Глава 21. Лети, птичка…

Ночка у Забавы выдалась бессонная, но она о том не жалела – столько всего узнала! А прикорнуть ненадолго что мешает? Сенных девок отправить прочь, вот и всё. Прилегла Забава на свою постель, не раздеваясь, да и заснула, едва головой подушки коснулась. Мысль мелькнула, что её, конечно, Милка с Мирёнкой скоро разбудят, потому что сегодня ей с Шумилой встречаться. Одеваться-наряжаться небось предложат! А она не станет. Зачем? Если она люба Шумиле, то в любом наряде должна понравиться. Только ей это зачем? Полоз – тоже змей, а змеи Забаве не надобны, хоть с какой доплатой! Так что она хоть сколько да поспит. А потом на свежую голову и решит, что с новым знанием делать, про чудку-ленту. Может, с какой-то из девок поболтать, заклятье накинув, чтобы поговорила и забыла. Наверное, с Мирёнкой такое проделать можно, она казалась к волшбе податливей… Эта мысль была последняя, а потом Забава и уснула – как провалилась в перину бездонную. И сон ей скоро приснился, удивительный… Приснилось Забаве, что это она упорхнула из окна своей горницы, из Полозова чертога прочь – на птичьих крылышках. Ну конечно, ей ведь этого давно хотелось! Сперва лететь было неожиданно и страшно, но Забава быстро собралась и приловчилась, и стало легко. Замечательно казалось птицей быть! Сначала она по округе пометалась, просто радуясь, что летает. Потом пролетела над речкой, вернулась, покружилась над своим окном – которое из скалы на реку смотрело. Подумала – не вернуться ли? А окно уж закрыто оказалось… А зачем возвращаться? Летать вон как хорошо! Перелетела Забава речку, посидела на дереве, по сторонам поглядела. Гусеницу на дереве высмотрела – тут же съела. Вкусная гусеница! Тут же нашла вторую, и ещё, и ещё. Ну вкусно же! А где же она оказалась? Речка, лес. Далеко ли то место, где город и где Данко с товарищами корабль строят – непонятно… Покружилась Забава по округе, вспомнила, что скоро Шумило явится и надо бы вернуться, её ведь будить станут! Вот когда станут будить, тогда она и вернётся – проснётся то есть, а пока такой сон был хороший! Решила она повыше подняться. Перелетела на дуб – он тут был самый толстый и высокий, и стала с ветки на ветку перескакивать. Ещё одна сойка встретилась, крыльями хлопнула и что-то заклекотала… Ещё одна сойка? Ну конечно. И она ведь, Забава, тоже сойка, ловкая, верткая сойка. Пискнула она что-то той, другой сойке и заспешила вверх. Вот и верхушка дерева, над ней – только небо. Вот и хорошо… Но сначала Забава жука черного склюнула, потом ещё. Правильно, не голодной же летать… Орешков бы ещё! Калёных, сахарных! Вот вернётся она… то есть проснётся, и сразу орешков попросит! И ещё один жук… этот горький оказался, его Забава выплюнула. И… вот ужас-то! Ринулось на неё что-то страшное с небес. И как только успела в сторону юркнуть, в ветках укрыться! А сокол мимо пролетел, выровнялся и подниматься стал. Сокол, значит… Посидела Забава на ветке, в себя приходя, и поняла, что с ней на самом деле случилось. Вовсе это не сон! Это стала она птицей-сойкой. Превратили её, а потом в окошко выбросили – лети, птичка… И кто же постарался, вот интересно? Не надо было засыпать! Тогда она хоть знала бы своего злодея. Тогда так просто не далась бы, она же сама волхва-ведунка! Эх, чего теперь… Пугаться Забава не стала. А чего пугаться, надо скорее понять, куда лететь! Где город, где нянька, где Данко! Полетала она вокруг чертога – а ведь и впрямь, ворот и дверей снаружи нет! Окна в скалистом берегу – есть, а вход-выход, наверное, под