Глава 15. Дальше-больше

Аленью долго ждать не пришлось – прибежала и зелья принесла, вручила Молевне: – Это то, что скорое, а этому настояться до утра надобно. И ещё одно утром принесу… Молевна всё посмотрела, на цвет и на запах – одобрила. – Спасибо, умница, ловко ты справилась! Видно, что свою работу знаешь! – С моей-то бабкой и не знать! – хмыкнула польщённая Аленья. – Она бы и колоду обучила. Да я и не лучше. Ты что ли поняла уже?.. – Что не волхуешь? Поняла, – улыбнулась Молевна. – Да не так это и важно. Садись к столу, девонька. Посидим, поговорим, я вот взвару наготовила, из диких яблок. Пожалуй, сударыня! – Прости меня, и не смейся, – потупилась девица. – Какая я тебе сударыня! – Ничего в этом слове плохого нет. Хорошее слово! Садись. И пирожки вот остались, с малиной. Ты, небось, не успела ещё стряпать? Давно ли в село вернулась? Аленья к столу села, покосилась туда, где на лавке спала Забава. Вздохнула. – Сегодня, утром рано. Подвезли меня, соседям было по дороге, – пояснила, пока Молевна разливала взвар. – Да, не стряпала ещё, когда бы? Зря к вам поторопилась! – Да может и не зря. А где же ты была? – В Ельне, это день пути. Мой город родной. – Хороший город, бывала я и там, – кивнула Молевна. – А чего же не полетела в ступе, чтобы день в повозке не тащиться? Или не умеешь? Об ответе нянька и сама догадалась, однако услышать хотела. Аленья покраснела, голову опустила. – Могу ездить. Невидимостью не могу закрыться. А у города на виду… конечно нет. И бабка не позволяла. В лес летаю, за травами, или навестить кого… – Тебе чудку подходящую надо, для невидимости, – заметила Молевна. – А в Ельне у тебя родня живёт? – Матушка и сестры, и отчим. Я тут у бабки своей жила, да и осталась. В город редко езжу. Тут мне лучше. – Ты с поясом, место бабкино тебе досталось, и княжье жалованье. Она похлопотала? Аленья опять кивнула. И спросила: – Скажи, сударыня, а как вышло, что ты, сильная волхва, а девке служишь, которая так-сяк… прости уж, что говорю. Это ты ведь со всем управляешься, а не она вовсе? – Не поняла ты совсем ничего, – хмыкнула Молевна. – У этой девки сила большая, опыта разве что не хватает. Здесь они уже троим жизнь сохранила. Она, не я! И я не ей служу. И да, я-то сильная, иначе меня бы тут не было. – Мне другое говорили… – обмолвилась Аленья и осеклась. – Об этом я и хотела поспрашивать, – довольно рассмеялась нянька. – Не говорили ли тебе чего? А точнее, не велели ли тебе против нас дурного? Ты правду скажи. Лучше нам с тобой не лукавить! Аленья смутилась, отвернулась. – Ты, девонька, скоморошничать не обучена, всё у тебя на лице, – заметила Молевна. – Но ведь не по своей же воле! Тебе зачем? Да и староста нас так встретил, такую околесицу нёс! И его настропалили? Вот у него я всё и выспрошу. Да и жена его скрывать не станет. – Твоя правда, велели мне, – вздохнула Аленья. – И тому, кто велел, отказать не могу! Не пытай меня, не скажу! – Да и не стану, – согласилась Молевна. – Кто велел тебе, то мне без разницы. А чье повеленье было первое, ради кого все стараются – и так мне известно. И понимаю я тебя, девка, потому что не ты одна ему перечить не смеешь. – Ты, сударыня, значит, смеешь? – А я служу той, кому он не перечил. Поняла? – Молевна подвинула к Аленье плошку с пирожками. – Ох. Попробуй тебя пойми! – Он – боярин большой, а она, моя госпожа – родная его матушка. Видишь, всю правду тебе говорю. Забаве нужен ведунский пояс, и бабка её того же хотела, а отцу её надобно, чтобы вернулась она в терем как послушная дочь. Делить вам особо нечего. Забаве тут год