Глава 13. Младшая ведунка

Фатила за два дня поправился, а через три и думать о болезни забыл. Такой он оказался, пока не упадёт – не жалуется, а чуть встанет – обратно не уложишь. Забава его отварами отпаивала, а когда ушёл обратно к старосте, долги отрабатывать, всё равно велела приходить каждый вечер за кувшинчиком целебного отвара. От опасной болячки спасся парень, хотя никто ведь не видел, как он при смерти лежал. Ан нет, оказывается, заметили люди… Столько больных и немощных оказалось в Выпьей Топи – просто ой! Старостиха первая прибежала – изжога у неё и спину ломит. У самого старосты – ноги болят, не ступить. И пошло: то язвы в разных местах, то боли, то глаза слезятся, то суставы опухли. Чуть не в каждой избе нашлось кого лечить. А одна баба, спиной скорбная, пояснила, что хвори на Топь мари лесные насылают, потому их надо подарками одаривать: лентами цветными, бусами, и молоко в горшочках носить в лес. Всегда, дескать, так делали, и помогало. Так надо, чтобы ведунья молодая молоко в лес отнесла перед закатом… В общем, хлопотная жизнь началось у Забавы и у Молевны, одно крутились – то больных выслушивать и лечить, то зелья лечебные готовить. А Аленья, старшая ведунья, как нарочно делась куда-то. Впрочем, они с Молевной по Аленье этой не скучали – кто знает, как поладили бы? Судя по тому, как мари неведомые тут обнаглели, молока-де им не хватает с лентами – не было от Аленьи особого толку. Фатила, излечившись, всё равно заглядывал каждый вечер, а кувшинчики, в которые Забава ему отвар наливала, возвращал полными отборной малины. Однажды меда притащил, душистого, свежего, а лицо было опухшее, пчёлами покусанное. – Вот горе моё, красавец писаный, – вздохнула Молевна, и принялась примочки готовить, чтобы укусы лечить. – Ты не чужую ли борть разворошил? – спросила Забава строго. – Зачем? Ещё достанется тебе… – Не чужую, не думай. Дикое гнездо нашёл, – пояснил Фатила. – Я для тебя всё сделаю… – Не надо, – быстро возразила Забава. – Не надо мне всего, Фатила. Что надо – сама попрошу. Сварю тебе отвар, чтобы отёк скорее ушёл… – Да ладно, что мне до него? А на игрище завтра не пойдешь со мной? – робко спросил Фатила. На игрища молодёжь по вечерам собиралась, в дальнем углу села, у самого тына, там место было просторное и ровное, чтобы и поплясать, и за ворота прогуляться – и никто марей не боялся, и болотницы, не к ночи будь помянуты, в это время не озоровали. В конце лета работы в поле и на огородах хватало, но когда наступала пора поплясать, то куда и девалась у молодых усталость? – Нет, на игрище не пойду, – сразу отказалась Забава. – Не серчай, не до того мне. С чего ты вздумал?.. – А ежели скажу, что не всегда мне на чужом дворе работать? Забава на него изумлённо посмотрела – вот же, откуда не ждали! – Люба ты мне, – выпалил Фатила. – Тебя одну в жены хочу! – Фатила, да ты что? И зачем я тебе? И не хороша совсем, глядеть не на что… – вспомнила она, что говорили о ней в Угорске. – Да что ты выдумал?.. – Лучше тебя нет! – твердо сказал парень. – Пойдём вместе на игрище. Все девки придут… – Фатила, а я не девка. Ведунья я, – вздохнула Забава. – Замуж не пойду, судьбу здесь не ищу. Нельзя мне это! – Аленье небось можно! – возразил парень, сдаваться он не собирался. – Я и не Аленья. Говорю, нельзя мне, – повторила Забава. – Ты не думай, мне и правда холопствовать недолго осталось. А потом в Сольницы подамся, летучий корабль строить. Меня уж позвали. Я ведь лучший плотник! – горячо принялся объяснять Фатила. До городка Сольницы было полдня пути верхом. – Как, и ты?.. – Забава аж руками