Глава 16. Данко и плохие новости

Колодцев в Выпьей Топи было аж три – богато для такого села! Один, большой и новый, с высоким липовым срубом, под тесовой крышей, с резьбой по краям – прямо неподалёку от дома старосты. Ещё один на входе в село – тоже большой, хороший, хоть и старый. Молевна ходила на третий, что был к ним ближе, у него и сруб покосился, а поправлять его не спешили, зато был он самый глубокий, и вода казалась всего вкуснее. И теперь она пошла к колодцу, открыла крышку из березовых досок, ведро колодезное бросила вниз – и вдруг в неё сноп брызг из колодца полетел, прямо в лицо. Молевна аж опешила. Вода внизу далеко. Откуда брызги-то? Она обережный знак сделала и осторожно нагнулась, вгляделась в колодезную темноту. – Эй, по слову моему встань, кто ты есть, проявись-покажись! И смех раздался снизу, из колодца – смех негромкий, звонкий, как колокольчики. Как пить дать колодезница балует! Да ещё среди бела дня. Опять Молевна к колодцу склонилась, осторожно, держась за сруб – колодезницы бывают вредные! Вгляделась. Увидела. И впрямь, колодезница! Замерла в углу, неподалеку – локтя три вниз, смотрит смешливо, сама как будто девка в рубахе длинной, а тёмный сруб через неё насквозь виден! Махнула девка рукой и снова брызнула в Молевну холодной водой. Та теперь не испугалась, и бровью не повела. – Будь здрава, красавица, – сказала. – Надобно тебе чего? – И ты здрава будь! – серебристым голоском отозвалась водяная девка. – Надобна мне змеева невеста! Скажи, пусть придёт, как стемнеет. Подарю ей, что обещала! Девка в темноте будто проявлялась, плотнее становилась – волосы до пят, глаза васильковые, рубаха льняная белая-белая, и ожерелье радужное на шее. Ожерелье это Молевна на Забаве помнила. Вот как, значит. Ох, бедовка-девка эта её боярышня! – Передам, что велишь, – сказала нянька. – А что же ты обещала? – спросила наудачу, на ответ не надеясь. – Нашла для неё заповедный меч! – ответила девка. – Ох как ей понравится! Пусть приходит! – и прыгнула вниз, и плеск оттуда донёсся. Выпрямилась Молевна и дух перевела. Меч, значит? Заповедный? Это, что ли, против змеев который? Ох ты ж, мать моя Макошь. Она снова сотворила обережный знак и воду набрала, наполнила своё ведро. И отнесла в избу. Меч – хорошо, но вода им нужна… Дела время забирают, оно и течёт – солнышко уже вниз покатилось. И шум донёсся снаружи, с улицы. Каркуша закаркала, над двором покружила, да и рванула куда-то в сторону главных ворот. Не иначе, явился кто-то важный в село. Обоз, может, купеческий завернул? Молевна и решила пройтись туда же, куда ворона полетела. Не только она – народ из домов высыпал, тоже потянулся. В ворота возы въезжали, числом с десяток – не самый большой обоз, но и не малый, и верховые стражи кругом. Молевна издалека увидела, как обозный старшина к старосте подошёл, и ещё с ним люди. А позади них… Молевна ахнула. Данко! Да неужто?.. Он спешился и коня под уздцы держал, высокий сам да ладный. А конь-то какой! Не было ведь у Данко-сапожника такого коня! Она поспешила подойти, уверилась – Данко, точно. Как раз со старостой заговорил, грамотку достал из сумки, протянул. Староста в затылке чесать начал. Молевну увидел, руками развёл: – Вот, сударыня Драгана Молевна, ещё нам ведун, с назначением. За что же такое счастье?.. – Этот ведун нам за счастье точно! – весело ответила Молевна. – Ты, Переярыч, не сомневайся. Раз Боги в одном месте столько ведунов собрали, значит, будет им работа! – Ох! Лучше бы не было! – тяжко вздохнул староста. – Жили не тужили, а как вы явились, так злосчастья и посыпались! – Ты бы, Переярыч, говорил, не заговаривался, – ласково посоветовала нянька. – А то скажешь ещё, что по нашему наущению змея сына твоего куснула. – Что ты, что ты! – махнул тот рукой. – Знаешь его? На счастье нам, говоришь? Ладно хоть не девка, девки-ведуньи