Глава 20. Птичка в клетке

Забава скучала. Занять-то она себя могла, и шить-вышивать, и любое дело попросить, сенные девки были при ней – хоть петь-плясать, хоть сказки сказывать. Только в неволе птички не поют! Злилась Забава. Какое право у Полоза её в неволе держать? Что ей за радость от его расписных стен? Бабушку с детства знал и чуть не женился? Ну это ещё как сказать… Одно радовало – что больше её не запирали, могла она ходить, куда пожелает, и брать, что захочет, ни на что запрета не было. Поначалу это удивляло, потом – радовало. Правда, хотя бы одна из девок-служанок ходила за ней по пятам – дескать, так велено. Что ж, велено так велено, девкам этим она могла и глаза отвести при надобности, зря что ли она волхва-ведунка! Забава и перестала стесняться служанок, обошла в чертоге всё, куда пройти смогла. Убедилась, что чертог весь – подземный и тёмный, окна на белый свет только в скалистом обрыве над рекой есть. Ох, не хотела бы она век здесь жить! Какая радость от красоты и богатства, если солнышка нет как нет? И дверей наружу она не нашла. Ну ничего, найдётся выход, не теперь, так в другой раз! Гуляя по чертогу, забрела Забава в палату, где с Полозом говорила, нашла то серебряное блюдо, по которому яблочко наливное катать можно. Она это блюдо к себе в горницу унесла – если нельзя, то пусть отберут! Велела подать спелых яблок – девки исполнили. Забава тогда и увидела Данко, и поговорила с ним даже, узнала, что он за ней явился, да не один… Позже поглядела она и на парней, что с Данко пришли – они топорами махали, строили что-то у реки. Потом и няньку разглядела с Немедой – они шили на лавке у терема и беседу вели. Выпью Топь Забава тоже поглядела, а там – Каркушу, Аленью, старосту с его Размилой. А у Аленьи во дворе конь стоял, такой красавец, что Забава удивилась, засмотрелась. И откуда такой взялся? Аленья воду ему носила из колодца, овёс сыпала да гриву расчёсывала и в косы плела… Жаль было только Забаве, что не получалось подолгу смотреть – блюдо заветное «уставало» и гасло, и ждать приходилось, пока оно снова сил наберётся. И слышать оно не давало, только видеть, так что обо всем догадываться приходилось. С Данко вот они смогли поговорить – так потому, видно, что он сам тогда в такое же блюдо смотрел. Однако скоро Забава поняла, что Фатила, Шумило и Зимник корабль строили. Корабль, здесь – да зачем? По речке уплыть? Или тоже корабль летучий, княжье веление? И тревожней становилось у неё на душе… Данко чаще бывал от остальных отдельно – в горнице сидел или во дворе, и явно что-то волховал, но иногда и плотничал с парнями. И волховал над кораблём, что парни начали строить. Тогда и решила Забава, что корабль обыкновенный, ведь разве Данко в летучих кораблях понимает? Вроде бы как нет… А может, его Полоз научил? Данко всему учился быстро. Недаром среди слушников лучшим чудельником считался! Приметила ещё Забава, что по корабельным делам старший Фатила, а остальные у него на подхвате. И топор у холопа непростой, рубит слишком быстро – чудка, значит. И Зимника Фатила вовсю гоняет с большой охотой, а Шумилу – так-сяк, потому что толку от внука Полозова было мало, хотя он и старался. В первый день внук Полоза до кровавых мозолей руки стёр. Данко его лечить не стал, а отвёл беднягу к Молевне. А потому это, что была у Данко волховская работа, вот силу на лечение он тратить и не стал. Как интересно всё… И вспомнилось Забаве, как они с Данко целовались в зелейне у Молевны, незадолго до того, расстаться. Вернуть бы ей те дни, что Данко рядом был – она бы и сама его поцеловала! Конечно, замуж ей нельзя. Ну целовать – не замуж… Забава в блюдо заветное день деньской бы смотрела – а оно и показывать стало всё больше да дольше. И сенные девки, а звались они Милка и Мирёнка, тоже поглядеть норовили. И если поначалу Забава у делиться