Глава 22. Делу конец

Забава ждала Данко с утра. Они ведь накануне они и недовиделись, и недоговорили! Нянька всё посмеивалась: – Что, соскучилась, горлиночка, по соколу? Гляди, как бы сейчас всё четыре сокола не прилетели повидаться. Точно ни по ком больше не скучаешь? – Что ты, нянька! Не нужен мне никто! – выдала она привычное. – А точно ли жабья кожа снялась, погляди ещё разок! Нянька оглядела её, прищурившись: – Точно. Нет жабьей кожи. Видишь, справились вы с Данко. – Только я не пойму, как так вышло, – вздохнула Забава. – Когда нарочно старались – не получалось. А вчера мы не только не старались, а чуть ли не повздорили! – Да неужто? – Молевна шутливо всплеснула руками. – Значит, не в старанье тут дело. Другое что-то важно! Шумила вот был уверен, что тебя расколдует, потому что он твой единственный суженый. Змеи говорят – назначенный. Он ведь змей-полоз! Ему без назначенной хоть и можно, но не в радость! – Ох, нянька! Да я по болоту бы пошла, чтобы от змея убежать! – вздохнула Забава. – Если бы его раньше Данко встретила – может, он бы и расколдовал! Это повезло сапожнику твоему! – нянька отчего-то взялась Забаву дразнить. – Всё-таки ты Шумилу расколдовала, а это у змеев верный признак! – Да не желаю я больше про змеев слышать! – начала Забава сердиться. – Что про внука Полоза, что про Горынычей! Расколдовала Шумилу – и хорошо, пусть живет себе счастливо! Сама знаешь, что я бабушке обещала. Тут как раз в дверь постучали – это чернавка пришла сказать, что к боярышню дожидаются, выйти просят. – Это Данко! – Забава обрадовалась, не побежала вниз, а полетела, нянька следом еле поспевала Права оказалась нянька, явились все четверо молодцев-корабельщиков: и Данко, и Шумило, и Фатила, и Зимник. Такую встречу Забава тоже хотела бы, но не теперь, а позже. Что поделать… Поздоровались все чинно, друг дружке поклонились. Все парни её так глазами и поедают – Забава поёжилась даже. Хотя нет, Данко смотрел ласково, хоть и тревожно отчего-то. – Спасибо вам всем, что пришли меня выручать, – сказала она. – В долгу я перед вами. Теперь бы нам подобру-поздорову по домам вернуться… – Это мы твои должники, Забава Милонеговна, – перебил Шумило. – Так ведь вышло, что ты нам всем жизни сохранила. Я хочу долг тебе за всех сполна отдать. Будь моей женой, и моя жизнь будет твоя, и всё, что я имею и когда-нибудь буду иметь, тоже будет твоё… Он смотрел на неё и поверить не мог, что с лица Забавы исчезла ужасная жабья кожа. Не готов был глазам верить и отказаться от девушки, которую полюбил и уже считал своей. Он хотел бы подтвердить своё право на неё – но теперь не знал, как это сделать. И всё равно надеялся. Молевна, стоя позади Забавы, только головой покачала – и парня жаль, и Забаве эта маята незачем… – Ты сняла с меня вечное заклятье, значит, мы друг другу назначены, и по-иному не может быть… – Спасибо за честь, Шумило, – сказала Забава. – Только не могу я стать твоей женой. Я с Данко уже обручилась, я его невеста. Твоей уже не стану! Шумило как не слышал, он сдаваться не собирался. – Я змей, мне как сама жизнь нужна моя назначенная, – горячо объяснил он. – Ты не поняла ещё, как это важно! Ты почувствуешь потом… – Не люб ты мне, Шумило, – тихо, но твёрдо сказала Забава. – Хоть что думай и делай, а не люб. И оставь эти мысли, что я твоя назначенная… – Позволь тебя поцеловать, ты всё поймёшь… – Ты опоздал, она уже моя, – вмешался Данко. – Жабью кожу с неё я снял. Точнее, мы с ней сняли. Тебе незачем её целовать. – А этого быть не может! – вскипел внук Полоза. – Ты слышал мой ответ, – сказала Забава. – Не стану я никого целовать без моего на то желания. А я не желаю! За меня решать у вас права нет. Фатила, Зимник, неужели и вы ждёте очереди меня целовать? Разве что как с братьями, не иначе… Встретилась она взглядом сначала с Фатилой, потом с Зимником – и поняла, что беспокоиться не о чем. Фатила смотрел больше с недоумением, Зимник – с беспокойством, но оба без всякой любви и желания. Они сквозь защитный оберег её не видели, как оно и должно. Небось сами в толк взять не могли, отчего это она им недавно так мила была! А какой они её видят – вот бы самой поглядеть, любопытно… – Я вам не нужна, вот и хорошо, – заключила Забава. – Значит, пакостное змеево заклятье