у нас в достатке… Молевна усмехнулась только. Ну в достатке, и что же? Много – не мало. А что бурчит Переярыч – так это от своего унылого нрава. А Данко обернулся к Молевне: – Здравствуй, сударыня нянюшка! Всё ладно у вас? – Всё ладно, Данушка, – заверила она. – Хорошо, что ты приехал. Идём к нам, накормлю, отдохнёшь да поговорим. Переярыч пока решит, где жить будешь, найдёт тебе угол. Поклажа твоя где? Только эти сумки перемётные? – Мне много и не надо, только подпоясаться, – широко улыбнулся Данко. – Где вы живёте, там и я буду. Вместе сподручнее. Старосте, как видно, идея эта понравилась, он закивал, потирая руки. И ещё он на коня поглядывал. Конь был красавец – высокий, тонконогий. Глаз не оторвать! – Да у нас в избе, Данушка, лишний раз шагнуть некуда, – возразила Молевна. – И как вам жить в тесноте такой, парню и незамужней девке. Нехорошо. – Да я во дворе лягу! Или в сенях, – нахмурился Данко. – Потом и решим. И снова староста закивал – он, как видно, всё любил решать потом, лишь бы не теперь. Конь-то по нраву пришелся не только старосте – многие из тех, кто мимо шёл, заглядывались. Один особо заинтересовался, мужичок роста невысокого, широкоплечий, с окладистой седой бородой, одетый хорошо – видно, из приехавших обозных купцов. Остановился он напротив Данко, окинул взглядом сначала его, потом коня. Сказал: – Мир тебе, юноша. Вижу, добрый у тебя конь. Я за такого коня щедро заплачу! Цену назови! – И тебе мир, добрый человек, – отозвался Данко. – Рад бы уважить, но не могу, не продаётся мой конь. – А ты подумай, – покачал головой мужичок. – Всё продаётся, если цена хорошая. Я заплачу, ты другого коня купишь! А может, и двух купишь! Говорю же, не поскуплюсь. Соглашайся, и по рукам! На пальце у купца перстень был, большой, широкий, с камнем то ли серым, то ли голубым – и не поймёшь. Как небо перед грозой. Поглядел Данко на камень, и глаз отводить не захотел. Красивый… – Вот ты пойди и купи себе другого коня, – ответил он купцу. – Этот мне от деда благословение, продать не могу. – Двести монет серебром хочешь? Сейчас и отсчитаю, – не отступал тот. – Ты столько, небось, в жизни не видел? С таким конём тебе только хлопоты. А волки зимой утащат, так ведь жаль будет! – Я лучше на коня погляжу, – сказал Данко. – И волкам не отдам. Прости, сударь, это слово последнее, – и снова на кольцо взглянул. Камень так и тянул взгляд. Его цвет был удивительный, красивый, глубокий, на солнышке закатном играл. Тоже захотелось такой перстень. – Что за камень у на руке у тебя, позволь узнать? – не утерпел Данко. – Перстень? – мужчина усмехнулся. – Этот не отдам, самому нужен. А похожий принесу. И сотню серебром сверху. Отдашь коня? – Нет, – вздохнув, твёрдо сказал Данко. – Не отдам коня ни за что, и не проси. – Ладно, я предложил, ты отказался, – купец взглянул на свой перстень и довольно улыбнулся. – Зря отказался. Передумаешь ведь. Может, и договоримся ещё, ты поразмысли, – и он отправился за ворота. За воротами ещё возы с добром стояли, и возчики вокруг – не все заехали внутрь тына, окружавшего Выпью Топь. Данко последнюю часть пути с этим караваном ехал, знал, что купцы лагерь хотят разбить под стенами, на поляне. С караваном ехал свой волхв, он и защиту сделает от нечисти лесной, а то, дескать, кикиморы здешние и серебро с золотом таскают, только зазевайся! Данко в этом сомневался, но не собирался спорить. Кикиморы так кикиморы… Староста уже отошёл от Данко, толковал о чем-то с обозным старшиной, одна Молевна слушала, как Данко с купцом рядился. – И впрямь конь у тебя дивный, Данушка, – сказала она. – Такому в княжьей конюшне быть. Сберечь бы его тут! Да чего это я, – спохватилась она и засмеялась. – И ты ведун, и мы с Забавой чего-то стоим. Уж сбережём! – Вот и я говорю, – согласился Данко. – А где же Забава? Почему она тоже не