прожить бы, да и всё. Академию она закончила, теперь из отцовской власти выйти хочет. Поняла? – Если её отец – важный боярин, чего ей и её бабке не хватало? – Того, может, нам с тобой и не понять! Но если ты Забаву из Топи выживешь, и вернётся она домой, то сядет в высокой горнице, и власти у неё будет довольно, а про тебя боярин и не узнает. Ему много кто служит! Вот и думай, надо ли тебе с ней вражду копить! – Думаю, что не надо, – согласилась Аленья. – Только что мне делать-то? – Ясно что! Замириться и друг дружке помогать. А другим об этом знать и незачем! Аленья, хмурясь, головой покачала. – Вот не знаю! Мне ведь теперь и с тобой не сладить, сударыня Молевна! – Да, и это тоже, – покладисто согласилась нянька. – Вот скажи мне, а как ты, не волхва, с нами двумя управиться хотела? Какого еще веселья ждать?.. – Ясно какого! – качнула плечом Аленья. – Бабка с лесной нежитью ладила и меня научила. Сговорилась я кое с кем. – Вот как… – Молевна только вздохнула. – Ах девка. Да тебе же потом не поздоровится, если что не так пойдёт! Про себя подумала – глаз не спускать с дурёхи! А то натворит дел… – Не так пойти не могло никак, – Аленья улыбнулась. – Они уговор не нарушают. – Они нас пугнули бы, а потом ты, ягода моя, их бы разогнала, и все бы знали, до чего ты хороша! Эх… – Так и есть, сударыня, – Аленья взгляд опустила. – А что мне делать было? Вы бы сбежали, да и всё! Тут нечисти целый лес, кто с ней враждовать рискнёт? Я бы сказала, что вы её и рассердили. – Это как с прежней младшей ведункой, что ли? – приподняла бровь нянька. – Ах… нет! – встрепенулась Аленья. – Витёнку я не гнала! Она пропала, но моей вины в том нет! Я даже к яге ходила, узнать, жива ли она. Жива! Чем хочешь поклянусь! – Пропала незнамо как, однако жива, – проговорила Молевна задумчиво. – Ты её не гнала, говоришь. А привечала ли? Аленья губы поджала. – Не дружили, – поняла Молевна. – Так это же не значит, что мы друг друга извести хотели! – А что не поделили? Аленья ещё сильнее насупилась. – Никак парня, – сказала нянька уверенно. – Ты мысли читаешь? – вскинулась Аленья, глазами сердито блеснула. – Нельзя так, неправедно! – Не умею я мысли читать, девонька, – рассмеялась нянька. – Догадалась. Очень уж понятно всё! А что за молодец? Ты скажи. Раз тут такие дела, мне лучше знать. Ну?.. – Зимник, старостич наш, – быстро, сквозь зубы проговорила Аленья. – Ох ты ж, Макошь помоги, – вздохнула Молевна. – Ты как, остыла уже к нему? – Давно остыла… – Он нынче на Забаву положил глаз, но ты уйми сердечко. Это наведённое, а как, почему – непонятно пока. На Забаву не напускай нечисть, очень прошу. Ей Зимник и с приплатой не надобен, хотя парень хорош, что тут скажешь… – Да не напускала я на Витёнку ничего, Богами Светлыми клянусь! И на Забаву… – побледнела Аленья. – Что ты! Я никогда… – Сама призналась, что уже сговорилась. – Так то ведь другое! Ради парня – никогда, что же ты обо мне так думаешь… – Ничего я пока не думаю! Вместе подумаем. Он ведь скоро женится, слыхала я, а на ком? – Ледяна, кузнецова дочь, – сказала Аленья и вздохнула. – Красивая она. И приданое за ней богатое. – Не грусти, милая, твоё счастье тебя найдёт, – ласково сказала Молевна. – И колдуна-полоза мне повидать бы. Устроишь? – она погладила Аленью по голове. – Мы вместе?.. – Да, сударыня, – вздохнула ведунья. – Спасибо тебе, мне легче стало. Вместе так вместе. Пойду я, дела у меня остались… – А скажи-ка, девонька, тут ворона летает, вроде умная слишком. Что о ней знаешь? – Ворона? – раскрыла глаза Аленья. – Ворон тут без счета, но про особую в