Глава 14. Аленья и ступа

Ещё день, потом другой прошли спокойно – а на третий, поутру, вернулась наконец в село Аленья, старшая ведунья. Сначала во дворе ворона раскаркалась, истошно, как будто кого страшного увидела. Крылечко скрипнуло, и в дверь легко постучали… Забава с Молевной переглянуться только и успели – распахнулась дверь, и в избу вплыла девица, со всех сторон краса писаная. Высокая и статная, глаза зеленые, брови соболиные, тёмная коса по плечу струится. Зашла, остановилась, руки на груди скрестила и по сторонам огляделась. По Забаве взглядом скользнула небрежно, а вот на Молевну посмотрела долго. Нянька тоже стала прямее и руки так же сложила, взгляд красавицы встретила спокойно. – Что тебе, милая, угодно? – спросила. – С какой нуждой к нам?.. – Нет у меня нужды! – краса ответила надменно и подбородок вскинула. – А вот поглядеть на вас хочу. И порядку научить, по которому жить станем. Вы ведь, верно, ведунки из Угорска, из академии? Переглянулись Забава с нянькой, всё больше удивляясь. – А ты, случаем, не ведунья Аленья ли, что по спешным делам отъезжала? – догадалась Забава, глянув на поясок гостьи. Узор на пояске был ведунский, тот самый. – Да, я и есть, – теперь краса и на неё взглянула. – Ты ведь из Угорска? Приехала отслуживать под моей властью? Молевна выразительно на Забаву посмотрела – не ведись, дескать, давай сперва оценим эту птицу. – Власти твоей я уже испугалась, дрожу вся, – насмешливо сказала Забава, которая нянькиного взгляда не послушалась. – Я всяких видала властных, но даже они здоровались, в чужой дом входя! – А это дом моей бабки родной, – заявила Аленья. – Всё равно что мой! – Плохо ты смотрела за бабкиным домом, – ответила Забава. – И что-то не заметили мы тебя, когда нас староста в эту развалину привёл. Думаю, что хуже дома он просто найти не сумел! – Год назад тут мари лесные резвились, поломали что могли, – чуть сбавив тон, поведала Аленья. – Но у меня теперь дом другой, так что живите тут, я не в обиде. О, а вы и ступу бабкину отыскали! – заметила она ступу в углу. – Будешь тогда на этой ступе зелья возить в дальние веси. И вот что… Меня сударыней старшей ведуньей называй, поняла? – это она Забаве сказала. – Будет исполнено! – со смешком согласилась та и довольно покосилась на няньку, которая всё её к ступе не пускала. – И вот ещё… В избе у меня подметёшь, полы помоешь. И чтобы сегодня! – Аленья как будто наспех решала, какое бы ещё дело задать Забаве. – А если что тебе не по нраву – уезжай, откуда явилась. А я грамотку отправлю куда надо! И не видать тебе пояса, как своих ушей! И чтобы при встрече ты кланялась мне! – Как скажешь, сударыня ведунья, – Забава шагнула к ней и поклонилась. – Достаточно ли низко? А то покажи, как надо? – Очень хорошо, – одобрила Аленья. – Вот и ладно, сударыня Аленья, уж мы постараемся тебе угодить, – вмешалась Молевна. – Позволь тебя угостить. Садись к столу. У нас кисель ягодный, свежий. Пироги вот. Отведай. Аленья села за стол охотно, кисель пригубила – он был ароматный и дивно вкусный, у Молевны другого и не водилось. – Сударыня Аленьюшка, а знахарка Правотора тебе родная бабка? – спросила нянька. – Так и есть, – согласилась Аленья. – И в ступе она ездила? Это ведь такая редкость, такая редкость! – Да, это её была ступа! – и ведунья подставила чашку, чтобы Молевна подлила ей киселька. – А у тебя, наверное, новая есть? Раз старую здесь бросила? – не отставала Молевна. – Не бросила, а спрятала! Вот на ней меньшая и пусть ездит! – Как скажешь, как скажешь. Скажи, Аленьюшка, а почему нам староста поведал, что в этой избе жила младшая ведунка? Это он о ком говорил? – решила нянька побольше поспрашивать. – Тут еще Витёна