вышла? Всё ли с ней ладно? – он встревожился. – Всё ладно, – сказала Молевна. – Нездоровится ей, но это ничего. Скоро встретитесь. Есть о чем поговорить. Они и пошли не спеша по улице на другой конец села, а коня своего Данко под уздцы повёл. А перстень тот, с камнем цвета грозового неба, так и стоял у него перед глазами… да что за напасть! Данко его сморгнул, головой потряс… прочь! Может, это его змеиная натура проявляться стала? Горынычи на сокровища падки… вроде бы. И на девок красивых. Да, на девок и сокровища. А кольцо дивное, богатое. Ладно, найдёт он похожее, с таким же камнем – где-нибудь да найдёт. Купит и Забаве подарит. Подумал так Данко и успокоился. И тут на них ворона налетела, кружит вокруг и каркает, да так истошно! – Вон пошла, шальная птица! – Данко на неё замахнулся. А Молевна встревожилась. – Пошли-ка, Данушка, скорее, – воскликнула она, и почти побежала. Данко проще поступил, он на коня вскочил и крикнул вороне: – Веди, птица! И ворона рада стараться – вперед понеслась. Враз Данко прискакал к неказистой избёнке, с коня соскочил, дверь так толкнул, что чуть с петель не слетела, вбежал внутрь… И ничего! Никого, точнее. Повязка знакомая, Забавина, на лавке, и её гребешок. Подушка смятая. Он постель тронул – как будто ещё не остыла. И тревога скрутила душу … Хотя причины пока и нет! Долго ли за порог выйти? Не должна ведь Забава в избе сидеть, встала и ушла… Данко в избе огляделся, и за печь заглянул, и на печь. Ступу увидел, конечно. Почему в избе-то? Подошёл, руки положил на ступу – подпрыгнула, отозвалась. То самое было чувство, памятное, какое он отведал у ягушки Еляны. Ступа летучая, от Горынычей. Тут и Молевна подоспела, чуть с Данко на пороге не столкнулась. Огляделась и выбежала во двор, стала звать: – Забава, Забава, отзовись! А Данко уже понял ясней ясного – не отзовётся. Её здесь нет! Будто кожей почувствовал… – Не зови зря, нет её в селе, – услышал он. У калитки баба стояла, высокая, прямая и хмурая. – Предупреждала я тебя! – заговорила она, обращаясь к Молевне. – Сказала, чтобы бежали или к свадьбе готовились! Вот и надо было бежать… – Хочешь сказать, Немеда, что Забава у Полоза? Как же он узнал? – нянька приблизилась к незваной гостье. – А ты думаешь, зачем старостиха дурная в лес бегала? С утра, как только от тебя ушла. Вот и поговорила с ним, всё рассказала! А Полоз-батюшка, он такой, всегда хоть далеко, но близко. Да ты сама с ним у ворот стояла! Данко тоже подошёл. – Ну-ка расскажите, чего я не знаю! Что за Полоз, и причём тут Забава? – Да при том, что Забава – моего сына невеста! – заявила Немеда. – И он её получит, теперь-то свёкор-Полоз позаботится! – Это с кем я у ворот стояла? – спросила Молевна. – О ком говоришь? – С ним и с этим молодцем! – Немеда показала на Данко. – О чем-то толковали. Это он был, Полоз-батюшка, свёкор мой. Раз их роду девица досталась, то он и забрал, чего тянуть-то! Как увидит девка подземный чертог, так и согласится… – Погоди-ка, тетка! – перебил потрясённый такими речами Данко. – Не было никого с тем стариком! Один он был! Что ты путаешь? – А это, дорогой, его шутка любимая: в перстенёк обратить да на палец надеть. Точно была Забавушка у него на пальце! Молевна ахнула, руками всплеснула. А Данко поверить не мог! Про такую волшбу, какой перекидывают человека в неживой с виду перстень, он только слышал и увидеть хоть когда не надеялся. Однако хорошо помнил он камень в том перстне, от которого взгляд не мог отвести, и понял, на что похож его цвет: глаза Забавы, как грозовое небо, и синь там есть небесная, и серость тучи, и всплески молний скрытые, словно нет их… – Я его догоню в два счета! На Ветерке-то! – не помня себя закричал Данко и к коню кинулся, да Молевна успела его за рубаху схватить. – Стой ты, – воскликнула. – Где Полоза ловить собрался? Он из села на наших