первый раз слышу… Аленья ушла. А нянька подошла в Забаве, руку ей на лоб положила, убедилась, что всё покуда хорошо. Вышла она из избы, села на завалинку. Солнышко уже почти за лес закатилось. Ещё один день… Что ни день, то заботы новые. А помощи не попросишь – только пожалуйся, и заберут боярышню от лихих бед в высокий терем, который кмети оружные охраняют – птица не пролетит… Хоть бы уж Данко-сапожник скорее приехал. Будет у них на кого опереться. Утро наступило, а Забава всё сладко спала. Молевна будить её и не подумала – после вчерашнего сон боярышне только на здоровье. Она всё на калитку поглядывала – не явится ли кто в гости. А точнее – кто же первый явится? Ей вот подумалось, что Шумило. Так и вышло… Парень шёл не быстро, прихрамывал, на палку опирался. Но немощным он при этом не казался – шёл бодро, улыбался, и легкий румянец на его щеках цвел. Молевна, прищурившись, за ним наблюдала, дожидаясь. Ну что тут скажешь?.. Что в ногах Шумило силы не накопил – это понятно, раз он столько лет с лавки не вставал. Про то, чтобы ему сразу плясать, она от незнания вчера сказала. Но это ничего, скоро он и бегать начнёт, и спляшет. А парень пригожий, ладный. Лицом, пожалуй, краше, чем и Данко, и Зимник. Чуть погодить – и девки за него передерутся… Кроме Забавы, конечно – её-то змеев оберег подмораживает. Никто ей не будет по нраву, ни от кого сердечко не затрепещет. Радовалась Молевна этому оберегу – ей, няньке, с ним куда как проще! Теперь сомнения пришли – а хорошо ли?.. Молевна парню встала навстречу, обняла, не позволив кланяться, а то он уж собрался. Не надобно, и так на ногах еле стоит! Усадила его с собой рядом. – Ты что ли за зельем пришёл, Шумилушка? Хорошо, что ноги решил размять, но не перетруди, успеешь ещё! Принесли бы тебе лекарство! – Спасибо, сударыня Молевна, век благодарен буду! И тебе, и ведунье Забаве… – на имени Забавином голос его задрожал. – Мне на ноги встать и ходить только в радость. Не усидел бы дома. – Вот и славно, – согласилась нянька. – Видишь, не было бы счастья, да несчастье помогло. Скоро и спляшешь! Видно, такая судьба тебе напрядена! – Я бы Забаву повидать хотел… – Повидаешь. Спит она, будить нельзя, – пояснила Молевна. – А почему же ты, милый мой, раньше не хотел прийти? Может, и ноги тебе лечили бы легче, а не так, как вчера оно вышло? – Хоть не приходил, а видал её не раз, – признался Шумило. – И как она к Аленье пришла, тоже. И как на ступе выехала. Это бабки Правоторы ступа, она норовистая. – Ишь ты, всё видал, говоришь? Вроде не должен был, – нехорошее предчувствие появилось у Молевны. Чтобы Забава не закрылась, творя своё баловство? Позволила всей улице смотреть? Да быть не может! – Я давно её вижу, – тихо пояснил Шумило, и улыбнулся, как будто понимая нянькину тревогу. – Подойти не мог, да и не смел. Куда мне было безногому! Но раз она вылечить меня смогла, то так и есть! – он улыбнулся, и глаза его засияли. – Ох, лишенько! Что есть-то? – вздохнула Молевна, а предчувствие её усилилось. – Она мне суженая. Люба она мне! – Твоя очередь, милый, тут не первая! – пояснила нянька, похлопав парня по руке. – Наведенное это. Не нарочно. Все, кого она от смерти отволховала, её полюбили. Это пройдёт. Пока об этом не думай лучше! – Да нет же, ты не поняла! – настаивал Шумило. – Я давно её люблю, с первого дня, считай, как увидел. Вижу, что она прячется. Жабью кожу на ней вижу. Я её к деду отведу, он эту кожу снимет, и прятаться ей будет не нужно. И свадьбу сыграем! – Ох ты ж, – Молевна головой покачала. – Говоришь, что видишь, и даже жабью кожу рассмотрел? И