землёй. Не нравилось это Забаве. Не нужны ей такие хоромы, пусть они и полные сокровищ. В чертог её, конечно, пускать больше не собирались. По какой же дороге Шумило на свидание придёт? Если увидеть, с какой стороны он явится – понятно станет, где город. Дорог вокруг не было, и людей не было. Вокруг жилья всегда люди есть, и дела всякие делать надо: хотя бы дрова рубить и воду носить. Сено должно лежать, амбары стоять хлебные, лодки у реки, да и мало ли ещё что! Но ничего такого не было! И чернавки тут как в неволе, к женихам на свидания птичками летают. Может, тут только по реке и можно куда-то доплыть? Кстати, город ведь неподалёку, Мирёнка в обличье сойки явно добиралась недолго! Лететь, конечно, надо вдоль реки, а вот в какую сторону, по течению или против – придется рискнуть. Забава и рискнула, полетела – вдоль реки, с дерева на дерево перелетая. Летела и летела, то и дело прерываясь, чтобы подкормиться – ох и прожорливо это, птичкой жить! Хотя еды, к счастью, было вдоволь. И жучки, и гусеницы, и ягоды спелые на кустах. Раздолье! Повезло Забаве – показался-таки над рекой городок за высоким частоколом. И корабль быстро нашёлся, тот самый, что парни строили – покрутилась Забава вокруг, полюбовалась. Работали на плотбище теперь Данко, Фатила и Зимник, Шумилы не было. А распоряжался тот ночной толстяк. И что-то с ним было не так! Присмотрелась Забава – а толстяка вроде не видит никто, кроме парней. И что же это Данко затеял? Между тем времени довольно прошло, близился вечер. Забава-сойка устала. Захотелось оказаться где-нибудь в сумрачной безопасности и уснуть, как всё сойки в этот час – но надо было держаться, отыскать дом Мирёнки, а там её брат, который знает, что делать… Помнила она, что блюдо показывало, поэтому дом отыскала легко. Осталось дождаться, как стемнеет и брат Мирёнки придет за сеновал помогать сестриной подружке. Волновалась Забава – вдруг не придёт, помешает ему что-то! Пришёл парень. Сел на чурбак, светильничек масляный принёс, рядом поставил, ждёт. И то верно, как ему в темноте среди птичьих перьев что-то искать? Видный Мирёнкин брат, крепкий и здоровый, Забава его тоже в блюде видела, как он во двор въезжал верхом. И имя помнила – Труша, Мирёнка его называла. Ну что, пора? Помогите, Светлые Боги! Слетела она из-под стрехи вниз, Труше под ноги. А тот обрадовался так! – Вот и ты, лада моя! – заговорил он ласково. – Весь день тебя жду, о тебе думаю! Забава только сочувственно пискнула. Разочаруется бедняга, что поделать! Зато и осмелела: любит он Милку и не обидит. Взлетела ему на колено. Труша уверенно прошёлся пальцами по шейке птицы, нашёл на загривке что-то и выдернул. Забаву так и крутнуло на месте, она схватила ртом воздух, и… Парень её обнял, крепко к себе прижал. Она поспешила вывернуться, отбежала в сторону. – Ты кто?! – изумлённо воскликнул Труша. Разглядел. На ноги вскочил. И тут же он обо что-то споткнулся, грохнулся на землю и приложился лбом к бревенчатой стене. Так и остался лежать… – Да что с тобой?! – испугалась Забава. Перевернула спасителя своего, осмотрела. Ушибся, но и только! Однако руку она к ушибу приложила, вытягивая боль, погладила. Словно прохладный ветерок налетел, вдохнуть его захотелось полную грудь. Труша этот – как дуб молодой, у которого кору повредили ударом, а она вот пригладила… Забылась, да хорошо, что опомнилась. Волховать нельзя! Много чести шишкам и синякам – волховать над ними, и так пройдёт! Однако у неё получилось… Триша глаза открыл, посмотрел на Забаву, и его