не желала, то скоро сменила гнев на милость и поставила блюдо так, чтобы всем было видно. Не тайна ведь, да и разговорить девок можно, о всяком порасспрашивать. Девки обе оказались родом из этого городка, так что Забава с ними всюду «прошлась», на всё поглядела. Мирёнка была разговорчивая, она и рассказывала: какие терема – самого воеводы и его бояр, и где дружинные избы, где гридни живут, и где, на отшибе, кузнечная слободка – а кузнецы в городе лучшие, всё что хочешь выкуют! А вон там сапожная улочка, там можно обуться недорого. А вон там горшечники, а дальше – из дерева тебе всё смастерят! В середине городка – терема высокие, ближе к окраинам – проще, но все избы хорошие, дворы большие, и построек много – небедный городок. Обнесен он был сначала стеной земляной, а потом высоким частоколом – явно не для красы, а для защиты. Да и Данко ей говорил, что городок приграничный, за ним – земли оборотней, степных волков. Очень далеко очутились они и от Вышеграда, и от Угорска, и от лесной Выпьей Топи … Иногда блюдо не сразу слушалось, не то показывало, что хотелось. Вот и теперь прокатила Забава по нему яблочко да попросила показать корабль – а вместо этого на блюде другой край города проявился. – А вот и наше подворье! – Мирёнка в ладоши захлопала. – Ох, братец вернулся, вот радость-то, боярышня! И не только братец! – увидели они на блюде, как несколько верховых, оружных, въезжают в тесовые ворота. Все парни ладные, красивые, на хороших конях. – Да, и Березень твой там, вижу его! – подхватила Милка. – Они все в княжьей дружине служили, и теперь, может, тут останутся, – мечтательно сказала Мирёна. – Березень мой сватов пришлёт, решено уж. Улететь бы птичкой домой! – Так лети! – с улыбкой пошутила Забава. – Меня взять не забудь, тоже хочу. И увидела Забава, как девки её быстро переглянулись. – Тебе нельзя, боярышня, – обронила Мирёна, а Милка на неё шикнула. – Тебя, боярышня, и так жених навестит, не надо птичкой летать, – сказала Милка. – Уж сударь Полоз нас упредил, что завтра. Малость ещё потерпи. В первый миг Забава обрадовалась – неужто Полоз позволит им с Данко повидаться? А потом подумала – а про Данко ли речь? – И что за жених? – уточнила она. – У меня, если мыслю верно, тут их четверо! Девки опять переглянулись. – Ну как же! Разве не внук сударя Полоза твой жених? Счастливая ты, жить тебе в неге и богатстве! – Значит, внук Полоза придёт, – кивнула Забава, – Ладно, с ним поговорим… Этим же днём блюдо показало, что Данко в кузню отправился. Потолковал он со здоровенным бородатым кузнецом, а потом надел кожаный фартук, взял молот и стал за молотобойца к наковальне. Значит, он какую-то новую чудку задумал, вот и взялся за работу с кузнецом вместе, чтобы заклинания с самого начала класть. Скоро поняла она, что куют Данко с кузнецом топор – надо думать, будет это топор-скороруб. Ну конечно, чтобы корабль строить – вещь нужная. Быстро они с кузнецом сработались, получалось красиво, прямо загляденье. Железо звенело, искры летели, тяжёлая работа шла играючи. Данко, надо думать, волховал вовсю. И Забава то и дело добавляла силы блюду, чтобы досмотреть – у неё это стало легко получаться. Глядишь, научится она смотреть в заветное блюдо, не прерываясь… Милка с Забавой рядом сидела и тоже смотрела, как топор ковали. – А хорош-то как! – вздохнула она протяжно, когда закончена была работа и кузнец бросил раскаленный докрасна топор в бочку с водой – вода зашипела. – Топор хорош? – уточнила Забава. – Да чудельник воеводин! Хорош ведь? Вон какой топор спроворил! Забава была с этим согласна. Однако зачем-то она возразила: – Так не он делал, а кузнец. Он только лишь молотом по наковальне бил! А то ты раньше топоров не видала, какие у вас тут куют! Милка недовольно глянула, потупилась. – Так ты говоришь, боярышня, что твои женихи все четверо? А