Глава 50 Вечерняя перекличка

Глава 50 Вечерняя перекличка

Дора Кабэт плеснула в ванну белую эмульсию с навязчивым запахом хвои.

— Живей полезай. Тебе нужно согреться. И выкинуть из головы инопланетных снобов.

— Спасибо, — не смогла сдержать легкого раздражения. — Как-нибудь разберусь.

«Если бы не вмешательство пронырливой старой ведьмы, вечер мог закончиться куда интересней!»

— Не собираюсь я тебе ничего советовать, не принимай каждое слово в штыки!

— Хм… в штыки! Интересный сианский перевод, — горячая вода сделала меня разговорчивой. Люблю согреваться.

— Почему сианский? — улыбнулась Дора. — Я еще не забыла дивный русский язык.

— Откуда вы вообще его знаете? Если верить Трише, в УДЭ мы единственные россияне. На технологическом факультете, кажется, есть японцы, но мы пока не знакомы.

— Как думаешь, сколько мне лет? — Дора Кабэт присела на скамеечку возле ванной, разгладила на коленях махровое полотенце. Руки с выпирающими венами немного дрожали.

— Приблизительно, шестьдесят, — дипломатично сказала я.

«Бабушке Серафиме должно было исполниться восемьдесят шесть. Цветущий возраст для талантливой ведьмы, которая живет лишь для себя. Не сомневаюсь, Марго продержится дольше. А мне все равно…».

— Добрая девочка, ты ошиблась на сотню лет, — вздохнула Дора Кабэт. — Я была фрейлиной еще при дворе Марии Фёдоровны.

— И в каком же веке до нашей эры? — сморозила я.

От удивления и восторга порой делаю разные глупости.

— Не дерзи! — приструнила Дора.

— Простите. В это трудно поверить. Ваше имя покрыто тайной в универе.

— Я была крещена как Дария Александровна Кольшмидт. Во мне смешались три благородные крови — польская, русская и немецкая. После революции пришлось бежать из страны. Сначала в Константинополь, затем в Рим и Прагу. Я пережила две большие войны, но даже не представляла, что смогу оказаться за пределами земной атмосферы. Ни в чем нельзя быть уверенной до конца. И самый страшный грех — это уныние.

— Я запомню, — кивнула я, обнимая мокрые коленки в клочках мелкопузырчатой пены. — А вы… прекрасно сохранились.

— Потому что постоянно трусь возле молодых, — хихикнула Дора-Дарья. — Некоторым амбициозным студенткам и в голову не приходит, что энергию чужой страсти можно направить в более полезное русло, чем дырявить небесный купол.

— Совершенно согласна, — вздохнула я.

И тут же пожаловалась:

— Дикмор считает меня ментальной вампиршей.

— К лешему его! — Дора скорчила презрительную гримасу. — Я эту породу за версту чую. Досыта нахлебалась в тяжкие времена. Одинокий охотник — тыщи две чертей в бороде! Ратует за равенство рас и вселенскую справедливость… По стальным сианским законам!

— Что ж вы последнего царя-то не уберегли, Дарья Александровна? — грустно спросила я, чтобы сменить щекотливую тему. — И царицу и деток?

— К моменту краха империи я уже была в глубокой опале за неблагоприятный прогноз. Дело касалось одного нахального мужика. Не уверена, что у вас его еще помнят. Некто Григорий… из Тобольской губернии. Не стоит дальше имя произносить, дабы не потревожить мятежный дух.

— У нас в селе Покровском Распутину открыли музей, — небрежно сообщила я. — Народ толпами на экскурсии ездит.

— Quel scandale! — зябко поёжилась Дора Кабэт. (Видимо, выругалась по-французски). — И мне пришлось в Сибири побывать. Там было бы совсем-совсем печально, не помоги мне сестры по мастерству. И там я познакомилась с Изольдой. Она удачно охмурила комиссара, нам не пришлось голодать ни дня. Хочешь омлет?

— Очень, — призналась я, сглатывая слюну и ощущая на губах вкус недавних поцелуев. (Только раззадорил, зануда!)

Дора Кабэт с поразительной легкостью для своего возраста убежала на кухонку взбивать яйца. Это блюдо у неё лучше всего получалось. Я помню, как она тщательно вымакивала пальцем остатки белка из каждой скорлупки.

В институте благородных девиц учили экономно вести домашнее хозяйство.

А к ужину явилась нежданная делегация. Оля привела Троя вместе с матушкой. Симпатичная худощавая женщина с короткими рыжими волосами церемонно попросила у меня позволения забрать Олю на каникулы в семейный особняк. Лунные горы, натуральный снег, можно кататься на лыжах.

Дора Кабэт благосклонно улыбалась, видимо, гордилась успехом «земных» девчонок среди тарсианских аристократов. Под предлогом «открыть компотик» я вызвала Олю в кухню для разговора тет-а-тет.

— И куда ты собралась?

— В гости, — простодушно сказала Оля.

— Могла бы не ставить меня в известность, а просто с ними лететь!

— Могла бы, — вздохнула Оля.

— И зачем тебе мое слово в таком случае? А если не разрешу? — вспыхнула я.

— Тогда, наверно, с Тришей останусь здесь.

— И будешь две недели страдать по Аполлону Горгонычу, — язвительно заметила я. — Или по дружеским посиделкам с Йортом?

— Они оба будут переживать, — подтвердила Оля.

Когда она такая грустная и послушная, трудно в чем-либо отказать. Я смягчилась и начала искать подвох в приглашении.

— А что за болезнь у их мамы? Ты не можешь заразиться?

— Нет-нет, госпожа Калистиг здорова, это был только повод.

