая уютная комната в домике, который напоминает гигантский гриб. Представляю, как мило смотрится он с высоты птичьего полета — крыша из рыжего гибкого материала, упругие белые стены, округлые окна.

Мою соседку Таню уже выписывают. Она в УДЭ четвертый год — последний курс. Планировала защищать диплом на кафедре перемещений во времени. Для сбора материала ее отправили в не такое уж далекое прошлое Земли. 1967 год, Соединенные Штаты Америки.

Место и время выбрано не случайно. Кто-то из родственников был советским писателем-диссидентом, Таня хотела проследить его судьбу, заодно составить картину эпохи и вычислить параметры временной петли. Но что-то пошло не так.

Родственник оказался интриганом и брюзгой. Снимал каморку в бедном криминальном районе Чикаго, а строил из себя непризнанного гения, таскался по светским тусовкам, клянчил публикации в известных газетах.

На одной из таких вечеринок Таня познакомилась с молодым чернокожим спортсменом. Возник взаимный интерес, ребята начали потихоньку встречаться, а это было не принято в американском обществе, чтобы белая девушка и чёрный парень, — ну, сразу же понятно! Только-только сегрегацию в Америке отменили.

Их пытались разлучить, там вышла запутанная романтическая история на всё жаркое лето Алабамы, куда друзья пытались сбежать.

Осенью Таня вернулась в УДЭ и теперь ужасно страдает по своему Терри. На почве переживаний у нее нервный срыв, а никто не отпустит обратно. Таня сказала, Дикмор был в ярости. Обещал отменить все временные экскурсии. Вот до чего людей доводит любовь!

Вчера Оля пришла меня навестить в больницу, и я познакомила ее с Таней. Вместе рассматривали фотографии старого Чикаго, обсуждали литературные тенденции шестидесятых. То есть, девочки обсуждали, я больше листала альбом с голливудскими актерами, прикалывалась над прическами женщин и костюмами мужчин.

Потом Таня ушла на процедуры, мы с Олей остались одни. Она помолчала немного и вдруг заявила, что боится влюбляться. Точнее, боится, что не справится с эмоциями и обязательно натворит глупостей.

Даже очки сняла, вертела дужки в руках, волновалась.

— Я считаю, Таня безответственно поступила с Терри. Она прекрасно знала, что практика скоро кончится и придется лететь домой. Зачем она давала ему надежду?

— Ты все усложняешь.

Я удобнее села на кровати, подложила подушку под спину, готовясь к долгому разговору.

(А чем еще заниматься в больнице, где нет Интернета? Медитации надоели…)

— Так вот, я считаю, они успели самое главное. Им было интересно и хорошо вместе. Это потрясающий опыт, когда интересно и хорошо.

— У тебя он был — такой опыт? — перебила Оля.

— М-да, возможно.

— А почему вы расстались?

«Когда после первого секса у меня открылась способность силой воображения губить темных тварей, пригожие мальчики сразу отошли на второй план».

Разумеется, я не стала признаваться вслух. Мой первый интимный опыт скорее разочаровал, чем доставил неземное блаженство.

— У меня характер не сахар. Я придирчивая. Мгновенно нахожу недостатки в партнере.

— Значит, это был не твой мужчина, — с готовностью подытожила Оля. — А я не хочу спешить. Я внимательно почитала Устав и, наверно, вступлю в Союз невинных. Тейя сказала, у них предусмотрены ежемесячные выплаты каждому члену.

— Обалдеть! Они готовы платить молодежи за отказ от секса. А если нарушишь обет, выпишут штраф, да? Оля, это же конкретное разводилово. Надо узнать у Триши, кто курирует сомнительный проект. Кому вообще это надо?

Оля надела очки на нос, выглядела строгой и взрослой. Напустилась на меня с упреками.

— Ты во всем видишь заговор и подвох! А мне кажется, у людей должна быть альтернатива. Не все сводится к животным инстинктам.

— Короче, ты дашь им клятву не заниматься любовью… на какой срок?

Оля потупилась, вспыхнули щёчки.