зачем тебе столько-то? – А я выбирать буду, кто мне по нраву придётся! – пошутила Забава. – Да для чего выбирать, если тебя уже внук сударя Полоза присватал? Позволь мне этому показаться, может, понравлюсь? Вот этому, чудельнику? – Остальные что, не так хороши? – небрежно усмехнулась Забава, хотя в груди засвербело. – Все хороши, боярышня, –согласилась Милка покладисто. – Только ведь сердце само выбирает! А тебе уже внук сударя Полоза положен! – Показывайся, кому пожелаешь! – вскинула подбородок Забава. – Хоть по очереди всем. Тот, кто выберет тебя, мне без надобности! – Вот спасибо, боярышня! – обрадовалась Милка, поклонилась. Забава только плечом дёрнула. Вот же глупая Милка, вздумала у неё разрешение спрашивать! Да ей, Забаве, и не надо замуж! Так что пусть кто угодно перед Данко крутится, ей не жалко. Ежели он на другую глаз положит, значит, не нужна ему Забава! А ей нужен ли Данко? И подумалось ей, что вот, Данко не стало, нет его рядом, не приходит, не вспоминает… Но такого ей не хочется! Хоть и станет она вольной ведункой с поясом, что за нужна оставаться без Данко? – Уходи, Милка, устала я. Одна побыть хочу, – сказала Забава. И когда Мирёнка к ней с услугами сунулась – тоже прогнала. Запретила к себе даже заглядывать. Походила по горенке взад-вперёд, вышивать села… Ишь ты, Данко служанке люб! И хорош, и пригож, и чудельник. А ведь он ко всем приветлив, улыбается, помощи попросить – не откажет. Как же Милка ему покажется и что попросит?.. И если Данко на Милку польстится… Ну да, на красивую девку! А она сама, Забава Милонеговна – страшна, как кикимора болотная, или невидная, от стенки не отличишь – кому как! Данко вот смотрит и не отказывается. И что, разонравится она ему? Она холодна, неласкова была четыре года целых. И он не уходил всё! Почему?! А тут Милка, красивая да ласковая, ему улыбаться будет. Забава вышивала-вышивала, да нитки и запутала. Рассердилась она, вышивание на лавку кинула. Взяла блюдо да яблочко наливное, на этот раз большое, краснобокое, по блюду прокатила, попросила стройку корабельную показать – да видно, думала всё про Милку, вот её в блюде и увидела. Точнее, увидела обеих своих сенных девок, и Милку, и Мирёнку, в незнакомой какой-то горнице. Мирёнка на скамейке сидела и волосы свои длинные гребнем расчёсывала. – Ты гляди, осторожней будь, – говорила ей Милка. – И ворочайся сегодня же! Я останусь, за боярышней присматривать буду! Надо же, и слышно было – может, потому что девки где-то близко… – Хорошо ты её рассердила, что она прогнала нас обеих. Ещё сударю Полозу нажалуется, – вздохнула Мирёнка. – Но ведь не посмеешь на самом деле чудельника завлекать? – Посмею, не сомневайся! Это у тебя жених есть, а у меня-то нет! – Сударь Полоз рассердится! И вот что, отвлеки боярышню, чтобы про меня не вспоминала, услужи ей. А про меня, если что, скажи, что занемогла… – Она ведунья, сказывали же. Ещё захочет тебя вылечить! Лети уже, а то долго мешкаешь! – сердито сказала Милка. – А завтра – я! А вот это было ой как интересно! Вспомнила Забава, как ранее Мирёнка обмолвилась, что-де птичкой домой слетала бы. И что же, то была не шутка?! Расчесала Мирёнка волосы, положила гребень, стала плести косу. Попросила Милку: – А подай мне, подружка, ленту! Достала Милка из шкатулки шёлковую ленту, предложила: – Давай сама вплету! Ты возвращайся раньше, чтобы до утра мне тебя не дожидаться. – Утром я вернусь, по восходу. Ты ведь не боярышня, по утрам подушки мять! Главное, встреть меня, я ведь без тебя не перекинусь обратно. – Вижу я, твой Березень научился уж тебя перекидывать, – едко заметила Милка. – А чего в том хитрого?! – Мирёнка беспечно рассмеялась. – Гляди же, встреть, не проспи! – А ты филину не попадись! А то я верчусь как могу, ключнице про тебя вру, а она в дупле от филина хоронится! – Так испугалась же я! Была