больше силы не имеет. А внук Полоза молча зубы сжал и отвернулся. – Работать пора, нечего время терять! Срок-то подходит! – встрепенулся Фатила. – А серебро само себя не заработает! И никто возражать не стал. А Данко вспомнил, что хитрый Полоз отчего-то за летучий корабль всем по куче серебра посулил, а ему – нет. Ему только шкатулку со змеиной чешуёй. Бросил он взгляд на Забаву – дескать, увидимся, приду ешё. А пока – да, поработать надо … Работа шла споро. С тех пор, как водяной стал помогать, работа и к порядку лучшему пришла, и ускорилась заметно. Водяной увлёкся и от парней закрываться не стал. Опыта корабли строить у него и впрямь оказалось много – и откуда только! Он сразу и объяснил, что на стройке надо поменять, а что поправить – Фатила, главный их плотник, сначала противится, но быстро понял, что странный мужик во всём прав. Обещанное Полозом серебро ему было надобно больше, чем другим – он один из всех холоп был неоткупленный. Полоз, конечно, водяного заметил, Данко в том не сомневался. Понятно, что старик не только в блюда серебряные смотрел, а и в змеином образе за их стройкой приглядывал. Получается, что скрывать от него что-то смысла и нет. Ухо держать востро – само собой… А Полоз тем же вечером позвал к себе Шумило и Данко— повечерять вместе, поговорить. Хмельной мёд им принесли в расписной чаше, каши горячей, рыбных расстегаев. После работы парни, конечно, проголодались знатно, но на еду только поглядывали – аппетит как отшибло. Полоз сам зачерпнул ковшиком меда и им по чашкам разлил – Данко пить не стал, только губами коснулся. И Шумило поступил так же. – Хмельное, я гляжу, не трогаешь,. Это хорошо, – Полоз, усмехаясь, поглядел на Данко. – В академии запрещали? Слыхал я, что слушникам у вас такое и нюхать нельзя до прощального пира. – Так и есть, – согласился Данко. Он не забыл ещё свой прощальный пир. – Да только твою породу вовсе хмель не берёт. Не знал? – продолжал старик. – Тут ты, сударь, ошибаешься. Меня хмель как раз берёт, – сказал Данко. – Однажды так взял, что вспоминать не хочется. – То, видно, не хмель был, а тебе зачем-то отравы намешали, чтобы с ног свалить, – мягко пояснил Полоз. – Надо амулет носить от таких зелий. Я тебе дам, а потом сам поймешь, как изготовить. И тебе тоже, внук, – он глянул на Шумилу. – Хмель и тебя брать не должен, а отравы берегись. Данко сразу вспомнил, конечно, кто ему чудку злую дал, которая не тропу открывает, а с ума сводит. И тут наставник удружил, значит. – Что отец твой, что братья на пирах меды пьют как воду, – продолжал старик. – Когда им веселиться надо, то они и трезвые веселее пьяных. Да ты и сам братца видел за весельем… Данко даже зубами скрипнул. Спросил: – А ты с моим отцом вместе пировал ли? – А как же. И не раз. Мир не так велик, как кажется. А вам бы подружиться, обоим польза была бы. И на тебе, девку не поделили! Беда, беда, – Полоз хмыкнул. Парни переглянулись, насупились, упёрлись оба взглядами в стол. Полоз в свою чашку мёда налил и выпил. Парням больше не предлагал. – Я её бабку когда-то знал, – продолжал он. – Известно мне, что змеев, любых, она всю жизнь на дух не переносила. Из-за этого и меня когда-то прогнала. Вот и внучке заповедала, той единственной, которая змеева невеста. Ты ей не проговорись, чудельник, а то и ты лесом пойдёшь, даром что она твоя назначенная. Да-да, твоя! Но девка нравная. И под оберегом любить не должна вроде, а долги свои помнит. Отобрать её у тебя можно, а своей сделать – уже нет. Понял, Горыныч? – Дед? – Шумило изумлённо уставился на Данко. – Ты не шутишь ли надо мной?! – Не шучу, – строго сказал Полоз. – Ты уймись. Сейчас тебе горько, да потом забудется-успокоится. Не твоя! – Почему её бабка против змеев? – спросил Данко. – Если бы девицы только разумными вещами головы себе забивали, всем жилось бы легче, – пожал плечами Полоз. – Бабка Забавы не любила змеев, потому что её старшую сестру за летучего змея отдали, и она счастливой не была, а потом тот змей её и вовсе убил. Вроде случайно, а там кто знает. Силой увёз, любил, взаперти держал, отпустить не хотел. Того змея уже в живых не было, а она и слушать не желала, что не все змеи злодеи. И любимую внучку так воспитала. Если девице с пеленок что-то твердить, то она и