взгляд изменился. – Ты кто же такая будешь, лада моя? – спросил он ласково. Забава насторожилась. Да нет, он, наверное, со всеми девками так любезничает! – Я тут у тетки в гостях, – ответила. – Спасибо тебе, Труша, выручил меня! Ленту-то отдай! – забрала она у него ленту. – И прощай! Дожидайся Милку, скоро и она к тебе прилетит! Забудь меня, забудь! – она в ладоши хлопнула и заклятье бросила. Заклятье на забвение – простое и легкое, всегда получается. Его в академии в числе первых изучают. На Трушу подействовало сразу – стал столбом и глазами захлопал. Вот и хорошо, главное, чтобы Милку не забыл и не пропустил. И прилетит ли сегодня Милка, там ведь наверняка из-за Забавы переполох! Выскочила она через задний двор на улицу, побежала, пару раз свернула. Огляделась, соображая, куда дальше идти. Ночью в городе чужом попробуй что отыщи! Вышла она всё-таки к высоким теремам – наяву они иначе виделись, не как в блюде. Колодец нашёлся, тот, у которого Данко сидел. И что делать было теперь? Невидимостью прикрыться да по теремам пройтись? Темно было, хоть глаз коли, и ночь безлунная. Кое-где по улице костры горели, мужчины сидели, да и бабы с девками попадались. Просить помощи, про няньку спросить или на улицу её вызвать… Прошлась Забава опять по улице туда-обратно. А как обратно шла, меж лопаток словно зачесалось – там оглянуться захотелось! Оглянулась она… Мужчина её догонял, высокий, в потёмках невидный, и уже мимо прошёл, почти и не глянул… И вдруг он оглянулся быстро, как кто его толкнул. И к ней шагнул. И она чуть не завизжала он радости. И глаза слезами налились. – Данко?! А он шагнул поспешно раз, другой, и замер. Выдохнул: – Забава! Люба моя, ты ли это?! Ну-ка назовись, человек ли… Не поверил. Бродит она тут, как марь лесная… – Я, Забава Милонеговна, человек я, и твоя невеста! Коснись меня! – и руку ему протянула. – Забава, моя… – Данко её сразу всю к себе прижал. – Ты здесь как?! Откуда? – и целовать стал, не всерьёз, а в щёку, в уголок рта… И она тоже обняла его довольная, засмеялась. – Данко, Данко! Ну как же хорошо, что я тебя встретила! Кто-то мимо шёл, так Данко её тут же обнял и собой заслонил. Сказал: – Давай-ка отойдём, и рассказывай! Она за шею его крепче обхватила, да и сама поцеловала в губы. Ну, захотелось ей этого очень! А он обрадованно припал губами к её губам, и было это так головокружительно и сладко, как будто полетел он уже куда-то в небо – без корабля, и без крыльев змеиных, и без хвоста… Однако он опомнился, о том вдруг подумал, что Забава никогда его первой не целовала, а отталкивала скорее. А значит, Забава ли это, и если нет, то что с Забавой? – Ты ли это? Человек ли? – прошептал он. – Назовись еще раз? – Не узнал меня? – она отпрянула. – Правда, не узнал? – повторила растерянно. – Я человек, я Забава Милонеговна. И ты назовись, человек ли? А то чего это я доверчивая такая! Обидно ей стало! Она так соскучилась, а он сомневаться вздумал! – Я человек, я Данко. Данко Стоянович. Ты невеста моя… – он снова её обнять хотел, но она отступила. – Поговорим. Мне рассказать тебе многое надо. Он поймал её за руку, сжал. – Ты что? Я себе не поверил, обмануться боялся. А ну как меня морочат, а с тобой случилось что? Ради тебя я железные сапоги стоптал бы! – Да понимаю я всё, – тряхнула она головой. – Ты осторожный, это хорошо. Был бы ты со мной в Выпьей Топи, меня бы сюда не уволокли. – Так потому я и здесь, с тобой! И никогда тебя больше одну не оставлю. Половина Выпьей Топи в тебя влюблённая ходит, и хорошо, что не