глазах ушёл. Как в кустах скрылся, так сразу в траву и уполз, только его хвост и видели! – Верно говоришь, – рассмеялась Немеда. – Всё так и есть! Приуныл Данко, что делать – да кто бы подсказал! Украли Забаву у него из-под носа, как дурачка провели! Старик, что коня торговал… – Полоз, значит, – вздохнул Данко. – И он жениху дед. А что же за жених такой отыскался? Тоже в траву уполз? Или он по травам не ползает? – он тяжело посмотрел на Немеду. – Вот и поговорим с ним. Забава моя невеста, обручье мне отдала! – он рукав приподнял и обручье показал. – Так что с того, – Немеда губы поджала. – С обручьем и останешься, а невесту не увидишь, как своих ушей! – повернулась она да прочь пошла. – Тихо, Данушка, – Молевна взяла парня за руку. – Давай прежде расскажу тебе про все наши дела! Зашли они в избу. Самое время бы гостя приветить, напоить-накормить, да только никто о том и не вспомнил. Молевна сразу за рассказ принялась. Про всё рассказала, с самого начала, как они в селе появились. Данко слушал, вопросы иногда задавал. Нянька видела, что он как лук натянутый – губы сжаты, руки стиснуты… – Этого Полозова внука Забава и не видела после вчерашнего, – добавила нянька. – Не слышала его признаний. Отсыпалась она, после того как силу слила. Это он мне о своей любви рассказал. А до этого издалека на неё смотрел. – Говоришь, что он видел её, несмотря на змеиный оберег? – уточнил Данко. – Всё едино, значит, что крылатые змеи, что полозы? И те и другие – змеи, и сила у них одна? – Не едино, поверь мне. Но кое-что, как видно, между собой складывается. Она над всеми тремя, что её полюбили, волховала. У Фатилы веред был на руке. Парень крепкий, держался, хотя уже с ног валился. Одни Боги знают, как бы вышло, но надёжнее было поволховать. Зимник точно не выжил бы, его гадюка здешняя укусила, после них не выживают. А Шумило, Полозов внук, считай и не жилец был, потому Забава всё и выплеснула, не думая. – Себя виноватой в его смерти считала, так ведь?.. – И правильно считала. Шальная девка, в чужой ступе решила кататься! Только вот что, Данушка: Шумило её до волхованья полюбил. А как она его вылечила – решил, что она его назначенная! Он, получается, змей по крови, ему назначенная очень нужна. – Мне тоже так сказано: если сниму с неё заклятье жабьей кожи, то она моя! По змеевым обычаям. – Ты ведь не змей! – вздохнула Молевна. – Полоз себя в своём праве считает. Если она и впрямь назначенная Шумилы… Данко усмехнулся. Сквозь зубы выдохнул. Чуть не признался, удержался в последний миг! Успеется ещё… Для себя самого он не змей! Однако вот, змеиная суть своего уже требует! Как человек он с полозами за невесту спорить вроде бы не может, а вот как змей… А поглядим. Побудет он пока человеком. С чего бы змеям так много на себя брать! – Шумило считает, что его дед с Забавы в два счёта жабью кожу снимет, – сказала Молевна. – И я ведь хотела к нему за этим обратиться, как узнала, что здесь змей-колдун есть. – Я сам заклятье сниму. А пойдем-ка, покажешь мне этого змеиного жениха! – Данко, он только сегодня ходить начал, после стольких лет! С палкой ходит! – встревоженно предупредила нянька. – Он тебе не соперник. Сам увидишь. Успокойся лучше, голову остуди! Слишком взгляд Данко показался ей шальным, яростным. Только взгляд, сам-то он молодцом держался. – Да ты что, я ведь поговорить хочу! – объяснил он. – Погоди, ещё скажу. Ведь я теперь должна в Вышеград весточку послать. Велено мне, чтобы при опасности на помощь звала. Княжьи люди сюда прибудут. – Вот как! Я верно понял, что Забавин отец самого князя ближник? – Так и есть! – кивнула Молевна. – И вот что ещё: если помощи попросим, то закончится всё. Забаву в Вышеград заберут. – Ясно, – кивнул Данко. – Да пока твою весточку довезут до столицы-то… – Ты не понял. Вот, смотри, – она в ладоши хлопнула. И откуда ни