всплеснула. – Да есть такие, кто корабли эти не собрался строить? – Кто не собрался, пусть не строят! А я тебе заработаю сколько хочешь серебра! – не унимался парень. – Вот ты простых речей не понимаешь, – рассердилась Забава. – Я в себе не вольна и замуж не пойду, и на игрищах мне делать нечего! Скажи ему, нянька, меня он не слышит! Молевна подошла, с примочками. – Сиди, витязь отважный, и голову запрокинь, – велела она, и принялась накладывать кусочки намоченного отваром полотна на лицо неудачливого бортника. Хотя как же неудачливого – мёда он добыл, хоть и без потерь не ушёл. – Где там зелье от отеков, горлиночка? – напомнила нянька. – Напоить его надо, а то такому красавцу только на игрище. – Сейчас, – буркнула Забава и ушла в избу. – Ты хорошо ли видишь Милонеговну? – тихо спросила нянька, продолжая заниматься своим делом. – Да сиди ты, не вертись. Отвечай, видишь? – Да-а, – немного растерялся парень. – Нету краше. – Какие у неё глаза? А волосы? Рыжая она и конопатая, и нос крючком? – Да мне такое и по нраву! Брось, пустое спрашиваешь… – мотнул головой горе-влюблённый. Не видел, значит. И пятен жабьих на лице не видел. И о любви заговорил, в жёны зовёт, что-то значит себе придумал. Всё равно непонятно. А ворона прилетела и села на стреху. И смотрела… Заварила Забава зелье, принесла Фатиле, а сама поспешила уйти за избу – пусть нянька что хочет делает с новым женихом. Ведь так хорошо было, кто его просил?.. А ворона прилетела к Забаве, села на крышу клети и крыльями пару раз махнула. – Кар. – А ты меня какой видишь, Каркуша? – со смешком спросила Забава. – Видишь меня или тоже нет? Имечко, Каркуша, Забава приклеила умной птице, как только отоспалась после лечения Фатилы. Причем ворона тут же стала на это имя отзываться. И верно, чем плохо быть Каркушей, если ты ворона? – Кар-кар-кар-кар! – разразилась птица в ответ, как будто засмеялась. – Ну да, тебе смешно, – вздохнула Забава. – Ты меня видишь, конечно. Все меня видят, на самом-то деле. Разговаривают же со мной, слышат меня, никто ещё об меня не спотыкался! Но рассмотреть меня не могут и запомнить. А если так, то как меня можно захотеть замуж? Вот ты это понимаешь? – Кар? – сказала ворона, и посмотрела с таким явным интересом, что Забава рассмеялась. – Не поймешь, как так можно? – уточнила она. – А бывает же. Видят меня только нянька, волхвы из академии и Данко, мой… Чуть женихом его не назвала, да спохватилась. Тут уж или у неё жених есть, или она замуж не пойдет! – Друг мой, из академии! – сообразила она. – Батюшка родной, видишь ли, оберег такой на меня повесил, без него бы в академию не отпустил. Вот так! – Кар, – кивнула Каркуша. За клетью разросся щавель, Забава за ним нагнулась – пойдёт в щи! И шнурки с оберегами выскользнули из-под рубахи. Ворона вдруг сорвалась с места, подлетела к девушке и клюнула одну из обережных подвесок – Забава отшатнулась и чуть не упала. – Ты чего, глупая птица? – сердито прикрикнула она на ворону. – Ах да. Про оберег хочешь спросить? И ворона поспешно кивнула. Ну, или Забаве так показалось. – Не угадала, – она показала вороне язык и отправила обереги обратно за пазуху. – Эта лунница* у меня от матушки, ладинец* от бабушки, не они меня прячут! Каркуша взлетела на крышу клети и заинтересованно уточнила: – Кар? – Кар да кар, – передразнила Забава, присела и продолжила обрывать щавель, потому что мысль о зеленых щах пришлась ей по душе. – Не могу я снять оберег, хотя хотелось мне этого множество раз! Его снимешь – обратно не надеть, и придётся мне в Вышеград к батюшке отправляться! Поняла? И никакого