то, что она оберегом прикрыта? – Так и есть. Жабью кожу рассмотрел, а вот оберег… Его-то не заметно, но я через день-другой догадался. Да что там эта жабья кожа! Через неё всё видно! Вся красота её. Говорю же, полюбил… – А скажи-ка, милый, кто твой дед, который от жабьей кожи избавить может? – Колдун он, – сказал парень шёпотом. – Из рода Полозов. Вот я отведу к нему Забаву… – Полоз, значит. А что же твой дед тебя не вылечил? – не понимала Молевна. – На любого колдуна есть те, кто сильнее. Дед вылечить меня не мог, а смогла моя суженая, единственная… – тихо, взволнованно пояснил Шумило. – Так что моя она, я верно говорю! – Ты не спеши, – сказала Молевна. – Хорошо бы всё так просто, да вряд ли! Она посмотрела на небо голубое, на облака, пышные и белые. Вот ведь какие дела! И ничего-то оно легче и понятней пока не становится! Молевна, конечно, парня домой отправила, но прежде лечебным зельем напоила и с собой дала. А наливая ему зелье, отворотное заклинание сделала, на всякий случай, вдруг подействует. И велела передать, чтобы мать зашла – она-де травок даст, заваривать. Голова шла кругом! Никто и не ждал, что будет легко, но теперь трудности, видно, и начались. Свой змеёныш в Выпьей Топи! Да ещё и вылечился благодаря Забаве. Тут Молевна опять порадовалась, что есть на Забаве змеев амулет. А то ведь ещё влюбится ненароком её боярышня в красивого парня, которого сама спасла и лечила! Хотя не такова её боярышня, но зарекаться опасно. Любовный дурман, да в нужный час кого с ума сведёт! Шумило, значит, из змеиного рода. Пусть не из Горынычей, так у Полозовичей силы не меньше. Крыльев у них нет, но волховского дара должно быть вдосталь. И в Угорске Горыныч молодой мимо не прошёл, и здесь – змеёныш уже влюблён. Есть, получается, в девке та самая сладость, змеям потребная! Чего и боялась Забавина бабка. Какой ещё амулет на неё повесить?.. И Данко вспомнился. Четыре года от неё не отходил, упрямый! Он-то – почему?.. Сапожников сын, род свой знает. А точно ли?.. Хотя, будь Молевна вправе решать, отдала бы Забаву за Данко не глядя и не думая. Четыре года он был у неё на глазах, поняла уже, что к чему. Отдала бы, и пусть мужем будет и мучается с ней, как знает! Уже притерпелся, сдюжит и дальше. И Каркуша прилетела, в стороне села и стала что-то в траве искать. – Иди сюда! – помахала ей Молевна. Та подскочила тут же, села рядом, голову нагнула. –А ты знаешь ли, дорогая, что Шумило – Полоза внук? Ворона утвердительно кивнула. –– Это всё тут знают? – Карр. – А как Полоза отыскать, в гости к нему сходить? – Карр… – Нет и нет, значит, – перевела Молевна. Не вышло беседу закончить – заметила она, что спешит к ним Размила, Зимника матушка, волнуется, руками машет. Что ещё-то?.. – Ты погоди, поговорим ешё, – сказала она вороне, вставая навстречу гостье. – Ты никак за зельем? Для сына? – ласково спросила Молевна. – Не надо ему твоего зелья! – не сказала старостиха, а каркнула громко, почти как Каркуша. – Ничего больше из твоих рук не возьму! За то, что сына спасли, я благодарна, врать не буду, но привораживать его было зачем? Он с невестой обручён, свадьбу после осенника хотели играть! А теперь что? Ни о ком, кроме ведуньи твоей, и слышать парень не желает! И с Фатилой, холопом, вчера чуть не подрались! А нужна ли нам в доме ведунья бесприданная, вы нас спросили? – Вот и договорились, – кивнула Молевна. – Пойдём в избу, чего на всё село голосишь? – и пошла в избу первая, старостиха за ней поплелась. Занавеску нянька поправила, за которой Забава спала. – Ты не шуми, – цыкнула, когда старостиха