Глава 12. Откровенный разговор

Тот день прошёл хорошо и быстро, и спалось Данко в избе у Еляны сладко, но встать пришлось на рассвете. Подкрепились пирогами и сладким взваром – и когда Еляна успела настряпать! Солнце вот-вот собиралось взойти… –– Посмотри вон туда, – показала Некрасовна в небо над лесом. А там было на что посмотреть. В прореху в облаке, как в ворота, выплыл корабль под раскрытыми парусами – небольшой, но всё равно ведь корабль летучий! Над ними пролетел и чуть в стороне завис, и стал медленно спускаться. – А вот и моя коробчонка, внучек, – сказала Некрасовна, – домой меня повезёт. Я бы и тебя забрала, до твоей зазнобы довезла бы, но не стану. Дома со своими попрощайся да коня забери. Тише едешь – дальше будешь. – Погоди… – попросил Данко. – Знаю, что многое спросить должен, но не знаю пока, что… – А мы ведь не прощаемся. Всё спросишь. А пока пойдём, на кораблик мой поглядишь. Ты ведь хотел? Корабль на лужайке сел неподалёку. И впрямь был небольшой. И всё равно это был летучий корабль, настоящий, и мачт у него было две, на одной паруса прямые, на другой – углами скроенные. Сел корабль дном в траву, паруса свернули, сходни с борта спустили – доску с перекладинами, по ней сбежал молодой кормщик в синем кафтане и шапке синей с серебром, поклонился Некрасовне. – Здрава будь, княгиня пресветлая, – сказал он, и на Данко покосился с любопытством. – Здравствуй, Мешко, – приветливо поздоровалась Некрасовна. – А покажи-ка корабль этому любопытному. – Твоя воля, княгиня, – согласился Мешко, и показал Данко на сходни. Тот легко по ним взбежал, не споткнулся. Огляделся. На корабле, кроме кормщика, двое матросов было, они на носу стояли. И понятно, надо же кому-то паруса натягивать… а это как делают-то, прямо в воздухе, что ли? По реке под парусом Данко ходил, и рыбачить приходилось, сети ставить и выбирать – отец, бывало, в складчину с соседями ловли рыбные* откупал на реке. Ну то на реке! А в облаках как? На корме у летучего корабля – правИло, рычаг деревянный, как и на любом корабле – правят, значит, не словами, а правИлом. А вот бы поглядеть! Но для этого надо, чтобы с собой взяли… – А чтобы взлететь, ты что говоришь? – спросил Данко. На что Мешко рассмеялся: – Много будешь знать, скоро состаришься! – А по воде можешь ходить на этом корабле? – Могу и по воде! В матросы, что ли, ко мне хочешь? – Возьмешь? – Если княгиня велит, то возьму, – посерьезнел кормщик. И подумалось отчего-то Данко: вот готовый корабль, хоть сейчас лети в Вышеград к князю Брагомиру и получай княжну и город. И захоти этого змей Даян, который ему вроде брат – так у него кораблей таких, верно, не один. Он и заберет княжну… или другой такой же змей. Да пусть хоть всех княжон забирают змеи – если позабудут они про его Забаву! – Позволишь? – подошел Данко к правилу, взялся, повернул – корабль чуть дрогнул. – Не балуй мне, – прикрикнул Мешко. – Угнать бы корабль, да за княжной в Вышеград, – сказал Данко в шутку. – Так и полетим, – тут же хмыкнул кормщик. – Забирать пора княжну Градиславу для княжича Даяна. Вот дела, – подумал Данко. И зачем было клич бросать по летучий корабль? Или князь столько дочек отдаст, сколько кораблей получит? Да пусть бы и так, дело княжеское… Данко взял правило крепче, так, что оно с рукой слилось, да и подумал: «Ветрян велел – вверх!» Дрогнул корабль и стал подниматься, сходни на землю упали. Ага, и словами заветными, и правилом летучий корабль правится. Понятно. – Эй, ты чего! – кормщик бросился к нему и оттолкнул, правило отобрал, корабль тут же рухнул и на бок завалился. – Да я тебе! Ты что, змей? – он замахнулся, но руку тут же опустил. Матросы подбежали и за ножи поясные схватились. – Что ты, откуда, – сказал Данко. – Знать ничего не знаю. Что-то нечаянно