пояса ведунского не видать мне, как своих ушей! – Кар, – сочувственно отозвалась ворона. – И не хочу я замуж совсем! – закончила Забава в сердцах и выпрямилась, ссыпав в подол набранный щавель. – Ты вот хотела когда-нибудь замуж, а, глупая птица? – Кар, – совсем тихо призналась ворона, подпрыгнула и отвернулась печально. Но Забава этого не видела – она пошла в избу, унося в подоле зелёную добычу. Обрадовалась, что Фатила ушёл. Присела на лавку и принялась перебирать щавель, обрывая жесткие черешки. – Как же так вышло, а, горлиночка? – спросила нянька, и Забава расслышала в вопросе упрёк. – Не знаю, видят Светлые Боги! – встрепенулась она. – Меня-то в чём винишь? Думаешь, что я его приворотила ненароком? Нянька, обижаешь. Такого я не допустила бы. Точно знаю… – На тебя не думаю, что ты, – махнула рукой Молевна. – Я и не разглядела, есть ли приворот. Может, кто другой умышляет? – Нянька, а зачем? – Вот именно. Незачем вроде… Потом Фатила ещё не раз приходил за лекарством и приносил то малину, то крупную сладкую смородину, но встречала его всякий раз нянька, и разговоры про Забаву пресекала. Нет – это значит нет. А дней через несколько, под вечер, привели к Забаве красавца Зимника, сына старосты – это он в первый день помогал привести в порядок их дряхлую избушку. Двое друзей привели – сам бы не дошёл. Беднягу укусила гадюка, когда эти трое охотились где-то в лесу. Сына старосты усадили туда же, где недавно сидел Фатила. Выглядел парень плохо: весь в поту, из носа капала кровь, которую он не раз уже вытер рукавом своей крашеной рубахи, а рука, которой досталось змеиных зубов, распухла и стала багровой до плеча. Времени прошло довольно – долго добирались охотники до дома… Забава не сдержалась, тихо ахнула. От гадючьего яда чаще всего поболеют недолго да встают, дело знахарки только отваром нужным больного отпаивать. А тут что-то совсем плохо дело… – В этом лесу змеи злые, ведунья, – сказал один из друзей Зимника, Забава знала уже, что его зовут Добрян. – Прошлым летом от гадючьего яда помер один охотник. А годом раньше двое. На краю болота… Спасешь его, ведунья? Чем помочь, что нужно? – Вот же раскудахтался, – прошептал Зимник и даже улыбнулся бледными губами, – я умирать не собираюсь. Вот сейчас меня ведунья и вылечит! Каркуша прилетела. Заметалась по стрехе, раскаркалась. – Молчи, ты ещё! – прикрикнула на неё нянька, и птица было затихла, но тут же сорвалась и улетела. – Одолень-травы* нет у нас, а где взять? – поджала губы нянька. – Не помешала бы сейчас. – Всё равно волховать… – решила Забава. Из леса шёл Зимник, видно, собрав всю волю в кулак, а теперь его сморило. – Волховать, да. Сама сможешь? А то… – Молевна смотрела тревожно. – Конечно. Вы уходите все, – махнула Забава друзьям. Зимника уложили. И тут ворона примчалась и села прямо ему на грудь, и в клюве у неё веточка с листьями была. Взяла Молевна веточку, глянула мельком, и строго шикнула на птицу: – Ещё неси, расселась тут! – и ворона, сначала бестолково помахав крыльями, поднялась и улетела. Змеиный укус – не красный жук. Волхование всякий раз нужно особое, у каждого волхва оно своё и разное. И у бабки Забавиной, говорили, так же было… Забаву пока не трогало, что принесла Каркуша, но если одолень-траву – то и ладно, хотя и дивно. Не до ворон было – ей, Забаве, волховать сейчас, настроиться надобно, услышать неслышимое и понять незнаемое. С вередом было просто – вытащить его, а тут что делать… Ещё беда – во двор с криком и плачем вбежала старостиха, мать Зимника. Её, бедную, как не понять, но для Забавы она беда и есть – как уж тут