— До конца учебного года.

— Значит, можно оторваться на летних каникулах. Кстати, ты еще не устала от назойливости тарсианского Ромео?

— Ты имеешь в виду Йорта? — Оленька продолжала нежно краснеть.

— А есть кто-то еще?

— Мы просто друзья.

— У Тани с Терри все именно так начиналось, а потом она загремела в больницу. А что у него в Чикаго, даже представить страшно. Бедняга решит, что белая подружка укатила обратно в Союз и попала в застенки КГБ.

— Прекрати фантазировать ужасы! — взмолилась Оля. — Тебе мало истории с призраком наверху?

— Я же предупреждала, характер — не сахар. Но мы не договорили про Йорта. Он не пытался брать тебя за ручку, в лобик поцеловать?

— Мы просто друзья, — твердо сказала Оля. — У нас общие интересы, Йорт замечательный собеседник.

— Он втрескался в тебя по уши!

— Я… я повода ему не давала.

— О-оля… тебе сколько лет? Очнись, девочка!

Хотела прочитать лекцию про опасность межрасовых отношений, но сердитая девчонка вскочила со стула.

— Знаешь, Полина, я в состоянии сама разобраться с окружающими людьми.

— Ну, конечно! В теории ты сильна. Пушкин, Тургенев… Бунин… Ага, Таня тоже читала с Терри «Мрачные аллеи», хотела приобщить любознательного американца к русской классике. А его тренер решил, что советская шпионка хочет завербовать и соблазнить чемпиона.

— Вообще-то Иван Алексеевич Бунин написал «Темные аллеи» написал, — уточнила Оля.

Мы сурово посмотрели друг на друга и неожиданно засмеялись. Я не могу спорить с начитанной малышкой. Вот она вздыхает опять.

— Таню все равно жалко. Надо её поддержать.

— Угу!

В дверь постучали, и после моего ответа в палату ворвалась Бренда, за ней Харку и Андрей.

— Ты жива!

— А были сомнения?

Дальше счастливый визг, сдержанные обнимашки и поцелуи.

— Без тебя в общаге скучно. У нас куча новостей! Ты не представляешь, Дикмор позволил сделать ремонт наверху. Можем сломать перегородки и устроить большой зал для веселых сборищ.

— А Юля не захотела меня навестить? У нее все в порядке? — встревожилась я.

«С мечтой о личном кабинете придется проститься!»

— Она сегодня с зяблами красит стены. Ребята передают тебе огромный привет. Там еще хомурт притащился, помогает отрывать доски с окон. Ю-ю вертит великаном, как хочет. Огородная магия в действии!

— Это не новость, — улыбнулась я. — А Виджа?

— Виджа здесь. Топчется за дверью. Сказала, будет наедине с тобой говорить, — сообщила Бренда.

— А что за история с солдатскими сапогами? — спросил Харку. — Зеленоволосая девчонка их сюда притащила.

— Мы не спали ночь из-за этих сапог! — тараторила Бренда. — Они шлепали по всему дому, оставляя звериные следы. Фёдор хотел их сжечь, но Виджа не позволила. В любом случае, их нельзя везти обратно в общагу.

Я закуталась в плед, дернула себя за прядь волос у виска.

«Думай, Полина, думай!»

Требовалось немедленно закрыть вопрос с Буйным.

— Харку! — позвала я.

Он поднял брови, выжидательно распахнул серые глазищи.

— Я здесь.

— Как можно отправить с Луны посылку на вашу прославленную Кардарию?

— Хм… если нужно побыстрей, только через Коцара. У него связи.

— Хорошо! Ты можешь отвезти меня к нему прямо сейчас?

— Зачем? — опешил Бренда.

— Договориться насчет перевозки груза. Не более пяти килограмм, — решительно заявила я.

— Коцар ничего не делает просто так, — Харку отвел взгляд к окну. — У тебя есть ларры?

— А у Коцара есть совесть? — выдохнула я. — Речь идет о захоронении вашего земляка.