была, её тоже прислали, – сообщила Аленья. – Она с марями и повздорила. Глупая девка! А потом и вовсе куда-то подевалась. Я думаю, сбежала. Не пришлась ей по нраву наша лесная глушь! – Ты ещё глуши лесной не знаешь, – пробормотала нянька. – А скажи мне, Аленьюшка, бабка твоя Правотора с колдуном-полозом дружбу водила. Может, и меня с ним сведешь? – Подумаю! – пообещала Аленья. Когда съедены были кисель и пироги, и Аленья из-за стола вышла, она спохватилась: – А как же вас обеих звать, позабыла я спросить? – Меня зовут Драгана Молевна, а её Забава, – представила нянька их обеих. Забава ничего не сказала. Нянька уже испугалась, что у Аленьи почесуха начнётся, от ласкового взгляда её боярышни. Однако, обошлось. Вышла Аленья – и снова ворона раскаркалась. С чего бы?.. – Ничего, горлиночка, и не такое видали, – усмехнулась Молевна. – Что-то не то с девкой, но ничего, потом всё поймём! А ведь и впрямь не то что-то с девкой… – Да ладно уж! – махнула рукой Забава. – Ох, нянька! – Чего тебе «ох»? – Я по Данко соскучилась, – призналась она со вздохом. – Вот бы его повидать, а? – Да зачем тебе? Замуж-то за него не хочешь? – Не хочу и не выйду! – воскликнула Забава. – Только я ведь не про замуж! Соскучилась просто… А вообще, Забава была довольна. Да, с Зимником опять «переволховала», силы потратила больше, чем можно, но ведь обошлось! И после такого силушка волховская прибывать стала, заиграла прямо. Забаве было хорошо, такой сильной и здоровой, такой легкой она давно себе не казалась. Аленья её лишь повеселила – как на неё сердиться, если только смешно! Не наша в ней Забава, чего бояться. Когда рядом сильный волхв, это чувствуешь, особенно если сама недавно волховала и настрой ещё свеж. Да и силу наставников в академии, особенно Даруны и Травяна, все волхвы-слушники ощущали, а те и не закрывались – зачем? Слушники должны понимать чужую силу и сознавать собственную. А рядом с Аленьей Забава побыла – и ничего, как будто рядом не волхва. То ли так хорошо закрывается Аленья, то ли – не волхва она. Совсем. И это – старшая ведунья? Вышла Забава из избы и оглянулась в поисках Каркуши. Искала недолго: ворона сидела на стрехе и явно за ней наблюдала. – Иди сюда! – Забава махнула рукой, и ворона послушно слетела вниз, села на кадушку у входа. – Ты чего на Аленью кричишь? – спросила Забава. – Из-за ведь неё шум устроила? Она тебе не нравится? – Карр, – сказала ворона и головой мотнула, так что ясно было, что имелось в виду. – А почему?.. – спросила Забава. И тут же спохватилась: как птичке на это отвечать? Карканьем не объяснишь… – Она тебя обижала? – уточнила Забава вопрос. – Кар, – и кивок. Ответ был утвердительным. – Ты давно с Аленьей знакома? – Кар… Давно, получается. – Она сильная ведунка? – Карр… – нет, значит. – Волховать она может? – Карр… – Ты уверена? – Кар. – Послушай, птица, а сама ты кто? Почему ты как человек, только не разговариваешь? Ворона пригорюнилась и отвернулась. – Ты человек заколдованный? Да или нет? И опять Каркуша отвернулась, взлетела и села на крышу. – Как тебя расколдовать, объясни! – крикнула ей Забава. Ворона замахала крыльями, поднялась с крыши и улетела совсем. – Что, не получается поговорить? – оказалось, нянька стояла в дверях. – А ты что думаешь? Ворона ли она? – спросила Забава. – Ворона, конечно. Птица, с клювом и перьями, – пожала плечами Молевна. – Даже если и была кем-то, всё равно теперь она ворона. – Ты тоже считаешь, что она заколдована? – Считаю, что это не просто птица. Но человек ли? – И как узнать? – не унималась Забава. – Не знаю, горлиночка, – вздохнула нянька. – Уже бы сделала, кабы знала. Но чтобы человеку облик сменить, очень много силы нужно, и искусности