настроиться, какое волхование… Увидев сына, Размила кинулась к нему и завыла, причитая: – Ой, как же, сыночек мой, кровиночка моя… Молевна не мешкала – схватила старостиху за плечи и отодвинула, тоже усадила. – Вылечим тебе сына. Но умолкни, Размила! Сиди… – и по губам её легонько ладонью хлопнула. И старостиха осталась сидеть в ногах у сына, хлопая глазами и иногда молча открывая рот. Друзья тоже совсем не ушли, но отодвинулись подальше. Забава села с Зимником рядом, за руку его взяла, потом за другую – холодны были те руки. Нельзя студеной водой кровь его чистить – и вовсе замёрзнет. Тут согреть бы, тут жар нужен, горячий, живой… Жила та гадюка у прохладного, сырого болота, но на солнышке погреться ей бывало в радость. И теперь её яд отравил живую тёплую кровь, так, что парень дрожит, мёрзнет. Огонь?.. Силы у Забавы хватало, успела накопить. Но её и надо было много! Ну, помоги Боги, помоги Жива, помоги Лада светлая, и ты, Велес-владыка, поддержи, не оставь… Огоньком горячим вползла Забава в жилы Зимника – гас огонёк, гореть ему было тяжко. Тогда пламенем жарким и большим влилась Забава – все равно не легко, как будто болото холодное не пускало. Молевна не зевала – поскорее сняла с ног боярышни легкие поршни, чтобы встала волхва на нагретую солнцем землю, и накосник с волос сдернула, косу толстую расплела, растрепала тугие пряди – не надо, чтобы что-то мешало силе течь… Солнце. Не огонь, солнце. Согревает мягко, лечит нежно, питает светом насквозь, до донышка. Вот, он нужен, свет солнечный! Не жжёт, а греет, но с ним лучше дело пошло. Лучше, но и дольше. Отступать стало болото. А врага найти не получалось. Тогда был жук, а теперь – словно тина болотная разошлась, и нельзя, чтобы стало её много, чтобы совсем затянуло. Однако таяла тина под солнышком, разбегалась. Трудно. Долго… Каркуша опять раскричалась – Забаве было слышно. И голоса какие-то рядом, а потом нянька резко что-то сказала, словно кого-то прогоняя. Мешало это, и Забава вовсе от внешнего закрылась. При трудных волхованиях без помощи нельзя, так хорошо, что нянька с ней! Как бы смогла она без неё?.. Ворона много раз прилетала, приносила веточки, Молевна их собрала большую горсть, но в сторону отложила пока. Потом приготовит настойку, а пока её дело – быть со своей боярышней! Забава открыла глаза уже тёмной ночью. Получилось у неё! Убила она тину солнышком, и солнышка в ней ещё много осталось, но это внутри, а кругом черно уже было, и небо – в звёздах всё. Старостиха тут же сидела, на завалинке – молча. Староста по двору вышагивал, стараясь громко не топать. И ещё народ вокруг собрался, но совсем близко никто не подходил. Ведуньи и поэтому хотят жить в густом лесу да за высоким тыном – чтобы кому не надо не приближались. Толпа не нужна, мешает, а как же прогонишь, если люди тут за хорошего парня радеют? Подумала так Забава и улыбнулась. – Горлиночка, как ты? – тревожно спросила нянька. – Хорошо… – взяла Забава Зимника за руку. – Да, хорошо. Рука была живая и тёплая – ушёл злой яд. – Давно закат был, нянька? – Рассветёт вот-вот. Опять ты переволховала, – вздохнула Молевна. – Не можешь вовремя… Тебе тоже зелье сварю. Умница ты моя… Староста подошёл, бубнить что-то стал. – Будет жить твой сын, не бойся, – утешила его Молевна. – Тут пока пусть полежит, мы присмотрим. Жену твою отпущу, погоди немного, сперва боярышне надо помочь. Обняла она Забаву, увела в избу. И опять упала та на постель без сил… Молевна Забаву не тревожила, за Зимником ходила сама, с его матушкой вместе. И отвары варила с одолень-травой – отпаивать больного. И