чуть жива… Забава смотрела во все глаза. Милка стала вплетать ленту в подружкину косу. Как закончила плести и узел завязала – исчезла Мирёнка, а на её месте закружилась крупная птичка-сойка. Взлетела сойка на оконце, а из оконца – наружу, прочь из чертога. Улетела. Забава, изумлённая, так и села на лавку. Чтобы оборотиться в птицу, да с помощью чудки – это же диво такое! Миряныч уверял, что во всем Вышеградье нет чудельника, который такое творил бы. А тут чернавки забавляются! Зато теперь про Каркушу понятно стало. Конечно, дождётся она Мирёнку «по восходу», да выяснит про способ «обратно перекинуться». Но уже и догадаться можно: чудка-лента на теле птицы иначе выглядит, надобно её найти и снять… И почему Каркуша объясниться не пыталась и помощи просить? Тут один ответ: заклятье положили, жаловаться не дающее. Вот же попалась бедняжка! До того Забава обрадовалась, что тайну вороны разгадала, что сей же час побежала бы в Выпью Топь её расколдовывать. Если бы могла только! А как узнают они, кто такая есть Каркуша, тогда и про виновника поймут. И кому это было надо, и кто сумел бы! Тут Полоз первый колдун, да неужто он?.. Забава с досады за палец себя укусила. Каркушу-то она расколдует! А остальное? Тут думать надо! Суть да дело, велела она блюду показать Данко, и увидела, что работнички ушли уже все, и Данко ушёл, а охрана осталась – оружные гридни, воеводой поставленные, они у горящего костра сидели. Однако скоро Данко вернулся. Подошёл он к охранникам, сказал им что-то, и полез на плотбище, к кораблю. Походил по нему, что-то делал, что-то трогал – корабль заметно качаться стал. А потом Данко с плотбища спустился и направился вниз, к реке. Река тёмная, текла себе спокойно, лунная дорожка серебристая на воде блестела. И посреди этой дорожки что-то из воды вынырнуло… Присмотрелась Забава. А это кто-то выходил из воды на берег! Мужчина, тучный – река вокруг него аж колыхалась. Данко мужчине этому рукой помахал. И откуда толстяк только взялся? С другого берега приплыл? Вышел толстяк на берег, и сели они с Данко на коряге у воды, разговаривать стали. Видно, интересный шёл разговор – оба то руками что-то показывали, то смеялись, то Данко говорил, то толстяк, а потом толстяк стал на песке рисовать. И так Забаве хотелось их разговор услышать! Она старалась, заклинания разные пробовала – всё не получалось! Девок вот в соседней горнице она слышала. И впрямь всё дело в дальности – близкое слышно, а что подальше – нет… Данко и толстяк разговаривали долго, и сидели у реки на виду, не прятались. Потом и вовсе толстяк подошёл к кораблю, обошёл его кругом, на плотбище полез – Данко ему плечо подставил, потому что неуклюжий его гость был, тяжелый. Однако он залез и долго там ходил, руками махал и что-то Данко показывал. Наконец слез – Данко и тут ему помог, – и стал опять на песке рисовать.... Сидели Данко и гость его не таясь, и ходили в полный рост, и луна светила вовсю, не стесняясь – а охрана воеводская на них и внимания не обращала. Значит, они невидимостью прикрылись… А потом гость снова в речку ушёл. Хотела Забава разглядеть, как он вылез на другом берегу – тоже не вышло. И почему он вот так, без лодки? И что за знакомец такой у Данко, откуда взялся? Ох, до чего ей было любопытно, аж меж лопатками зачесалось! Прошло время, скоро и рассвет. Данко ушёл – спать ляжет, должно быть. А Забаве и не хочется спать, да и не станет она ложиться, пока крылатая Мирёнка не воротится. И так захотелось ей раздобыть себе такую чудку-ленту! Слетала бы она, тоже рассмотрела бы корабль. И к Данко слетала бы. Мирёнка-сойка всё не возвращалась, хотя и солнышко уже над лесом поднялось. Забава ждала её у блюда, а Милка – в горнице. Металась Милка, то за дела какие-то бралась и тут же их бросала, то в открытое окошко выглядывала, то выбегала, чтобы тут же