— Наёмника великой Сианы, — презрительно уточнила Бренда, — настоящие патриоты Карды таких презирают.

И повернулась к Харку для объяснений.

— Полина хочет отправить на Кардарию его сапоги. Она обещала Буйному. Помнишь, я тебе рассказывала про шум по ночам…

— Коцар не согласится, — уверенно сказал Харку. — Никакой выгоды.

— Просто организуй нашу встречу, — попросила я.

— Их нужно сжечь и никаких хлопот! — громко сказал Андрей. — Ты могла пострадать из-за этого психопата.

— Дикмора имеешь в виду? — томно пропела я.

Харку деланно кашлянул, а Бренда присвистнула.

— Думаешь, тебе сойдет с рук позавчерашняя вылазка? Всей вашей троице продлят карантин.

— Это нечестно, — моя вина, пусть меня и наказывают! Девчонки пострадать не должны.

— Ты скажи это Дикмору! — хмуро посоветовал Андрей.

— И скажу… А пока заметем следы. Харку, ты везешь меня к своему кардарианскому мафиози или мне самой дорогу искать? Где Виджа? Позовите её сюда, буду извиняться. Мальчики, выйдите из палаты ненадолго, я переоденусь. По-жа-луй-ста… до ночного отбоя у нас пять часов. Мы должны успеть.

Когда мужская часть компании удалилась, я заметалась по комнате в поисках нормальной одежды. Больничная пижама за сутки успела здорово надоесть.

— А тебе можно покидать палату? — забеспокоилась Бренда.

— Таня прикроет. Мировая девчонка.

— Ей ты тоже успела наврать с три бочки? — Виджа застыла у двери, как живой укор.

Пришлось изобразить муки раскаяния и тоски.

— Все случилось внезапно. Лярвы заманили в капкан. Ужасно сожалею, что тебя не было рядом. Я попалась, как сопливая малолетка. А ты молодец, что сберегала прОклятые ботинки.

— Ты бы знала, как они всех достали!

— Девочки, первую стипендию потрачу на вкусняшки для вас! Можете составлять список, — клятвенно обещала я. — Весь стол завалю знаменитыми тарсианскими пирожками и натуральным мармеладом с Нийласа.

— Даже не догадалась предложить соленых мирангов.

Виджа сморщила и без того кнопочный носишко, усеянный рыжими пятнами веснушек. Призвала Бренду в свидетели.

— Она еще и подкупить хочет! Как можно этой землянке доверять?

Понимая, что бросила тень на всю голубую планету, я устало присела на мятую постель.

— Теперь понимаю, почему Андрей ходит с потухшим видом. Старался как лучше человек, друзей берег по мере сил, а в ответ подозрения и упреки.

Сердито посопев для солидности, Виджа запрыгнула на кровать рядом со мной, протянула на ладошке надломленный брикет семян и орешков в шоколаде. Фёдор такие пачки выдает строго по выходным.

— Угощайся, — сказала Виджа. — Тебе надо восстановить силы.

— Дуться не будешь? — тихо спросила я.

— Посмотрим на твое поведение.

Я быстро чмокнула ее в ухо, едва прикрытое зелеными волосами.

— Значит, мир, дружба, соленые миранги! Узнаю, где их берут и раздобуду для тебя самую сочную партию.

— Посмотрим, как сдержишь слово на этот раз! — лукаво прищурилась Виджа.

Через пять минут Харку мчал меня на воздушном байке к лидеру местных кардарианцев — грозному Коцару. Подержанный летмобиль Андрея с девчонками слегка отставал.

Харку предварительно связался с Альдрой — она вышла встретить нас на широкое крыльцо трехэтажного здания, где проживали самые беспокойные студенты УДЭ.

— Коцар у себя, но… предупреждаю, с ним любимая подружка. Лучше их не беспокоить.

— Надолго это затянется? — нетерпеливо спросила я.

Альдра с кривой усмешкой пожала плечами. Похоже, первый курс не в восторге от здешнего командира. Держит народ в узде? Поборы и дедовщина?

Не мое дело, пусть разбирается куратор.