много. Ну да. Как будто Забава этого не знала! – Нянька, ты видела, что она про Аленью показала? – Аленья ей не по нраву, Аленья не волхует, Аленья Каркушу обидела, и знакомы они давно. Это или что-то ещё? – Разве мало? – хмыкнула Забава. – А не пора ли мне, нянька, в ступе прокатиться? Придется ведь по дальним весям ездить. – Успеется ещё. Гляди-ка, что за молодец к пожаловал! – Молевна показала на калитку. – Чего-то ему не лежится. Небось он у родного отца не в холопах. А в калитку Зимник входил, старостич. Бледный был и с синевой под глазами, но держался бодро. – Будьте здравы, ведуньи. Я за зельем лечебным пришёл, как велено… – и покачнулся, на завалинку не сел, а упал почти. – Зелье сейчас налью, готово, – сказала Молевна, с сомнением поглядев на парня, – обратно дойдёшь ли? – и ушла в избу. – Тебе пока отдыхать надо, – строго сказала ему Забава. – Разве послать некого было за зельем? – провела она рукой по прохладному лбу, а он улыбнулся и подался к её руке, радуясь прикосновению и желая его продлить. Забава немного удивилась. Но мало ли что, случайно… – Чего мне зря валяться, Милонеговна. Невмоготу уже, – сказал Зимник. – Зачем людей от дел отрывать… – Руку покажи, чернота ушла ли? – она взяла его за укушенную руку, приподняла рукав. Рука больше не была отекшей, хотя синюшность кожи там, где разлился яд, ещё осталась. Но через несколько дней и это пройдёт! Главное, что пальцы были живые и подвижные, не потеряли ловкость и чуткость. И Забава тут же могла в этом убедиться – когда эти пальцы ласково сжали её ладонь. – Лада моя, мочи не было мне далеко от тебя быть, тебя не видеть, – тихо сказал Зимник, глядя на неё заблестевшими глазами. Забава даже опешила. Вот как так?.. – Ты меня, похоже, с невестой перепутал, – она улыбнулась парню, глаза ему ладонью быстро прикрыла, бросив заклинание, и помогла прилечь на завалинку, – отдохни пока. Зимник задремал. Молевна успела вернуться и тоже всё слышала. Забава посмотрела на неё жалобно: – Нянька, что это? Я не знаю… – Ты как будто приворот кладёшь, когда волхуешь? – осторожно предположила Молевна. – Что ты! Разве я не понимаю? Никогда я бы такого не сделала, ни своей волей, не случайно! – с досадой воскликнула Забава. – Вот что, нянька, не буду мешкать, мне ещё подмести надо у сударыни и полы помыть… Глаза у неё при последних словах заблестели лукаво – нянька это приметила. – Чего тебе не терпится, горлиночка? Что задумала? – Да поглядеть хочу, в каком тереме сударыня живет! И порядку пусть меня поучит, – Забава скромно опустила взор. – Заодно и поговорим, о том да о сём. Не беспокойся, нянька. Только взгляну, какова она. Молевна спорить не стала, ушла в избу делами заниматься. А Забава кликнула ворону, что, как всегда, вертелась неподалёку. – Отведи меня, Каркушенька, к сударыне старшей ведунке. А то не ведаю, где её изба. Очень надо! – Кар! – ворона посмотрела на Забаву с подозрением, как будто немного поразмыслила, да и полетела прочь со двора, и дальше – по улице. У одной избы покружила и на крышу села. А тут и Аленья выглянула, удивилась: – Что, уже пришла? – А что, не надо было, сударыня старшая? – Ну входи, – посторонилась Аленья, – веник вон там, в углу! Зашла Забава в избу. Изба эта была большая и новая, может, несколько лет как срубленная. Пол не земляной, а из крепких досок, под ним явно обширное подполье. Изба высокая, крыша тесовая – загляденье. Забава даже удивилась, сказала: – Надо же, сударыня, какая у тебя изба ладная! А где же ты зелья знахарские готовишь? – Ишь любопытная! – усмехнулась Аленья. – Ну пойдём, покажу! Ты сама-то умеешь с зельями управляться? – Понемножку, – скромно призналась Забава. – А то я и гляжу, что