настойку приготовила в свои запасы – пригодится снадобье, раз здесь такие змеи водятся. Старостиха Размила говорить начала только к вечеру – так на неё нянькино заклятье повлияло. Радовалась она, что сына от смерти спасли, но на Молевну как будто обиделась. Мать ведь она, как же ей погоревать не дали? Молевна и объяснила, что нельзя было мешать ведунье, и повинилась, и прощенья попросила – всё без толку. Ну что ж, Молевна не вчера ведуньей стала, ко всякому была привычная. На обиженных, как говорится, воду возят… Проснулась Забава – а за окном утро. Оделась она наскоро, волосы платком накрыла и из избы выглянула. Утро такое было славное! Небо голубое, и облака по нему плыли белые, пышные – их бы в перину затолкать! И свежо было по-утреннему, а дышалось как – не надышишься! А Зимника не было уже – забрали его, видно, домой. Провела Забава по своим волосам – ой, надо же! Волосы её как распустила намедни нянька, так и остались они, растрепались и спутались, теперь Забава точно как кикимора с болота. Надо скорее косу плести, иначе девице из избы белым днем не выйти! А волосы волхвы заклятьями не чешутся – тоже ведь обидно. Гребешком придётся. Вздохнула Забава, да принялась за дело – осторожно, с кончиков, да гребешком… А ступа самоходная всё в углу стояла, глаза дразнила – так и не случилось Забаве прокатиться. Небось заслужила, а то от змеиного яда растяпу лечить – это Забава, а в ступе прокатиться – нельзя, девица, рано тебе… Тут и Молевна зашла в избу – она, видно, встала давно и много уже дел успела переделать. Сказала ласково: – Пробудилась, горлиночка? И хорошо, сейчас отвара тебе нацежу! Силы копи, а то кто знает, когда ещё змея кого укусит? – Ох, нянька, лучше не надо, – вздохнула Забава. – И я-то думала, что до полудня просплю, а вон как рано проснулась! – Ну да, рано, да не рано. День проспала, а потом еще ночь, – пояснила нянька, цедя отвар из кувшина в чашку. – Испей вот. Молодец ворона, что одолень-траву принесла… – И день, и ночь? – ахнула Забава. Выпила она горьковатый отвар. – А как там Зимник? – спросила. – С ним всё хорошо. Два-три дня, и будет здоров, – заверила нянька. – Крепкий парень, долго не станет лежать. А зелье я ему велела седьмицу пить, и заговор положила. Одобряешь, Милонеговна? – улыбнулась она своей боярышне. – Спасибо, нянька, что бы я делала без тебя, – от души поблагодарила Забава. – А ты ступу как, объездила? – Ты погоди, – погрозила пальцем Молевна, – чужая это ступа. Я не поняла её пока. Отговорки всё – подумала Забава. Что там понимать, вверх-вниз, пестом показывай, куда лететь. Посмотрела она, как нянька летала, ясней ясного всё было… – Я немножко! Лишь попробую! – А тебя лечить кто станет, если шею свернёшь? Аленьи что-то, старшей твоей, нет как нет! – Ты, нянька! Будто ты меня доверишь той Аленье! – хихикнула Забава. – Садись, причешу тебя, – сжалилась нянька. – А то дергаешь, будто волосья не дороги. – У меня их много, сама видишь, чего жалеть, – надула губы Забава, и тут же рассмеялась. Чего не посмеяться, если утро хорошее и всё ладно, а всех бед – только волосы спутанные? Тут вдруг в дверь постучали. Забава вскочила и за печку ушла, Молевна дверь отворила. А это староста явился, Другак Переярыч собственной персоной, и с мешком за спиной. – Здрава будь, почтенная, – поклонился он Молевне. – Я вот Милонеговне подарки принёс. В долгу мы перед ней, она сына нам сохранила. Счастье нам всем, что появилась в Топи такая волхва, пусть Боги её хранят… Староста мешок развязал, достал оттуда меду горшочек, сверток аксамита, большой сверток полотна и ожерелье