Лифт в общежитии оказался сломан, пришлось ножками топать на третий этаж. На лестницах валяется мусор, стены в росписях. От обнаженных женских торсов до замысловатого граффити.

Апартаменты Коцара в самом углу коридора. Чувствую запах паленой травки, женских ароматов, а еще дурман бесшабашной близости. Надеюсь, парочка уже кончила зажиматься.

У дверей берлоги атамана дежурили два старшекурсника. Вряд ли Коцару нужна охрана, просто для престижа держит парней.

Те оценили меня взглядами, скрестили руки на груди, так что накачанные бицепсы напряглись в широких вырезах маек.

— Дождись своей очереди, красотка! — добродушно прогудел первый. — Сейчас Коцар забавляется с Даной.

— Нам обещали забег на пятерых, — я вызывающе улыбнулась, оглядываясь на Харку с Альдрой. — Мальчики, не задерживайте! Подарки остынут.

Пришлось потрясти сапогами в плетеной сумке Виджи.

— Что там? — первому захотелось сунуть нос, но я щелкнула его по лбу.

— Много будешь знать, станешь отличником!

Охрана задумчиво (или завистливо) вздохнула, пропуская нас вперед. Коцару нечего скрывать от друзей, его покои даже не закрываются изнутри.

Фу-ух, комната полна маслянистой вонью! На плитке до сих пор тлеет зелье. Дыма так много, хоть топор вешай, кстати, топор висит над кроватью. Настоящий колун лесоруба. Коцар не боится, что однажды орудие свалится и шандарахнет по темечку?

Нет, Коцар сейчас отдыхает, уложил лохматую голову на живот той самой девицы, что в столовой прыгала на его коленях, с закрытыми глазами жуёт жвачку или еще какую-то дрянь перекатывает во рту.

Завидев нас, бросил угрюмо:

— Чего надо?

Я коротко изложила суть дела, достала из сумки сапоги. Коцар не повел и кустистой бровью.

— Зачем ты притащила мне эти обноски? Сожги или закопай, мир его праху.

— Волк Тарсен просил засыпать вещи кардарианской землей. Нужно отправить посылку на родину, дать соответствующие распоряжения.

— А что мне за это будет?

«Свинячьи же потроха, ну, что за дубина!»

— Благодарность предков и уважение потомков… — скучающим голосом начала перечислять я, теряя терпение.

— Не смеши мой пупок, — Коцар широко зевнул. — А насчет пупка идея хорошая. Ты умеешь танцевать без одежды? Нам скучно.

Я начала уставать. Я напрягла силы, чтобы заставить топор сдвинуться с крючка и распороть хотя бы подушку. И чего сам Буйный не помогает?

Я легонько толкнула запятник правого сапога носками своих лоферов.

— Слушай, Волк! Ты непривычно стих за последние сутки. Лярвы больше не пытают, на окнах решеток нет, мог бы показать, на что был способен при жизни.

Толкнула запятник левого.

— Твои соотечественники не хотят забирать останки, предлагают вечно торчать в Аплагар. Как ты на это смотришь? Какую комнату займешь на новом месте? Здесь выбор большой, и Дикмор может снова устроить ферму. Не все же на землянах проводить опыты.

— Чего ты несёшь? — заорала подружка Коцара.

То ли Волк услышал меня, то ли голосок девицы был слишком противным — нарушил покой призрака, но сапоги дрогнули и поползли к разобранной постели.

На всякий случай я отошла к дверям. Почесывая голый живот (с кубиками пресса), Коцар таращился на прыгучую обувь, пытался понять, в чем фокус. Но правый сапог метнулся вверх и зарядил ему по ребрам.

Девица верещала, будто ее режут со скоростью пять сантиметров в минуту, пыталась отбиваться подушкой. Сапоги нападали с хриплым звериным рычанием. Альдра тоже вскрикнула за моей спиной, и, схватив Харку за руку, потащила его из комнаты.