снова начала своё выговаривать. – Девоньку мою не буди, нельзя ей. А то ведь помнишь, что могу сделать. Старостиха губы поджала – не забыла она, конечно. Заговорила тихо, даже вкрадчиво: – Ты не гневайся, Драгана Молевна! Но и меня, мать, пойми! Мы люди простые. Для чего нам сноха-ведунья? Зимнику нужна жена послушная, ко всем приветливая, по дому сноровистая, а ведуньи – девки нравные, не для мужа стараются, а не пойми для кого! Отпусти моего сына, всеми Богами прошу! Не вынуждай! Ссориться не хочу, но и защиту поискать знаю где! – Ты меня послушай, раз пришла, – заговорила Молевна, под её взглядом старостиха присмирела. – Твоему сыну в жёны моя боярышня не метит, – она нарочно теперь назвала Забаву так. – Закрути она с твоим сыном, так с меня первой за это спросят! Нельзя ей ни замуж, ни шашни заводить! А почему так случилось, мы знать не знаем. Отворот я сделаю, да удастся ли… Она отлила зелья для Зимника, того, укрепляющего, и наговорила на него отворотное заклятье – как Шумиле. Пояснила: – Вот, Размилушка, пусть Зимник пьет, как обычно. Может не помочь, однако и вреда не будет. Я, видишь ли, ни отворотов, ни приворотов не делаю, и то и другое дела дурные. Но здесь всё наведенное! Не бойся, всё пройдёт, и свадьбу сыграете вовремя. Прошу только, подожди немного. И вот ещё что сделаем, тоже отворот, другой… Она достала старую Забавину рубаху, надорвала подол и выдернула несколько нитей, несколько раз намотала-размотала на палец, творя ещё одно отворотное заклятье. Нитки эти она потом отдала Размиле, пояснила: – Каждая нить на седьмицу. В иглу вдень да подолы рубах прошей, и Зимнику, и Фатиле. Наведенное уйдет – хорошо, а настоящее вернётся, так что не будем мы виноваты. Поняла? Размила нитки смотала, закивала. – Кар! – Каркуша у приоткрытого окна сидела. – Карр! – выпалила она сердито. Подслушивала, ишь! Молевна ей пальцем погрозила. Ворона крыльями захлопала, сорвалась и улетела. – Выхода ведь не было! – пояснила старостихе Молевна. – Все трое, для кого моя Милонеговна волховала, умереть могли. Твоего сына точно уже на краду положили бы. Забыла, что ли? Или это тебе лучше, чем сноха-ведунья? Размила потупилась. – И с Шумилой так же вышло. При таком волховании приворот и цепляется, но не нарочно это, понимаешь? Не было у Милонеговны такого раньше! Размила опять кивала – интересно, понимала хоть, что толкуют? И подумала нянька: а ведь кого Забавушка спасала раньше? Да никого. Уроки были у неё с волхвами в академии. А тут сразу такое… – Не сладим сами, знающих попросим, – добавила она. – Ты поняла? И прошей обоим рубахи. – Поняла-поняла, сударыня Драгана Молевна… Ушла Размила. Нянька вышла во двор, подозвала ворону, сказала: – Видишь, Каркушенька, не хочет Размила невестку-ведунью. А на её Зимника и Аленьюшка заглядывалась, и Витёнка была у него в невестах, и Забава наша ему приглянулась. Вот же не везёт парню, а? – Каррр! – огрызнулась ворона. – А ещё тебе есть ли что об этом сказать? Ты Витёнку, невесту Зимника, знала ли? Они с Зимником нареченные были, или так, разговоры только? Да или нет? – Кар! – ворона сорвалась и улетела. Молевне и дальше было не скучно. Все явились по разу – и Фатила, и Зимник, и Аленья прибегала – с Зимником чуть лбами не столкнулись на пороге. На этих двоих Молевна особо посмотрела – а ничего меж ними не мелькнуло. И ворона вокруг летала, но на Аленью не стала кричать, то по крышам скакала, то внизу вертелась. Молевна видела – присматривается птица. Шумило больше не заглядывал, но мать его пришла. Поздоровалась: – Здорова будь, сударыня