половину изб ты ступой своей посшибала! Как такую оставить без пригляда? В терем, да к окошку, и чтобы вышивала… – пошутил он. – Данко! Это ты мне говоришь такое? Так обо мне думаешь?! – Забава возмутилась, он опять обнять её хотел, а она оттолкнула что есть силы. Ещё и заклятье бросила – не тронь… А он заклятье перехватил, словно ждал его, и отбросил далеко. А её подхватил на руки и понёс за терем, усадил на скамью под стеной, и сам рядом сел. И заклятье закрывающее бросил – как будто и нет их тут. – Ну всё, хватит, – это он ласково сказал, как погладил. – Давай уже поговорим. Я – это я. Вот обручье твое. Вот кольцо, что змей дал. Да и сам я вот, погляди, потрогай, – он за руку её взял, ладонь к ладони. – А у тебя коса расплетённая, и ты такая ночью бродишь по городу. На кого похожа, сказать? Если бы не меня ты встретила? – Знаю, на кого я похожа! – поняла уже всё Забава, и ему улыбнулась. – На кикимору болотную я похожа, и то присмотреться надо. Что, тебе ещё нравлюсь? И с чего бы? Возле тебя красотки такие вьются… – Это где они? – удивился Данко. – Моя чернавка глаз на тебя положила. Жди, прибежит ещё глазки строить! – выпалила Забава. – Вот если и впрямь стал бы ты мне мужем, было бы веселье твоих меньшиц пересчитывать! Данко ещё больше удивился. Посмотрел долгим взглядом, да и расхохотался. Сказал: – Да не если, а будешь ты моя! Я кроме тебя девок не вижу, только ты одна и есть! Приворожила намертво, уже четыре года тому как! Да только, гляжу, ты меня сейчас приревновала? Своим считаешь, значит? И неужто любишь?.. – на последнем слове голос его дрогнул. Забава губы сжала, отвернулась. Сказала: – О пустом болтаем. Лучше послушай, что расскажу. И стала обо всём рассказывать. Начала с того, как очнулась в чертогах Полоза, а закончила тем, как Триша ей превратиться помог. Данко посерьезнел, с вниманием слушал. – Потому и волосы расплелись, вот лента, что была в моей косе, –показала она чудку-ленту, теперь вокруг запястья обмотанную. – Значит, Немеда – чудельница? – Данко потрогал ленту. – Слишком уменье редкое, чтобы человека в птицу превратить. Должно быть, оно из оборотневой волшбы. Только я на Немеду не подумал бы … – Не думать надо, а проверить, – сказала Забава. – Мы ведь только про чудки знаем, и то правду ли девки наговорили! И парень этот, Труша, – Забава запнулась и виновато поглядела на Данко. – Кабы я его тоже не приворожила! И ведь велела ему меня забыть. Сам понимаешь, что делать было… Данко её понял, снова кивнул: – Сам с ним потолкую и забвение сниму. Если уж будет страдать, то пусть знает, что это по тебе, а то измается только. – Данко, вот откуда такая напасть?! – вспыхнула Забава. – Не желаю я никого привораживать! Зачем мне они все?! – Полоз считает, что это змей пошутил, когда на тебя жабью кожу цеплял, – пояснил Данко. – Снимем жабью кожу – и это отвалится. – Вот же… змей! – вздохнула Забава. – Сниму я с тебя эту гадость, точно говорю, – пообещал Данко. – Жди тут, я няньку приведу. Молевна прибежала быстро, обняла Забаву и велела рассказывать. Выслушала. – Немеда, говоришь? – вздохнула она, когда Забава замолчала. – Что за сына трясётся и отпустить боится, я поняла уже. А вот что она колдунья и чудельница – это дивно. И тебя она не хочет в невестки. Хотя, и Размила тоже невестку-ведунку, не желала, но она-то побежала к Полозу… – К Полозу побежала, потому что Шумило замешан. Он ведь внук Полоза, Размила об этом знает, – заметил Данко. – Размилу мы расспросить сможем, не отвертится. А к Немеде присмотреться