вернуться. Забава тоже волноваться стала. Все-таки сойка – птица невеликая, попадётся ещё в чьи-то острые когти… Прилетела птичка-сойка, влетела в горницу и по столу запрыгала. Милка ногами затопала: – Наконец-то! Говори, где тебя носило? А сойка сердито пискнула – нашла, дескать, когда спрашивать, расколдуй сначала! Вот ведь, не могла Забава понимать птичий щебет, а это поняла. – Ну иди сюда. И сиди смирно! – велела Милка подруге, и стала перебирать пальцами перья у неё на загривке. – Вот оно, золотое пёрышко! – воскликнула она, и выдернула что-то… надо думать, то самое золотое пёрышко. И тут же на столе вместо птицы очутилась Мирёнка – растрёпанная, с еле заплетённой косой, веселая и довольная. – Не сердись, Милушка! – попросила она ласково. – Вот ты сегодня улетишь, и я тебя торопить не стану! Вволю нагуляешься! – А ну как ты и правда филину попалась бы?! – Так не попалась же! Чего тогда об том и говорить! Боярышня наша что, спит ли? Вот горазда она спать! – хихикнула Мирёнка и со стола слезла. – Не звала пока. И чего бы ей не спать, если она боярышня? – хмыкнула в ответ Милка. – На её месте и я бы на перине нежилась! Ты скажи-ка, знает ли Березень, что сегодня он мне помогать будет? – она бережно сворачивала шёлковую ленту. Ту ленту, что пёрышком была в загривке птички-сойки, а теперь снова лентой стала. Милка её в шкатулку спрятала. – Я не Березеня попросила, а братца моего, – отвечала ей меж тем Мирёнка. – Труша будет ждать тебя за сеновалом, как стемнеет! – Вот ещё! Он приставать начнёт! Знаю я его, без поцелуя не отпустит, а к чему мне?.. – надула губы Милка. – Ну что ты! Понял он уже, что тебе не мил. А жаль, ты-то ему по сердцу! – Мирёнка улыбнулась хитро. – А тётка Немеда тоже тут. Лети к ней, если Трушиной помощи не желаешь! – теперь она голос понизила почти до шёпота. – И то верно! – весело согласилась Милка. – Не станет мне тётка Немеда своего Шумилу нахваливать! Он теперь для боярышни! – Небось жалеешь? – рассмеялась Мирёнка. – Он такой ладный стал! Высокий да статный, а лицом как хорош! – Мне воеводин чудельник нравится! – хихикнула Милка. – А Шумила какой бы ни был, к тётке Немеде я в невестки не желаю! Она ежели из-за чего рассердится – жалеть не станет, точно говорю! Сгину, и не отыщет никто… Забава это слушала и поверить не могла. Точно ли девки про вдову Немеду болтали, про мать Шумилы? Немеда, получается, и делает чудки, которыми можно так в птицу превратить, что обратно не вернёшься?.. Если не помогут. А помощи нельзя просить. Кто не знает – не поможет. Ну как же повезло Забаве разом столько всего узнать! Теперь бы ещё да проверить… – Ох, узнает тётка Немеда, что у нас лента есть – плохо будет! – вдруг серьёзно сказала Мирёнка. – Она в воеводином тереме живёт, так что осторожна будь. – А с чего она это узнает? От твоего братца если только? – От него – ну нет! И Березень не скажет… Тут как раз блюдо и погасло – позабыла Забава ему силы добавить… А с водяным Кутырычем у Данко вот что получилось. Думал он, у кого совета спросить, как строить корабль? Ничего ведь не выходило. С той чешуёй, что Некрасовна подарила, и пни летали, и ступы, и колоды берёзовые, народ кругом дивился. Но толку-то… Волшба теперь нужна была особая, змеиная, в которой явно до важного своей головой доходить надо было. Вон бабушка, Некрасовна, ничего прямо не объясняла. И она же обмолвилась, что Миряныча в болоте топила. И он что ли со змеиной кровью?.. Бусины вызывальные у Данко при себе были, он их на шнурке на руке носил. Так что пересилил он обиду на наставника и вызвал его. Миряныч сразу отозвался. – Ты где, Дан, куда тебя занесло? – спросил. – Неужто в Выпью Топь?! Не стал Данко на это отвечать, однако рассказал, чем занят, и помощи попросил. Про обманную чудку – ни слова, как не было её. – Не умею я такое делать, – отрезал Миряныч. – Летучий