возьмись появилась у неё на ладони птичка маленькая – и не синичка, и не воробей, пестрая и шустрая. – Быстро долетит, – пояснила Молевна. – Вот как… – Данко неосторожно руку к птичке протянул, она и рассыпалась ворохом ярких пятнышек, как не было её. – Всё равно люди из Вышеграда не на крыльях полетят, – упрямо возразил Данко. – Не надо помощь звать, погоди немного. Сами справимся. Что ж, Молевна и сама помощи не больно хотела. На крайний случай если только… – Тогда последнее, Данушка, – и рассказала она про меч, который у колодезницы. Данко только выдохнул изумленно, посмотрел на няньку – всё, дескать, или ещё что? – Забава для тебя меч добывала, – добавила Молевна, – чтобы ты безоружным не остался против Горыныча. Данко кивнул молча, губы крепче сжал. В душе порадовался – значит, боялась за него, волновалась? Помогать кинулась? Всё-таки дорог он ей?.. Увидев избу Полозовой родни, Данко подивился. Там завал расчистили, крышу и вовсе сняли, а верхние венцы на срубе придется заново перебирать, Забава знатно всё развалила! И откуда силушка такая взялась?.. Шумила держался молодцом. Встретил гостей, опираясь на палку, и старался стоять прямее. Молевна верно сказала, что силой с ним не померяешься. Только им это ни к чему, обойдутся. – Здравствуй, – поприветствовал его Данко. – Я Данко, Стоянов сын, прислан сюда ведуном, после Угорской академии. Уже знаешь, что твой дед Забаву Милонеговну, здешнюю младшую ведунку, выкрал? Не по чести это. – Не понимаешь ты, видно! Забава назначенная моя, единственная, – Шумило воинственно выпятил грудь, и голос его заметно окреп. – Я змей! С нами не шутят! Данко только губы сжал, усмехнулся. Чуть не бросил, что он-де тоже змей. Обидных слов наговорить хотелось, только зачем они? – Змей ты, я понял, – сказал он. – Но Забаву нужно вернуть обратно. Если не вернём, то её княжьи волхвы отыщут, в Вышеград заберут. Понял? – Не верю я тебе! – усмехнулся Шумило. – Ты, видно, простого не понимаешь? Раз Забава меня вылечила от колдовской хвори, то она моя! Не сразу меня полюбит, так потом. – Может, она тебе и не назначенная вовсе, – терпеливо пояснил Данко. – А принуждать её станете – таких врагов наживёте, что твой дед сам поползёт в Вышеград прощение вымаливать. Вам оно надо? – Она меня расколдовала, других доказательств не нужно, – упрямо возразил Шумило. – Нужно, – гнул своё Данко. – Ты ведь видел, что на ней тоже заклятье? Вот если ты это заклятье снимешь, то и говори, что она твоя! И пусть она сама скажет, что полюбила тебя! Что, немочь змеиная, только воровать девок и можешь?.. – А ты, значит, и того не можешь? – вспыхнул Шумила. – Как его снять, что делать надобно? Поцеловать небось? Что же ты раньше меня заклятье-то не снял? Данко ему подсказывать-то не собирался, как снимать заклятье, но этот змей-полоз и сам всё знал, оказывается! – Тебя с нами не было, чтобы потягаться! – огрызнулся Данко. – Всё понятно мне, – сказал Шумила. – Я-то её поцелую, с радостью и много раз! Тоже мне заклятье! Так и скажи, что ты не смог! – А ну говори, как долго до Полоза добираться? Надоело упрашивать! – потерял терпение Данко, и за грудки Шумилу взял, тряхнул так, что рубаха затрещала. А Шумило отбросил свою палку и неожиданно ловко отвесил Данко затрещину. – Ах ты тать, немочного обижаешь, Боги тебя накажут! – заголосила выбежавшая откуда-то Немеда и набросилась на сыновнего обидчика. Шумилу от таких слов аж перекосило. А из-за избы вдруг выскочил Фатила, и принялся раздавать тумаки поровну Данко и Шумиле, а те, особенно Данко, не стеснялись их возвращать. – Помогите, тати, убивают, люди, помогите! – завопила Немеда. Молевна только головой покачала и три раза в ладоши хлопнула – вдова тут же затихла, а парней разбросало в разные стороны, так на траву и попадали. – Вставайте уже, петухи дурные, – велела Молевна. – А