вышло. Эх, – подумал, – полетать бы… Однако под неласковым взглядом кормщика и матросов выбрался он из корабля. Некрасовна на пенёчке сидела. Встретила с улыбкой: – Что, понравилось? – Понравилось, – признал Данко. – А у Даяна, я слыхал, невеста есть? Княжна Градислава из Вышеграда? – Точно, она самая, – кивнула Некрасовна. – Тебе что до княжны? Ты о своей невесте думай. Скоро на свадьбе у Даяна погуляешь, да и помиритесь. Я ведь точно пришлю за тобой! Князь Вышеградский союза ищет с твоим отцом, а без княжны Градиславы не быть союзу. Ты заклятье жабье снимай, на пиру чтобы девица покрасовалась, покажешь её при всех невестой – никакой боярин тебе слова против не скажет. Ладно уж. До встречи, внучек! Он поклонился, Некрасовна его обняла. Попрощались. Он не удержался, буркнул на прощанье: – Не зови меня на ту свадьбу! Делать мне там нечего! – Вот же упрямый, – она вздохнула. – Родным от меня поклонись! Сходни матросы поставили заново, взошла Некрасовна на корабль, ему с борта рукой помахала. Корабль поднялся неспешно и исчез за облаками. А Данко вспомнил – Лилейка-дурачок, мать говорила, видел корабль в небе. Вот этот корабль он и видел. Видит он то же, что и Данко, что и змеи. От людей это скрыто, а некоторые, значит, видят. Дурачки всякие… Улетел корабль, а Данко вернулся к избе Еляны. И увидел он, что ступа, которая перевёрнутой осталась, теперь стояла как надо, в ней пест лежал. Рядом на пеньке леший сидел, тот, который молодой, и корзина стояла у него ногах, полная мелких отборных боровиков. И Еляна тут была, ему обрадовалась: – Что, Данушка, не желаешь прокатиться, ступу испробовать? – Хочу. Только когда Некрасовна успела-то? – удивился он. – Да она Чуче поручила, он и сделал, – Еляна показала на лешего. И спрашивать не стоило, когда Некрасовна поручила и когда этот Чуча успел. У них уменья свои – и у Некрасовны, и у Чучи. – Тоже чудельник, значит, – кивнул Данко. – Будем знакомы, Чуча, я Данко. – Я тебя давно знаю, Змеевич, столько раз видел, – неспешно сообщил тот. – И ты меня видел. – И давно знаешь, кто я? – Этого не знал, сомневался. Водяной мне сказывал, что ты из змеев, а вот из каких – сразу не поймёшь. Теперь-то ясно. Давай дружить, от дружбы много пользы бывает. – Давай, – согласился Данко, – только я погляжу, какая тебе нужна польза. Он крепко помнил, что не всё можно обещать. Чуча в ответ понимающе хихикнул. А Данко в ступу забрался – тесно и неудобно, но приладиться можно. Руку на край положил. И даже слов никаких в мыслях не говорил, представил, что медленно взлетает – и получилось. Послушно, плавно поднялась ступа, захотел остановиться, зависнуть – зависла, захотел – над деревьями поднялась, а потом так же ладно опустилась на землю там, куда Данко хотелось. – Ишь ты, я думала, что свалишься пару раз, а ты вон какой, – похвалила Еляна. – Случайно, должно быть, – скромно хмыкнул Данко. А сам рад был – ишь ты, как всё получается! Он-то в себе не сомневался. Ему всё удавалось неплохо, но эти змеиные, летающие штуки – впервые, и понравилось! Это его кровная сила, значит, и совсем неплохо змеем быть. Хотя, какой он там змей… – А позволь мне в ступе до дома добраться? – попросил он Еляну. – Заклинанием закроюсь, никто не увидит. В густом ельнике оставлю, на опушке, что у дороги, а Чуча её обратно пригонит. Уважишь, Чуча? Еляна?.. – Если лапти свои скороходные подаришь, – хитро посмотрел леший. – Подарю, чего там, – Данко и раздумывать не стал. Он эти лапти дома оставить решил, отцу по осени пригодились бы, да очень захотелось в ступе полетать. А отцу ещё одни сплести можно. – А я тебе грибы подарю, хорошие, на подбор, – леший показал на корзинку. – Если в ступе поедешь, то и тащить не придётся. А Данко кое-что в голову пришло: – Послушай-ка, Чуча, ты