надо. Вот как теперь с Забавой быть, чтобы к Полозу её не возвращать? Где её прятать будем?.. – Я к Полозу в чертог не вернусь, – решительно заявила Забава. – И с Шумилой мне встречаться без надобности. Я решила вот что: поживу пока птицей, тут, с вами рядом, пока не придумаем, как сбежать. Корабль вы строите быстро! Данушка, сбежим ведь мы? Что скажешь? – Ну что ты, нельзя тебе птицей жить, опасно! – сразу возмутился Данко. – Нет, я придумаю другое, ты подожди только… – Что вы, детки, про блюда серебряные позабыли? – усмехнулась Молевна. – Полоз в них, что ли, не смотрит? Огляделась она и позвала: – Сударь Полоз, если ты здесь, то выходи уж, не томи! Не надо нам враждовать, давай всё по-честному делать будем! Раздался где-то рядом шорох, и встал из травы колдун Полоз, рубаху ладонями отряхнул. Сказал: – По-честному так по-честному, Драгана Молевна. Хлопнул в ладоши – и рядом колода появилась, он не спеша на неё уселся. На Данко глянул исподлобья: – Эх ты, птенчик! Не будь ты тем, кто есть, я бы тебя тут оставил, научил бы кой-чему. Вот был бы чудельник! Может, и подружимся ещё. А пока ты у внука моего невесту умыкнул! – Неправда! Это твой внук мою невесту захотел! – возразил Данко, но спохватился, уточнил, поверить не решаясь: – Говоришь, я невесту умыкнул? Значит, моя она?.. – Ты не понял ещё? Говорю же, птенчик! – Полоз засмеялся и хлопнул в ладоши снова, и откуда ни возьмись светло стало, как будто они оказались в светлой горнице. – Смотри на свою девицу! Видишь на ней жабью кожу? Вот то-то… Забава по щекам руками провела, они с Данко переглянулись, разом поглядели на Молевну. Та тоже улыбалась. – Вот и хорошо, вот и ладно, – сказала. – Понял хоть, птенчик, как вы заклятье сняли, или ещё думать будешь? – продолжал насмешничать Полоз. – Мне досадно, скрывать не стану, но всё равно рад я за вас. Что поделать! Повстречайся Забавушка с Шумилой разок-другой-третий, может, и сладилось бы. Не по делу Немеда вмешалась, вот же глупая баба! – Так это Немеда меня в птицу превратила и прочь из чертога выкинула? – уточнила Забава. – А лента та – её работа? – А что ж? Разве только твой птенчик чудельничает? Немеда знатной чудельницей была. Да силу она потеряла, такое бывает. А сила-то потом вернулась! – А ворона в Выпьей Топи – тоже её рук дело? Или твоих?! – Вот мне ещё ворон не хватало! – буркнул старик. – Умеешь теперь расколдовать – так расколдуй! Узнаем, что за ворона! – Да Немеду надо за это саму в вороньи перья засунуть! – заявила Забава сердито. – Ишь, рассердилась боярышня! – хохотнул старик. – С этим я сам разберусь. А с вами вот что решим… – взгляд его разом стал серьезным. – Держать вас не стану, ни к чему это. Корабль доделайте и улетайте. Полетит твой корабль, а, птенчик? – он глянул на Данко. – Вот так-то! Полетит если корабль – увози девицу. А нет – тогда я её и сам домой, к батюшке, доставлю. Твоя, не спорю, да только кому ты больно нужен, если у тебя корабли не летают? Вспыхнул было Данко, но отвечать не стал. Ясно ведь, что старик нарочно его дразнит! Полоз между тем продолжил: – Корабль, как договаривались, моего внука. Научи теперь Шумилу чешую складывать. Неважно, полетит ли у него что, но научи. И награда княжья будет для него. Знаю, что он хотел с вами её делить, но это уже как сам решит… – Хорошо, – кивнул Данко. – Пусть так и будет. – Медлить не советую, – добавил Полоз. – Сорока весточку на хвосте принесла, что князь наш заторопился. Скорее желает получить свой корабль, или сколько их там у него ожидается, – теперь он