— Какой повод? — насторожилась я.

— Меняться местами, — еле слышно пробормотала Оля. — Ну-у, Трой и Йорт… они же не могут прилетать в Универ вместе. Не получается.

— Ты уверена, что нужно продолжить знакомство? — строго спросила я.

— Дикмор сказал, что Трой стал лучше учиться. Я позитивно на него влияю.

— Дикмор ни хрена не разбирается в людях. Ограниченный, закостенелый маньяк! — дернулась я.

— По-ли-на! — Оленька изумленно приподняла бровки.

— Ладно, забей… у нас с ним свои счёты.

«Но целуется обалденно!»

Госпожа Калистиг с сыночком принесли угощенье — знаменитый тарсианский десерт, который Дора Кабэт принялась сравнивать с меренгой.

— В последний раз пробовала подобное чудо на балу у Софьи Павловны — графини Вышинской. Тонкая хрустящая корочка с нежным ореховым вкусом, а под ней превосходный воздушный мусс. Тает на языке. Попробуй, Полина! Это восхитительно!

«Просто же тебя подкупить…»

А меня тронул сам факт Олиного визита. Нашла время прийти ко мне, чтобы отпроситься в горы. Значит, в какой-то мере ценит мою заботу. Неужели буду корчить из себя замшелую ханжу? Пусть развлекается. Пусть делает открытия и получает собственный опыт — горький или сладкий, покажет время.

— Юля просила передать, что выходные проведет на ферме, — невзначай сообщила Мельникова.

— Значит, не успеем проститься.

— Полин, ты о чём?

— Завтра я улетаю на Землю. Бабушка очень больна. Дикмор договорился о транспорте, — оттараторила будто стишок.

— На Землю… — эхом повторила Оля. — Там солнце другое… и воздух тоже другой.

Трой рывком подсел к ней ближе, вероятно, раньше его останавливало мое присутствие, схватил Олю за руку.

— У нас в Снежной лощине большой дом и библиотека из настоящего дерева. Специальный заказ с Гиды. Масса редких изданий. Йорт собирал едва не с рождения. А по ночам светло от звезд — они так близко и низко…

— Да-да, он говорил, — рассеянно пробормотала Оля.

И повернулась ко мне.

— Ты же вернешься?

— Не знаю. Правда. И не важно. Вы здесь привыкли, стали совсем свои.

— Я о ней позабочусь, можешь не волноваться, — отрывисто сказал Трой.

«Ты позаботишься!»

Но тут в беседу влезла госпожа Калистиг. Начала вежливо рассуждать, что Оля — замечательная девочка и она очень рада, что её сыновья нашли такую славную подругу.

И сама госпожа Калистиг сделает все возможное, чтобы гостье понравилось в их особняке, где каждый день можно лопать меренги, смотреть увлекательные фильмы, слушать музыку — от дикарских напевов Гиды до бесшабашной попсы Нийласа.

— Я уж не говорю про инструментальный хор Тарсин. Современная молодежь имеет столько возможностей для развития! — вздыхала госпожа Калистиг.

— Я хочу рисовать, — заявила Оля. — Триша договорилась с Альмаром де ла Суси, — он возьмет меня в группу.

— Это прекрасно! — подхватил Трой. — У тебя будет отдельная студия. Много естественного света. Ты увидишь, как солнечные лучи отражаются на снежных вершинах, рассыпаются радужными искрами.

«Мог бы обещать звезду с неба и стадо белых единорогов в придачу! Классно иметь богатого парня, который на все готов ради твоей улыбки. В моем поле зрения только самолюбивый ведьмак с пунктиком насчет женской власти».

Оля выпуталась из цепкой ауры Троя и порывисто меня обняла. Краем глаза я заметила, что Дора Кабэт достала беленький кружевной платочек — вытирать слезки. Как белый флаг при капитуляции. А кто нынче сдается? Цитадель моего ледяного сердца окрывает ворота настежь — заходите толпой, празднуйте победу, пока я добрая.

— Мы же не потеряемся, правда? — шепчет Оля. — Ты нас не бросишь?

«Никогда не заведу детей. Никогда. Никогда-никогда! Ладно, еще мальчишка — пусть носится по Вселенной, сует нос в каждую дыру — не моргну и глазом, а если от меня отпочкуется вот такая хрупкая милая девочка, и однажды какой-то смазливый юнец со своей модной мамашей захотят её увезти в свои далекие терема? Душа треснет. Какое там… просто взорвется от страха за неё и тоски!»

В ушах звенит бабушкин голос: «Кровиночка моя, Поля… ласточка моя маленькая, светлая, родная…»

Любовь — это мазохизм. Она убивает. Перемалывает душу и тело. Лепит заново. Возрождает из пепла.

— Куда бы нас не занесло, мы всегда будем рядом, — утешаю Олю. — Для того и придумывают разные технологии связи, чтобы не разлучаться.

— Вы можете общаться хоть каждый день, — подтверждает госпожа Калистиг. (Тоже на все готова ради сыночка!) — Это ведь сианцы строят свои прогрессивные разработки на военной основе, а мы — миролюбивые тарсиане, думаем прежде всего о семейных ценностях. Воспитываем в молодежи целомудрие и гуманность. Я слышала, в Университете создан Союз Невинных…

— Мам, это немножко другое, — резко прервал её Трой. — Не стоит продолжать тему.

А я догадалась, что мадам Калистиг чудовищно оторвана от реальности и комфортно проживает в замкнутом мирке высокой культуры и благородных книжных идеалов. Надеюсь, Оля не подхватит от неё вирус лицемерия и нравственной слепоты.