ведь всё знаешь, что в лесу случается? Давно это было, правда. Матушка моя ушла и пропала. Дарина, дочь Ждана Луканыча, из сапожников он. Родные всюду искали, да ни волхвы не помогли, никто. Можешь вызнать, что тогда вышло? Я тебе ещё сплету лапти, узнай только. – Давно знаю про Дарину Ждановну, – не без гордости сообщил леший. – Надо было у нас, леших, и спрашивать! Хотя, сам я не видал, – он потупился. – Мне водяной сказывал. Ушла она от подружек, да к реке вышла, а там корабли купецкие иноземные у берега встали, у них и холопки были на продажу. Вот и понравилась она двум лиходеям… Данко только зубами скрипнул – верно, значит, сказала Некрасовна, не похищал отец матушку, а у купцов откупил. У татей* поганых… – Водяной сказывал, что любовался всё ею, Дариной, когда её из-под палубы выпустили. Всё ждал, что она в воду прыгнет. Была бы русалкой. Нравилась она ему. Он её раньше приметил, когда она в слободке жила. Данко снова зубы стиснул, желваками поиграл. Русалкой к водяному, ещё чего! Бросил: – Лучше бы не дал ты ей в лесу заплутать да к татям угодить! – Да я бы не дал! – виновато развёл руками Чуча. – Упустил её просто. Я же не такой, ты не думай. Бывает, что шутки ради с пути собью, по лесу повожу, но всегда отпускаю, дорогу показываю. Я, Змеевич, не злой, народ не гублю, да и люди тут хорошие. А водяной – ну водяной он, что с него возьмёшь! Ты вот, как крылатым змеем станешь, тоже небось захочешь девок красивых таскать от отца с матерью! – Да как ты… – Данко от такого чуть не поперхнулся. – Я такого в жизни не сделаю, понял? – Так ты пока не крылатый… – Не злись, Данушка, – сказала, подходя, яга, и по плечу его погладила. – Случись оно иначе, не жил бы ты на свете. Каждому своя судьба спрядена. Судьбу люби и не жалуйся, а то только запутаешь. Лети в ступе, да грибы забирай. И заходи, буду рада… – Ладно, глядишь, не запутаю, – усмехнулся Данко. – Спасибо тебе, сударыня Еляна. Столько всего узнал… Получилось, как и было задумано: прилетел Данко в Еляниной ступе на лесную опушку, да и понял, что не налетался, ещё хотелось. Проще это и быстрее, чем ногами, даже если в лаптях-скороходах. Так что он раздумывать не стал, опять взмыл ввысь и направился дальше – к реке и повдоль её. Прикидывать стал –где же это его мать Дарина из леса вышла да к татям попала? И как раз там, где было место подходящее, чтобы кораблям встать и людям на берегу отдохнуть, увидел он корабельную стройку. Стоял остов корабля – нижний брус и округлые рёбра*, и борта начали набирать из тяжёлых досок. Этот корабль был вдвое больше того, что недавно унёс княгиню Некрасовну. Данко несколько раз пролетел низко над будущим кораблём, со всех сторон его осмотрел – он-то сам был невидим, как и обещал Еляне. Что ж, корабль как корабль – Данко не рассмотрел в нём особенного, да и знать бы ещё, что рассматривать! И строили корабль у реки – спустить, и поплывет. Трудились на постройке пятеро, тесали доски, и брата, Желана, Данко рассмотрел. Работали быстро, ладно, мужик чернобородый приказы отдавал – это был, значит, мастер. А рядом, на костерке, кашу варили. Данко показываться не стал – чтобы не объяснять лишнего. Полетел обратно, и заметил вдруг мужичка, который возле реки на дереве притопленном сидел. И мужичок вдруг ему рукой помахал… Данко решил, что ошибся – его же не видно! Но не стал спешить, присмотрелся. Мужичок ему точно рукой махал, и по виду он странный был какой-то. Данко недолго думал – спустился, из ступы вылез и подошёл. Как раз кстати, ноги размять, а то затекли. А мужичок… Ну да, верно, не человек. Невысокий, пузатенький, волосы длинные, русые, ноги большие и без обуви, штаны и рубаха простые, холщовые и никак не вышитые. Сидел он на стволе удобно, расслабленно, спиной о сук