корабль – не по мне дело. Многие кинулись их строить, да не смогут. Ты мне ответь, боярышня твоя любимая близко ли? – Близко, – согласился Данко. – Тогда вот тебе совет, дурень этакий: беги оттуда как можно дальше! Тогда голову на плечах сохранишь, а она у тебя светлая! Не для тебя эта девица! За неё скоро другие витязи передерутся! И утих голос, оборвалась связь. Ну да, силы в бусинах мало – позвать только. Для корабля змею нужна своя чешуя – то есть нужно обернуться в змея. Да если бы и захотелось – как обернуться?! Он отложил в кучку чешуйки Горынычей – они ему ощущались особо, однако слов «Ветрян велел!» не слушались – видно, не Ветряна была чешуя. А чья? Как других Горынычей по именам звали? Пришлось няньке признаться, что добыл он змеиную чешую, когда домой ездил. Молевна не поверила, однако имен Горынычей ему наговорила: Даян, Яромир, Тунияр, Турень, Виннимир и Жданислав, Драгомир и Званьяр, Славень и Дранеч… – Хватит тебе столько? – она усмехнулась. – Кроме них совсем уж далёкие предки Горынычей остались. К шести чешуйкам Горынычей Данко потом легко нужные слова подобрал – так от этого сразу сплясать захотелось! Семь чешуек его слушались, и усиливались они разной мелкой чешуёй! Но как их соединить? Бабушка говорила – перезаклясть. Как?.. Про водяного, Кутырыча, Данко вспомнил, как только Полоз повелел корабль строить. Обещал водяной помочь, сам предлагал! Конечно, летучие корабли он строить не умеет, откуда? И помощи просить у него незачем, какое-никакое корыто и Фатила изготовить умеет. Но захотелось Данко Кутырыча повидать, да и всё тут! Данко и крикнул поздним вечером в колодец, позвал водяного – вежливо позвал, попросил помочь, ежели не против и делами не занят. И уже наутро, у колодца умываясь, рассмотрел нежное личико колодезницы – другой, незнакомой. Колодезница и передала, что будущей, дескать, ночью… Кутырыч ночью и явился. Встретились они, как старые друзья. Водяной по плотбищу побродил, кое-что поругал и советов надавал, с Фатилой потолковать захотел – Данко пообещал наутро их свести. Подумаешь, закроет ненадолго их невидимостью, лишь бы толк был! Пожаловался Данко, что не умеет заклинать летучие корабли, и не может ли Кутырыч помочь-подсказать? Водяной только руками развёл. – Это тебе, Змеевич, к своей родне обратиться надо. Да вот хоть к Даяну Ветрянычу, я недавно видал его, мимо пролетал! Как раз надо мной покружил, а потом к морю подался. – За совет спасибо! – засмеялся Данко, и кольцо на пальце покрутил, что Даян дал. Так и представил, что он Даяна позовёт да попросит помочь! Смешно… – Советов не жалко, – махнул рукой водяной. – Какой птицей заклинать будешь? – Как это?.. – не понял Данко. – Ну, какая будет птица? Все ведь корабли заклинают на птичий образ. Гусь там, лебедь, журавль. Заклятье неважно, важна птица, и куда она полетит. Это как ходить. Если думать, куда шагнёт каждая нога – свалишься. Помни только, куда летишь! Что, не понял меня? А Данко как раз теперь и понял! Не совсем, правда, ещё подумать надо было! Птица это, значит. – Журавль, – сказал он. – У меня будет журавль. – Это хорошо, – Кутырыч одобрительно кивнул. Поболтали они ещё о разном, да и распрощались. Водяной зашагал в речку, а Данко на сыром песке нарисовал фигуру журавля летящего, поверх неё очертания корабля наметил. И стало понятно, куда чешуйки вживлять. Он представил журавля этого, который вытянулся, взмахнул крыльями, оторвался от земли и полетел, а вокруг ветер зашумел … Чешуя несёт его силу – пусть это и не его чешуя. Перезаклинание – в нём, в его мыслях… Шумит ветер и поют звезды. Сила пронизывает всё вокруг, Данко касается её, играя, как на гуслях. По его воле корабль поднимется в небо… Он не пошёл в терем спать, вместо этого со стражниками у костра лег. Теперь ему осталось строить корабль, и корабль этот полетит…