ты, Фатила, чего хочешь? – Как чего? Забаву выручать! А теперь и побороться за неё хочу! – воскликнул тот. – Кто сказал, что я не могу? Я всё слышал. Может, так поцелую, как никто больше и не сможет! – Тебя ещё не хватало тут! – разозлился Шумило. – Заклятье снимать это не шутки! – Если тебе можно, но и я смогу! Заклятье, значит? Да запросто! – обрадовался парень. – Ты случаем не змей? Может, ужик какой-нибудь, или гадюка? Или кто ещё? – хмыкнула нянька, с тревожным сомнением взглянув на Фатилу. – Никакой я не змей, – обиженно заверил тот, вставая. – Не смейся, сударыня. – И хорошо, что не змей, – кивнула Молевна. – Немеда, отведешь нас к Полозу, или ещё кого просить? А то беды бы не вышло. Заберут в поруб этих троих, да пока разберутся, кто виноват, у них бороды вырастут. – Как к нему отвести, – вдова опустила тревожный взгляд. – Тайную дорогу мы не знаем. Всякий раз, чтобы встретиться, подолгу его дожидаюсь! И нельзя ночью по нашим болотам бродить, там же мари и кикиморы. – Утром, значит. Проводишь нас, – решила нянька. – Сегодня старостиха быстро его дозвалась, и дорогу, видно, она знает, – сердито бросил Данко. А тут как раз во двор Зимник пришёл. – Услышал я, что Забаву увезли, – он виновато посмотрел на Молевну. – Так…возвращать же её надо! – Да? А я-то думала, дожидаться тебя, или мы уж сами? – усмехнулась та. – Твоя мать, говорят, к Полозу бегала, потому что не хотела Забаву в невестки? Зимник не ответил, только плечами пожал, вздохнул и голову опустил. Данко и Фатила как-то разом выдохнули и неласково посмотрели на красавца Зимника. – Если её искать, то я с вами, – сказал Зимник. – Я должен. Моя вина, получается, если моя матушка… – Ты еще скажи, что тоже целовать её собрался, заклятье снимать! – процедил Фатила. Зимник, который о заклятье услышал впервые, сначала удивился, но долго не думал: – Могу, отчего же нет? Тогда точно на ней женюсь! Поговорили они ещё, и повздорили малость, не без этого. Сошлись на том, что когда Забава вернётся в Топь, то каждый попробует её поцеловать. Про заклятье Фатила и Зимник толком не поняли, но знали теперь, что оно есть, и это их не испугало. Всё было неважно… Решили встретиться наутро, сразу после третьих петухов. Фатила и Зимник ушли вместе – они жили в одном дворе, пусть один спал в горнице, а другой на конюшне. Парни уже успокоились, друг на друга злые взгляды не кидали. А Молевна увела Данко к себе – надо же накормить да напоить молодца, с дороги ведь. Ночь настала, по небу звёзды рассыпались. Данко это время на завалинке встретил, еле дождался, пока нянька позовёт к колодцу идти. Вот она решила, что пора, дала Данко нитку цветных бус, которую выбрала в шкатулке у Забавы – чтобы было, чем водяную девку одарить. Напомнила: – Осторожнее будь. Водяные девки не прочь с пригожими парнями побаловаться. Да только тебе это может быть не сладко. Говори учтиво, но трогать себя не давай! – Я что ли пригожий, – хмыкнул Данко. – Пригожий вон тот, старосты сын. – Это верно, – усмехнулась Молевна. – Но на безрыбье… ты сам понимаешь. Пошутила она так, потому что Данко был собой хорош. Зимник – тот красив, его красота яркая, девичья почти, если черты его по-девичьи смягчить, а Данко был красив по-мужски, и это Молевне было больше по душе. А вот колодезнице… Кто их знает, водяных девок. Им бы забавляться только. Не злые они и не добрые, и не по-людски у них всё. Нелюди они потому что. – Трогать себя не давай, – повторила нянька. – И обещаний не давай. Не смейся и не дразни. И вообще, сначала я говорить буду, понял? – Понял, – кивнул Данко. – А может эта девка дорогу к Полозу знать? – Знать может. Только ты не всюду за ней пройдёшь. Ты ведь не вода. Как солнце зашло, так прохладно стало, свежо – лето к осени подбиралось. Звезды сияли ярко, а луна вроде за облачко спряталась. От волнения сердце в груди у