опершись, и широко улыбался. Но не человек же! Возле реки сидит. Водяной? – Здравствуй, – поздоровался Данко. – Как величать тебя, не знаю. Ты точно водяной хозяин будешь? – И тебе не хворать, Змеевич, – лениво отозвался тот. – Ну водяной я, да, водяной. Кутырыч я. Любопытствуешь? – он махнул в сторону корабля. – Любопытствую, – признал Данко и присел рядом на ствол. – Быстро они, да? – Весной заложили. И правильно, остов постоять должен, осесть, устояться. Корабль построить – не клеть срубить! – Весной? Указ княжий недавно объявили! – удивился Данко. – И что? – хихикнул водяной. – Купецкий корабль. И лес по реке привезли хороший, просохший, прошлогодний. И всё лучшее. Кораблям и должно быть всё лучшее. А летать или плавать – дело десятое. Не полетит – так поплывёт. – Твоя правда, – согласился Данко. Точно ведь, не полетит – так пусть хоть поплывёт хорошо, а то и труд, и деньги на ветер. – Летать – это хорошо бы, – продолжал водяной медленно, задумчиво. – Я часто на небо смотрю, и грустно мне, так и заплакал бы. – А зачем плакать? – не понял Данко. – Несбыточно, – водяной шумно вздохнул. – Мечтаю, а толку? Полетал бы, а как? Ты вот можешь, а я нет, – и он покосился на ступу, что неподалёку осталась. – Ты зато плавать можешь, – утешил Данко. – Плавать и ты можешь. – Да ну. Плаваю я лучше топора, это верно, но куда мне до тебя? Речку Данко переплыл бы, и туда, и обратно, но до водяного ему, конечно, далеко. – Да что ты говоришь? – хмыкнул водяной. – Ты же Горыныч? Иначе почему ты с княгиней Изломой хороводишься? Тебя она навестить изволила? – И что, я плавать должен, потому что Горыныч? – стало Данко интересно. – А то! Как скинут тебя с небес да в море, там и поплывёшь как миленький. Ни один Горыныч еще не потонул. – И кто же меня скинет? – Найдётся кому. И старый Горыныч плавал, и молодой. А потом раны врачевали. – Что, в небе с кем-то драться надо? – А зачем, ты считаешь, надобны крылатые змеи вышеградскому князю в союзниках? Зачем он им золото мешками отсыпает, то, что с купцов трясёт? И другие державные князья – зачем? Любят они, змеи, золото больше своей головы! На всё ради него готовы. – Да с кем они дерутся-то? – С другими крылатыми змеями, с кем ещё. Да и рать человечью попугать им только в радость. Совсем ты змеёнок зеленый, не смыслишь ничего? Когда с войском крылатый змей, то сила у такого войска, считай, во много крат умножилась. – Будь оно так, я бы слыхал хоть что… – Ты вон на ступе прилетел – приметил кто тебя? – покосился на него водяной. – И змеи так же. Видят люди бурю, грозу, непогоду, тучи чёрные. Понял? – Понял, – вздохнул Данко. Вот и ещё узналось маленько. И почему подумалось, что ещё не всё? Добрая бабушка Излома Некрасовна что-то не стала ему про такие дела рассказывать… Нет, положа руку на сердце, не хотел Данко крылья заполучить и хвост чешуйчатый, чтобы в небе воевать, притворяясь грозой и чёрной тучей. Он хотел чудки делать, каких не делал никто. Он Забаву хотел в жёны. А тут вот… – Этот корабль бы закладывать на десяток локтей короче, – сказал водяной, показывая на будущий корабль. – Правился бы лучше, увёртливей был бы. Эх, меня бы позвали. Я бы построил. Я в кораблях понимаю. Ты зови, если что. – Я уеду скоро, – сказал Данко. – Как тебя звать надо? – Тоже беда. Крикни после заката в любой колодец, водяницы передадут. Позовёшь? – Позову, – ответил Данко. Он вернулся на опушку и спрятал ступу в ельнике, а сам с грибами вернулся домой. Мать заахала, о Некрасовне стала спрашивать – Данко отговорился, что оставил её у яги, и знать больше ничего не знает. Правду бы хорошо всем рассказать, и не скрывать больше. Но это сейчас – никак. Правда такой оказалась, что у самого ум за разум зашёл… И ещё, как домой Данко вернулся из лесу, потянуло в его