хмыкнул и глянул на Забаву. – Так что скоро прибудут в Вышеград те, у кого корабли летают, на том дело и закончится. Ты как, боярышня, считаешь? – и Забава ещё одного веселого взгляда удостоилась. – А что скажешь ты, дражайшая Драгана Молевна? Предложит князь моему внуку дочку и город за корабль? И которую из дочек? Забава только плечом дернула. – Как можно тут гадать? – ответила нянька задумчиво. – У князя ведь в мыслях одно, что на языке иное совсем. Это его княжье дело. – Всё верно, – согласился Полоз. – А тебя, Драгана Молевна, я тут оставить хотел бы, вместо боярышни Забавы. Всё будет твоё, на что взгляд бросишь. Сокровища несметные, наряды лучшие, у вышеградской княгини таких нет. Хозяйкой здесь станешь. Вижу я, что ты та самая, другую не найду и искать не стану. – Ты, сударь Полоз, верно, шутишь? – так и подскочила Забава. – Как ты… можно ли тебе?.. – Ну почему же, – он глянул строго. – Была бы ты хозяйкой, кабы выбрала моего внука. А теперь она будет, и я этому даже рад. Своя-то рубаха к телу ближе! И помолчи пока, не с тобой ведь говорю! Молевна и не удивилась вроде, так и осталась сидеть. Ответила спокойно: – Спасибо за честь, сударь Полоз. Только я ведь на службе, при боярышне. Не могу за себя решать, пока отцу её не передам и он не отпустит меня. А потом – так и быть! Но дай мне год, чтобы пожить здесь, присмотреться и решение принять! Что скажешь? Забава от такого дар речи потеряла, только взгляд переводила с Полоза на няньку. Колдун этот, и нянька?! Так ведь он старик седой и бородатый! Что возомнил себе? Ладно ему внука женить, но сам?! – Целый год? – нахмурился Полоз, морщины на его лбу густо собрались. – Да куда тебе столько? Ты что рассматривать собралась? – Да много чего, – нянька безмятежно улыбалась. – Не обессудь. Ты ведь меня не блох ловить зовёшь… Теперь они друг другу глаза в глаза посмотрели, и Полоз вдруг широко улыбнулся и себя по колену хлопнул. – Хитрая ты баба, гляжу, и непростая, Драганушка Молевна! Да только мне такая и потребна! Добро, так и решим! Будешь тут жить год, куда хочешь смотри, что хочешь бери. Я помирать ещё нескоро соберусь! И не сверкай глазами, боярышня! Это ведь я, считай, у тебя твою няньку выпрашиваю, отдашь, будешь милостивой? – зыркнул он на Забаву и расхохотался. – Ну, что молчишь? Забава с Данко переглядывались, и оба в себя от удивления прийти не могли. – Я-то соглашусь, если ей это по нраву, – сказала Забава. – Вот и решено! – кивнул Полоз. – Хватит нам уже полуночничать, завтра день будет и работа! Вы ступайте в горницу, – сказал он Молевне. – Немеду я в другом месте поселил, а для вас чернавки уже принесли всё и прибрали. Данко с Забавой опять переглянулись. Когда он успел-то? – Ступай со мной, – Полоз похлопал Данко по плечу. – Успеешь и завтра с боярышней помиловаться… Вот как знал вредный старик, что Данко как раз собирался и обнять Забаву, и поговорить с ней малость, прежде чем отпустить в горницу спать, да и Забава явно того же ждала. Однако не стали они хозяину перечить. Отвела Молевна Забаву в горницу, что прежде делила с Немедой. Постель для Забавы постелили на пуховой перине, одеяло было шёлковое и подушек лебяжьих – куча. Но что ей было до того! Она сразу подступила к няньке: – Ты что же, за Полоза этого замуж выйдешь, нянюшка? Вы не шутите ли оба? Как можно? Он же старик седой! – Оставь, горлиночка, давай спать ложиться, – махнула рукой Молевна. – Не такой уж он старик. И он мне на раздумья год дал, а ты сейчас вздумала ответа требовать! Утро вечера мудренее!