Я понимаю, девочка испугалась, но Харку-то мог остаться и досмотреть. Надо признать, не зря Коцар считался авторитетом, он быстро опомнился и начал отражать атаки. Сорвал со стены топор, рассек подошву левого ботинка, но лезвие из запятника правого успело задеть кожу на плече.

Коцар взвыл от ярости и боли. Амбалы-охранники примчались на помощь, без толку махали кастетами, сапоги были слишком проворны. Увидев кровь, я пыталась усмирить Буйного:

— Хватит. Он понял. Ты не на войне, Волк!

Я запустила в сапоги ковшик с парящим зельем, только напрасно одеяло прожгла. Ситуация принимала непредсказуемый оборот. И тут в комнату вернулась Альдра.

Харку помогал ей тащить тяжелую кадку с мясистым коричневым стеблем. Сапоги как раз готовились к новому прыжку, но слегка запутались в одеяле, упавшем на пол.

— Давай же, детка! Взять его, Роса! Взять!

Альдра повалила кадку на бок, влажная земля засыпала сапоги, из мясистого стебля потянулись не то корни, не то щупальца-отростки, пронзили старую обувную кожу, сплелись со шнурками, окутали, замотали в клубок. Хищное растение сердито урчало и разочарованно хлюпало, не обнаружив достойной поживы.

За кроватью надрывно скулила девица Коцара. Сам же он сидел на краю кровати, сжимая в руке топор. Из глубокого разреза на плече лилась кровь, пачкала подушку.

— Они надолго притихли? — тяжело переводя дыхание, спросил Коцар.

Вытер со лба пот грязной пятерней, трубно шмыгнул носом.

— В горшке моей Росы кардарианская земля, — горделиво сказала Альдра.

— Ты молодец, что вспомнила, — похвалила я, чувствуя, как накатывает усталость. От последней битвы не оправилась, как ввязалась в новую заварушку.

Через толпу наблюдателей, к нам протиснулся Андрей Белогоров.

— Сейчас комендант придет! Надо бы вам прибраться, ребята.

Коцар выругался, сплюнул под ноги, показывая отношение к местной власти.

— Не даст ксеноморфа на праздник, — прошептал Харку. — Теперь ни за что не даст.

И вдруг короткое затишье разорвал торжествующий волчий вой. Над кучей земли, укрывшей сапоги кардарианца, появилось желтое свечение. Легкий треск разрядов свидетельствовал о напряженном электромагнитном поле.

Прижимая рану на плече рукояткой топора, Коцар снова выругался. В этот раз уважительно. И глядя на студентов, столпившихся у дверей, мрачно сказал, спасая свой авторитет:

— Мелкие из карантина демона притащили. Сами справится не могли, пришлось разгребать. Данку мою испугали, сожри их гарх! Ну, чего смотрите! Отвлеките коменданта, чтоб долго не хрюкал. И все вон отсюда! Буду утешать Данку.

Альдра бережно собрала корни ворчливой Росы обратно в кадушку, утрамбовала землей с ошметками сапожной кожи. Шнурки и подошвы расползались на глазах, превращались в прах.

— Одеяло придется выбросить, — тихо сказала я. — А клинок можешь оставить себе на память. Спасибо, что принял нас, Коцар. Родина тебя не забудет.

Я положила рядом с его коленом лезвие из запятника Буйного. На серебристом металле чернело клеймо — след волчьей лапы.

«Мир твоей заблудшей душе, солдат!»

Коцар опустил топор на пол, взял лезвие в обе руки, церемонно приложил к своим глазам, к губам и к груди.

— Пусть примут тебя Ледяные небеса, сын свободной Кардарии! Ты ушел с честью.

Потом Коцар важно кивнул мне, давая понять, что визит окончен. Мы сердечно простились с находчивой Альдрой, и Харку повез меня обратно в лечебницу.

— Чем займешься в выходные? У тебя билет на двоих в «Красную черепаху». Кого пригласишь?

— Придется отложить. Будем готовиться к балу питомцев. Сам знаешь, нельзя подводить Тришу.

— Ну, а потом?

Харку напрашивался на свидание. Классный парень, но не для меня.