душе смутной, тоскливой тревогой. Почему, откуда? Или дела последние так сказались, чуть ли душу наизнанку не вывернули? Всё было просто для него и ясно, а теперь – ничего не просто, как та черная туча, которая моргни – и обернётся крылатым змеем. – Дай на корабль поглядеть, что вы строите, – попросил он старшего брата. – И с мастером вашим я потолковал бы. Любопытно мне кое-что. Любопытно было, добавляет ли он заклинания с самого начала, или не надобно это? Подумал Данко, что вот сапоги-скороходы он шил не раз, или валенки валял для деда, или лапти-скороходы плёл намедни, для Некрасовны – вот не получалось её бабкой родной считать, и всё тут… Так вот, во все чудки скороходные заклинания вплетать надобно по мере работы, с самого, считай, начала. А в корабль?.. Брат обещал у мастера спросить. Тем же вечером он принес ответ – отказал мастер, дескать, ежели чудельник из Угорска любопытствует только, то и нечего ему нос совать в чужие дела. Данко плечами пожал – нет так нет. Про себя подумал – видно, есть что скрывать мастеру, есть у него своё заклинание. Ну так он, Данко, для себя и сам составит, коли будет надо. Подумает и составит. Вроде того, что для сапог, но, конечно, много чего добавлять придется… Два дня отвёл он на последние дела. Лаптями решил не морочиться, а сшил сапоги, благо заготовок они с отцом много наделали, и заклинание для сапог-скороходов было уже своё, давно привычное – только шей да заклинай. Как видно, эти полёты в ступе разбудили в нём что-то, потому что сила вдруг не шутя заиграла: раньше на сапоги-скороходы по две недели уходило, а тут – за вечер и ночь получились. А раз оно так, чего же теряться – сделал он сразу две иголки-скорошивки для матери и невестки Ветляны, а потом и ещё одну, для старшей невестки Росавы, Желановой жены. Растолковал своим, чтобы на виду чудки не держали, и тем паче не хвалились – сделал он их против правил, князем положенных. Почему нельзя чудельникам после академии делать чудки свободно – тут причины нет, а только его княжья воля. Последнее самое: доску пряничную вырезал Ветлянке, красивую, да поволховал, чтобы долго служила и тесто к ней не липло. Это, конечно, перебор был, доски-то и без волхования хороши получались, но сила текла сквозь Данко легко и щедро – было не жалко. И Ветлянка заулыбалась, а то всё смурная ходила, корила себя за тот приворот и за привороженную свинью. Свин, кстати, загрустил и с тела схуднул – вот и пойми, почему, отворот ведь Данко сделал правильный. А к Лисаве пожаловали сваты, откуда-то издалёка, и сговорили девицу, а жених – купец молодой, богатый и собой хорош. Осенью свадьбе быть! Это всё мать с грустью Данко поведала. И купчиха будто бы всем хвалилась, что рядом с сапожником её будущий зять как орел рядом с вороном. Ну уж это Данко очень повеселило. С вороном, да. Со змеем бескрылым и бесхвостым не хотите ли?.. Сделал он чудки семье – и совесть успокоилась, что мало с делами помог родителям в этот свой приезд. А собираться в путь ему, как говорится – только подпоясаться. Верхом, без повозки, много поклажи не увезешь, да и к чему? Собрался, со всеми простился, да и выехал из города верхом на Ветерке на дорогу. В кустах лешего заметил, Чучу, помахал ему. На Заболотье, город родной, оглянулся, да и пустил коня рысью. Игла, что наставник дал, так у него в шапке и осталась. И опять тревога в душе шевельнулась, и теперь уже подумалось прямо: что там с Забавой, в Выпьей Топи, всё ли ладно? Ох не пришлось бы ему каяться, что одну её отпустил! А у Забавы тоже дела шли, и шли нескучно… *Нижний брус и округлые рёбра – здесь киль и шпангоут Тать* – разбойник, грабитель Рыбные ловли* – места на реке, где хорошо ловилась рыба, они покупались и продавались, давались в приданое и закладывались