знахарка! Высокая и неулыбчивая баба, явно не в неё сын такой пригожий. – И ты здравствуй, Немеда! – ответила Молевна. – Сейчас тебе травок для сына отсыплю, делай ему отвар на ночь, чтобы спал хорошо и силы прибывали. – Травки возьму, спасибо, – ответила та, – нам с тобой поговорить бы. Молевна и позвала присесть на завалинку, и сама рядом села. – Про ведунью, про Забаву спросить хочу, – начала Немеда сразу. – Ты кто ей, сударыня, будешь? Одного вы рода? – Я нянька ей, – сказала Молевна. – Считай, в служанках. Немеда, похоже, удивилась. – И какого же роду она, что служанки ей надобны? – Да что тебе за разница? Ведунья, после академии, и отслужить должна по жребию. Немеда усмехнулась чуть заметно. – Как скажешь. Только разница мне есть! Ведь придется теперь им с сыном моим жениться! Он сказал, чей внук? – Сказал, – согласилась Молевна. – Удивил, чего уж… – Ну вот! Значит, быть свадьбе. Хотя по мне, лучше бы сыну простую девку. Чем проще, тем милее! – Не ты первая такое говоришь. Мы тут всем женихам не ко двору, – шутя согласилась Молевна. – Всем нужна послушная, приветливая, сноровистая, и чтобы тише воды и не ведунья. Да только не пойму я! Забава тебе сына на поставила ноги. Или лучше, чтобы он и дальше на лавке лежал? – Не поняла ты, – с досадой вздохнула Немеда. – На лавке, не на лавке – а всё сын со мной. А соединится с назначенной – и уползёт в траву, только хвостом махнёт! Как муж мой! – Погоди-ка. Я, вишь ли, Немедушка, не сильно в полозах понимаю, – заинтересовалась нянька. – Как найдёт Шумило назначенную – оборачиваться сможет? А до этого – нет? А летучие змеи могут, как в возраст войдут… – А говоришь, что не понимаешь… – всё неласково смотрела Немеда. – Полозы оборачиваются, как женятся. А ошибутся, не ту возьмут – это кручина, хоть в лес беги! – Так твой муж ошибся и полозом не стал? – поняла Молевна. – Не стал. Сюда вернулись, сын тут родился. Хорошо жили, – опустила взгляд Немеда. – А потом муж на ярмарке назначенную встретил. Вот и ушёл от нас… уполз. – Ах ты ж, негодяй какой! – посочувствовала нянька. – Натура такая у полозов. Да и ладно, – вздохнула Немеда и рукой махнула. Похоже, грустить по мужу она давно перестала. – А кто же Шумилу обезножил? Как можно, на ребенке зло сорвать? – Да есть такой злодей. Тоже змей заморский. Со свёкром моим ссорился. Вот сына и заклял, чтобы род прервать… Молевна слушала с вниманием. Она ведь на самом деле о полозах-оборотнях знала мало. Им только с полозами не хватало забот! – А муж твой как же? Не наследник свёкру твоему? Он назначенную нашел, у них и дети быть могут? – Не могут, – отрезала Немеда. – Сгубил его злой случай! Но хоть немного змеем побыл, порадовался! Тоже велика радость! Провалились бы совсем их хоромы! Вот и прояснилось. Шумила сирота, когда единственную свою найдёт – станет полозом, а у деда его подземные хоромы есть с сокровищами. А если он полозом не станет?.. – Ну вот, ты и поняла, – сказала Немеда. – Уезжайте и след заметите. А иначе – свадьба. Свёкор мой девку к себе уволочёт. Он скоро прознает, не думай. А что вылечили сына – вечная моя благодарность, – она встала и низко поклонилась Молевне. – Поняла тебя, – ответила та. – Спасибо, что упредила. Пусть твой сын крепнет, рановато пока ему жениться! – Уезжайте, – повторила Немеда. – Проси старосту, пусть тебе повозку даст. Она ушла, а Молевна задумалась – что делать-то?.. При опасности малейшей положено ей княжьих людей на помощь звать, сразу весточку слать, чтобы те готовы были. Но тогда – планам Забавы конец и пояса ей не видать! Да велика ли опасность?..