под приглядом сюда явилась, – Аленья отворила низкую дверь в свою зелейню. Она была здесь же, в избе – удобно. А вот пол там был не земляной, а дощатый – значит, не было нужды знахарке босиком на пол вставать. Значит, так и есть, Аленья не волхует. Но зелейня была хорошей на диво, со всем нужным: и котелками, и горшками разными, и ступками, и печью своей, для зелий, и видно было, что зелейня эта всегда в работе. Может, Аленья и не волхва, но хороша как знахарка. – Сама-то умеешь чего? – спросила Аленья. – Понемножку, – повторила Забава. – Правду говорят, что ты Зимника волхованием лечила? – Так и есть, – Забава с интересом разглядывала посуду и ступки, деревянные и каменные. Которые каменные, да из разного камня, были дороги весьма – уж она такому цену знала. – Да брось, – отчего-то не поверила Аленья. – Не похожа ты на волховку. Небось отварами отпоили, да и хватило. – Может, и так, – не стала Забава спорить. – Да я и на себя не похожа, поверь мне. – Скажешь тоже! А с тобой кто, тётка? – Нянька, – пояснила Забава. – Да ты что? Хороша ведунья – ни шагу без няньки! – И не говори, – согласилась Забава и замерла… Она увидела в углу зелейни настоящую, большую ступу, из тех, в каких толокно толкут. Новую, березовую, и пест в ней стоял. Маленькие ступы не удивляли, а вот большая почему тут? – А ступа тут для чего у тебя, сударыня? По ночам в ней по селу ездишь? – пошутила Забава. Не то чтобы пошутила, конечно… – А не твоё дело, – отрезала Аленья. – Ты знаешь ли рецепты зелий? На память? Я вот всё на память помню. Будешь рассказывать, что знаешь. Должна же я проверить, что мне за помощницу прислали! – Проверишь, – кивнула Забава. – А позволь взглянуть? – она подошла к ступе. Очень захотелось её рассмотреть. Хоть пальчиком коснуться. – Не трожь! – крикнула Аленья. А Забава всё равно подошла, и коснулась не пальчиком, а обе руки положила. И ступа под её руками немножко, незаметно почти, но подпрыгнула. – Давай–ка делом займись! – Аленья подскочила и оттащила Забаву от ступы. – Ты сюда прибираться пришла? Вот и ступай за веником! А я про зелья спрашивать буду! Меня так бабка учила, за любой работой пытала про зелья, так меня ночью разбуди – что хочешь расскажу! – А давай, – согласилась Забава. Пришлось из зелейни уйти. Впрочем, дальше было весело: Забава пол веником мела, а Аленья расспрашивала: какую травку куда класть, а куда не надо, а когда собирать, и как. Надо было признать, что в травах Аленья разбиралась отменно, всё наизусть помнила и не ошибалась. Забава испытание, впрочем, выдержала, хотя она и привыкла на записи полагаться. Но вот ступа, что в зелейне, из головы у неё не выходила. Хотелось ещё разок её потрогать! А потом сесть и проехаться. Ах, как хотелось! А как пришла пора Забаве пол мыть, Аленью будто муха её какая укусила. Что ни слово, то придирка: – Эй, что творишь! Воды в ведро наливай полнее! Да мыльного корня не добавляй, так мой, без него! Что Забава ни сделает – всё не так. Не так воду налила, не туда ведро поставила, там плохо помыла и там пятно, и ступила не туда, растяпа такая… Чего это Аленьюшка добиться-то решила? На волховку поглядеть? Так это просто. Забаве, спасибо сударыне-старшей, уже и стараться не надо, наволхует как выдохнет… – Да ты лентяйка, я погляжу, – уперев руки в боки, опять заявила сударыня. – Тебе, небось, чернавки пол мыли? Двигаешься, как лягушка сонная! Ну-ка ловчее руками шевели, да скажи мне, одолень-траву ночью лучше собирать, или наутро? А этого Забава и не знала. Но она потом у Аленьи спросит, а пока… Она тряпку в ведро бросила, на Аленью глянула, да в ладоши легонько три раза хлопнула. – Так что… ква-ква-ква-ква! – заквакала Аленья. – Видишь, ты