янтарное в два ряда. Дары богатые и от души. – Была на то воля божья, – сказала нянька. – А за подарки спасибо вам, за Милонеговну мою говорю, – и поклонилась ответно. – У меня к тебе просьба есть, – заметно тише сказал староста. – К тебе, не к волхве. Ты ведь, гляжу я, тоже можешь! В долгу не останусь. Только пусть между нами то и будет… – И чего же ты хочешь? Говори, – удивилась Молевна. – Сделай, чтобы жена моя не так много говорила, – попросил староста тихо. – Вот как намедни, да не совсем. Пусть говорит лишь по делу, и то покороче, и тихо. Сделаешь?.. Молевна с ответом нашлась не сразу. Головой покачала, руками развела: – Что ты, Переярыч. Такого я не сделаю, против всех законов это. – А тогда почему смогла? – А тогда было надо. Сына твоего спасали, забыл, что ли? Волхве мешать нельзя, опасно. – Дык а теперь меня спасай! А то ведь в лес убегу! – в сердцах выдал староста. Забава за печкой смехом подавилась, но Молевна осталась спокойной, смотрела с участием. – Так и беги, хоть в лес, хоть ещё куда, главное что из избы, – посоветовала она. – Это женины дела в избе, а твои мужицкие, они где хочешь. Ты домой к столу приходи, тебе жена только радоваться станет… – Это по молодости так было, что за делами я неба не видел, – покряхтев, признал староста. – И она была ласковая, Размилушка моя. А теперь вон как живу, у меня холопов полон двор. И жена тут как тут, не умолкает, в ушах уже звенит, рот бы ей на замок… – Дай подумаю малость, как тебе помочь, – предложила нянька. – А ты пока мой совет послушай, холопам что надо прикажи, да и иди куда-нибудь. Найди дело от двора своего подальше. – Ладно, – махнул рукой староста. – Но ты гляди, подумай, обещала ведь. И я, того, упрежу, если что там с твоей волхвой, с Милонеговной… – Ты о чем это? – насторожилась Молевна. – Что случится может с Милонеговной? От чего собрался её беречь? – Дык…– растерялся староста. – Говорил же я. Болотницы, мари лесные шастают, леших, кикимор без счёта. Полозы вот ещё! Эти горазды девок таскать, а если девки с силой, те им особо любы… – А про полозов ты не говорил, – удивилась Молевна. И глаза у Переярыча забегали… Вовсе о другом он тревожится. – А чего говорить! – пожал он плечами. – Жили полозы в наших краях. Одна семья всего и осталась, остальные ушли, куда – то неведомо. – Так это оборотни, что ли? – А как же. Оборотни. Такой народ, что с ними не зевай. Самый главный у них колдун. – Полоз и колдун, – повторила Молевна. – Ну спасибо, что сказал, а то бы мы и не узнали. – Вот-вот, кабы он девку нашу к себе не уволок. Ходит он, где ему вздумается. От полоза ворота не запрёшь! Старуха Правотора с ним зналась, знахарка наша прежняя, – зачастил староста. – А больше никто. И он ни с кем дружбы не водит. А как про ведунью-то новую узнает… – Ладно, понятно. Познакомимся, значит. – Что ты, что ты, и не думай даже! – испугался староста. – Рассердится, да напустит к нам змей, окаянный! Так гляди, придумай для Размилы моей заклятье, – и староста выскочил из избы, словно за ним гнаться кто собрался. Забава тут же вышла из-за печки. – Нянька, это как понимать? Он жену немой захотел сделать? – Вроде того. Чтобы говорила мало, но дельно. Есть такие мудрые на свете, но мало, – Молевна усмехнулась. –Ты услышала ли про полоза? – Ещё бы! – вскинулась Забава. – Он колдун! Змеиными заклятьями владеет и помочь мне сможет? – Не вздумай даже! – твердо сказала Молевна. – Соваться к нему, говорю, не вздумай. Придет час, и встретимся… *Лунница, ладинец – славянские женские обереги *одолень-трава – привязки к реальному растению в данном случает нет