Данко забилось так, что, кажется, всем было слышно. Зачем ему меч-кладенец? Не со стариком-полозом же драться… Молевна сделала знак, чтобы не он торопился в колодец заглядывать. – Эгей! – позвала она. – Красавица водяная, отзовись! Никого, ничего, темно… Данко подошёл-таки и тоже вгляделся в тьму непроглядную. Глубокий колодец, пахнуло из него студеной сыростью, но запах был свежий, хороший. Вспомнилось, как водяной ему сказал: чтобы его позвать, надо крикнуть после заката в любой колодец, а водяницы передадут. И где они тут?.. Вдруг как плеснуло из колодца целой горстью водяных брызг, холодных-прехолодных, и всё в Данко, враз он стал мокрым с ног до головы. И смех раздался, звонкий, переливчатый, словно колокольцы зазвонили. – Ах ты ж, девка! – гневно воскликнула Молевна. – Чего балуешь? – Ко мне молодец в гости пришёл и стоит молчит, – пропел из колодца серебристый голос. – Ты не молчи, дружок, будь приветливей! Хочешь на меня взглянуть? – Хочу! Вылезай! – сразу предложил Данко. – Как я тебе вылезу? Руку подай! – внизу, в колодце, стало как будто светлее, и девичье лицо показалось, а потом Данко всю её разглядел. Девица стояла на верхних венцах колодца, пригожая, светлокожая, в белой рубахе без вышивки, волосы её золотые, как спелая пшеница, стекали с головы вниз, а глаза были голубые, как васильки. И чем-то была эта водяная девка на Забаву похожа. Даже румянец нежный на щеках цвел, а губы были пухлые, розовые. И так она показалась хороша… Если бы наружу вылезла – обнять бы, закружить, да поцеловать, и не один раз… Вот же нечисть. Спохватился Данко, вздохнул глубоко. И неправда, никого он, кроме Забавы, целовать не станет, это охмуряет его колодезница. Вот как они могут… – Слышал я, что ты для моей невесты меч достала. Не отдашь ли его мне? Она ведь для меня его добывала. Отдай. А я тебе вон что подарю, тебе будут к лицу, – и достал бусы. Водяница руку протянула, бусы взяла и надела сразу, и опять засмеялась. – Ей обещала, ей и отдам. Она кому захочет, тому подарит. Может, и получше тебя змея найдёт? Она у Полоза сейчас. – Ты видела, знаешь? – вскинулся Данко. – Слышала! – девка хитро улыбнулась. – А ты знаешь ли дорогу к Полозу? – Знаю, конечно. Прыгай ко мне, сейчас же отведу! – Не смей! – Молевна схватила Данко за рубаху. – Даже не думай! – Зря не веришь! Я змеиную дорогу знаю, и утомиться не успеешь, как к ней придёшь! Пойдём? – и она опять переливчато засмеялась. – Не смей! – повторила Молевна Данко. – Пойдём домой. Добра тебе, водяница. Вернётся Забава, так сразу тебя и навестит. А Данко во все глаза на колодезницу смотрел, задела она его тем, что змеиную дорогу помянула. Что, если на самом деле тропу змеиную она знает и показать может? А девка вдруг оступилась на срубе – стоять-то там особо было не на чем! – громко ахнула и полетела бы вниз, да Данко её за руку поймал, и как только успел! Но удержал, хотел выдернуть из колодца, но почувствовал, что сам падает… Ох, тяжелая была водяная девка! – Нет! Данко! – закричала нянька, вцепилась в него и потащила со всех сил. Но сил у неё не хватало, и рубаха с треском порвалась, и Данко уже летел в колодец… Ну нет! Рванулся он обратно, наверх, туда, где звезды были, а не мокрая темнота. Аж зазвенело кругом всё! И он выбрался! Упал на колени возле колодца, девку на траву бросил – да, не выпустил её из рук, вытащил. – Вот так-то, – улыбнулся. – Что, обратно тебя кинуть? Ты Кутырычу от меня привет передай. Знаешь такого? – Ах Кутырычу? Ладно, – отозвалась девка, поднимаясь на ноги. – Сказал бы сразу, что ты Кутырыча знакомец. Не серчай. И приходи, увидимся! – рассмеялась девка, и с того места, где стояла, так и прыгнула в колодец. Где-то далеко внизу плеснуло. – Пойдём уже, – вздохнула Молевна. – С чего бы вам с водяными дружбу водить, что тебе, что Забаве! Вот же неслухи. Замёрз?..