получилась лягушка не сонная, – сказала Забава. – Посиди пока и помолчи. Я пока ступу твою посмотрю. Надо будет – спрошу… Она ещё раз в ладоши хлопнула – Аленья села на лавку и только глазами заморгала. Ну да, это нянька не одобрила бы… Ступа, что в зелейне, словно скучала и ждала, аж подпрыгнула от радости, когда Забава руки к ней приложила. Ну как же тут удержишься! Она осторожненько, полегоньку! По стенке похлопала – опять ступа отозвалась. Хорошо… – Ступай из избы, да медленно, не спеши, – велела Забава и снова ступу похлопала. Та послушно, чуть подпрыгивая, двинулась сначала из зелейни, потом из избы наружу – Аленья увидела и только ахнула, даже ни квакнула. А ступа с крылечка спустилась, да на месте и замерла. Тут Забава спохватилась, невидимость бросила – никто её не увидит. Ну и чего медлить-то?.. Забралась она в ступу, села удобно, пестом стукнула: – Ну поехали, только тихо… Ступа и пошла тихо-неспешно, за избу, а потом за огороды, и хорошо так получалось, ладно и легко – Забава радовалась. А потом вдруг собачонка откуда-то выскочила и звонко разбрехалась… Забава встрепенулась, за пест схватилась… И не ждала она того, что ступа вверх взовьется, туда-сюда крутнётся, да и ринется прямо в крышу избы, что напротив. И очень уж сильно ступа в крышу эту стукнулась, так, что солома посыпалась и стропила зашатались, а потом и крыша покосилась, на бок съехала. Забава ни понять, ни сделать ничего не успела, пест выронила. Ступа с ней вместе на землю скатилась, только и осталось, что ловчее выпрыгнуть – самой не убиться. Из избы баба выскочила с криком и плачем. – Ах, боги светлые, да за что? Ах, земля рушится, никак змей, змей крылатый! – голосила баба. – Бегите, люди! Люди, на помощь, спасите! А ступа опять подпрыгнула… – Да стой ты уже! – Забава ладонью ступу хлопнула, та послушно замерла. Вышло веселье, хоть плачь… Забава грустно взглянула на пест, который в поломанной крыше застрял, и бочком в избу несчастную зашла. А там что творилось! Половина стропил вниз попадали, печь покосили и лавку сломали, горшки раскатились, перья из подушки по избе летали. И человек возле лавки лежал, упавшим стропилом придавленный. Закричала Забава от ужаса и к несчастному бросилась, стропило злосчастное прочь откинула – благо силы волховской хватало, тут бурлила, рядышком, черпай только … Ох, плохо бревно упало, убило оно несчастного насмерть… А точно ли так?! Пальцы Забавы биения жизни на его шее не слышали. Ну нет же, нет, и медлить нельзя, на миги короткие счет пошёл! Закричала она опять, а сама и не услышала… Что делать, даже не думала. Рекой бурной влилась, выплеснула силу, чтобы напитать, не отпустить, позвать, вернуть! Он жив ещё, он не успел уйти, пусть забьется сердце, пусть задышит грудь! Макошь-матушка, помоги, не оставь! Помоги вернуть! Живи-живи-живи-живи… И свет померк. Когда во двор, истошно каркая, влетела ворона, Молевна все дела бросила и выбежала из избы. Да только как понять эту птицу? Скачет, крыльями хлопает и орет во всю глотку! Подскочила, отлетела, смотрит… Зовет куда-то! Молевна фартук сняла и на завалинке бросила, махнула Каркуше: – Ну вот я, веди, показывай, что стряслось! А тут и Аленья явилась, и была не хуже вороны: потрясённая, растрепанная, из глаз – слёзы. Испугалась бы Молевна – да разве можно, ей-то? Ей пугаться службой заповедано. Аленью она подхватила и отвела к завалинке, усадила, в лицо заглянула: – Ну-ка говори, девонька! Что стряслось? – Ква. Ква-ква-ква! – Ох, матушки мои… Молевна в ладоши хлопнула, заклинание в мыслях само пронеслось. – Всё, милая, говори теперь! – Там… – прошептала девка и расплакалась горько. Слово за слово, и обнять, по голове погладить, и силой в лицо повеять – рассказала Аленья, что стряслось: и что ступу Забава взяла без спросу, и что избу развалила, и что теперь она лежит в избе на полу с Шумилкой, вдовы Немеды сыном, чуть не в обнимку, и оба ни живы ни мертвы… Молевна до конца и слушать не стала, бегом побежала за вороной – та уже рвалась дорогу показывать. Аленья на завалинке осталась – доплакать… У порушенной избы собрался народ, и мужики, и бабы, и староста вокруг бегал. Все расступились, Молевну пропустили. Та уже не обо всем, но догадалась. Невидимость наведённая поначалу-то была, но от таких дел развеялась. Парень лежал на полу, молодой и пригожий, без чувств, и Забава прямо на грудь ему головой упала, и тоже была лицом белее молока. Молевна до парня дотронулась, убедилась, что жив, и занялась своей боярышней. Силу дурёха до донышка выплеснула, пришлось уложить её и через пальцы вливать понемногу, чтобы задышала и порозовела. Когда получилось, и голову нянька подняла – на глаза попалась Аленья, девица уже в себя пришла и даже косу переплела. Молевна ей и объяснила, какое зелье сварить, да быстро – ведунья белкой метнулась исполнять. – И что же такое случилось-то, Драгана Молевна? Чего ждать?.. – осторожно обратился к ней староста. – А ничего, избу людям починить да зла не держать! – махнула она рукой. – Бывают и хуже напасти. Забава вам отслужила уже на две такие избы… – Да что изба! Кто её жалеет! Отстроим избу! – замахал руками староста. – Шумило то как, жить будет? – Ты же видишь – живой он… Молевна над парнем нагнулась, за руку взяла – кровь послушать, ладонями провела от макушки до пяток, и осталась довольна. – Всё ладно, – сказала она. – Только его зельем отпоить, он и встанет. А пока спит он крепко. В него силу влили, он её во сне принять должен, а к утру проснётся. День-другой – и будет плясать. – Это ты, сударыня, не шутишь,? Вот прямо запляшет? А с чего бы? – растерялся староста. – Может, и запляшет, и может – побежит! – рассмеялась Молевна. – Как ему захочется! Нигде в нём хворости не вижу. А с чего ты, Переярыч, сомневаешься? Она бы и запела – от радости, что малой бедой обошлось. – Дык… Драгана Молевна, сударыня ты моя, ноги у Шумилки уже десять лет как расслабило! – нагнувшись, прошептал ей староста в ухо. – Парень-то с тех пор с лавки не вставал! А ты говоришь – здоров, плясать будет, как так, можно ли? Боюсь, мать его, Немеда, услышит да поверит, а коли он потом не встанет… – Даже так? – Молевна растерялась слегка, не без этого. – Я говорю, что хворости не вижу. А верить и не нужно, подождите для верности. А как же мы о Шумиле не знали? У нас уже вроде все побывали недужные… – Так нельзя его вылечить, про то всем известно! – Как можно, чтобы было известно? С чего бы? – не поняла Молевна. – А вот известно, и все дела! – повторил староста. Молевна спорить не стала, велела парня уложить, сама перевязала его чистым полотном – раны его уже подживали, и не верилось, что ранен он только что. А Забаву, которая тоже не очнулась, перенесли в их с Молевной избу. Ворона рядом крутилась и следом летела. – Видишь, Каркуша, весело нам тут живётся! – сказала Молевна вороне, когда все, наконец, разошлись. – Правда ли, что Шумилко тот десять лет с лавки не вставал, бедолага? – Кар, – уверенно подтвердила ворона. – И лечили его? И никто не вылечил? – Кар. – Вот какие дела. А я говорю – здоров! Не обманулась ведь я? А вылечить-то его почему нельзя? Кто такое решил? – Карр, – потупилась ворона. – Ладно-ладно, – вздохнула нянька. – Прости. У старосты потом вызнаю. А то ишь, тень на плетень наводит, известно ему! Она насыпала вороне поесть – хлеба, да репы пареной, да свежего творога. – Ну спасибо тебе, моя хорошая…