запомнит. – И кто этот змей был? Не мой ли родич? – уточнил Данко. – Может, и родич, – Полоз рукой махнул. – Но не Горыныч, нет, если об этом ты. – Дед, неужели это правда? Он – Горыныч? – тихо спросил Шумило, не сводя взгляда с Данко. – Горыныч, – подтвердил тот, усмехаясь. – Оба вы пока змеёныши без второго лика. Только ты, внук, об том молчок, понял меня? Ступайте уже, в трапезной вас накормят, раз со мной не желаете. Да спать ложитесь! А Забава на другой день порадовалась, что Шумило смирился и на неё не смотрит. А с Данко поговорила, как пришёл он вечером её повидать – что-де надо ей вернуться в Выпью Топь, а они всё пусть отправляются хоть бы и в Вышеград. Данко даже обиделся – да что же она его всё прочь гонит? Ишь, отважная какая нашлась. Слушать не стал, заявил сразу: – Тебя больше не оставлю, люба моя, даже не думай. На этот раз тебя Полоз утащил, а на другой – я знать не буду, за какими горами тебя искать! В Вышеград слетаем вместе и обратно вернёмся. Разве есть для нас запрет покидать Выпью Топь? Нет такого запрета! И Забаве отвечать на это было нечего. Запрета точно нет! И обещание батюшкино вроде есть. Но… – Может, и ты решил в чертоге меня запереть да стражу приставить? Данко сделал вид, что призадумался. – Оно бы неплохо, будь у меня такой чертог! И стражу где бы взять… Вот это он зря сказал. Пошутил, называется! Забава аж в лице переменилась. – Так вот что ты задумал, Данко? Чтобы я шагу без тебя не ступала и света белого не видала? Чтобы всё по твоему слову?! Никогда твоей не стану, и отдавай моё обручье! А сам лети хоть в Вышеград, хоть за море, хоть за горы! Хотела убежать, но Данко поймал, крепко к себе прижал. – Да уймись ты! Что придумываешь? Это я ни шагу без тебя! Это я давно твой! И будет всё по нашему слову, поняла ты? Не по моему – по-нашему! И поцеловал её. И она, поупиравшись, отвечать стала. И… – Полетим вместе в Вышеград, – сказал он. – На столицу поглядим, я там ещё не бывал. Награду княжескую заберём, если дадут. Будешь ты только моя и со мной. А потом вернёмся в Выпью Топь, и заслужим твой ведунский пояс! – Мы – заслужим? – Мы! И сделаем мы это! – заявил он, как печать приложил. И она сомневаться не стала. Ну на самом ведь деле! Батюшка, если захочет, достанет её и в Выпьей Топи! Только на слово его и надежда… В Вышеграде она ему на глаза показываться не станет. Ни ему, ни другому кому. Жилось Забаве с нянькой хорошо. Они по городку гуляли, на корабельную стройку приходили посмотреть – только издали, не мешать чтобы. Полоз захаживал, подарки носил. Одежду богатую прислал им обеим – точно не хуже, чем у княгини вышеградской. Забава досадовала даже, что в таких уборах не дела делать, а сидеть в палатах среди боярынь да болтовню глупую слушать! Так и сказала она Полозу – что сидеть-де за вышиванием не желает, и ходить по мостовым лебедушкой, чтобы подолы не запылить – тоже. Тот понимающе покивал, и принёс ей ещё подарок – серебряный перстень с красивым камнем, с дымчато-голубым. Пояснил: – Суженому твоему камень больно понравился. Для него и носи, пусть любуется! А то возьми да на землю брось, и скажи: «Встань передо мной как лист перед травой». Ну-ка, пробуй! Они в это время на широком дворе стояли между теремами, потому Забава так и сделала: бросила перстень в траву от себя подальше и сказала, что велено. И тут же встрепенулся с травы великолепный конь – высокий, тонконогий, долгогривый, и недовольно заржал. Молевна руками всплеснула: – Так это же Данко конь! Точно, он самый и есть! – Его-его, как иначе, – согласился, посмеиваясь, Полоз. – Вышивать да болтать боярышня не желает, вот и пусть ходит за конём суженого, кормит-поит, чистит да холит! А то у Аленьюшки и без того дел хватает, одна ведь ведунка осталась на окрестные веси. Теперь, Забавушка, скажи вот что: «Встряхнись, повернись и назад вернись!» Забава и эти слова повторила – и не стало коня, а нашла она в траве перстень… – Ты без нужды коня в камне не держи, – посоветовал Полоз. – А вот когда в Вышеград полетите, тогда придётся, иначе ведь с собой коня не забрать. Пусть твой чудельник о коне не печалится. От деда ведь подарок. Молевне он сказал: – Я, Драганушка, книгу вам послал, где такое волхование изложено. Вот и займитесь, чтобы скучно не было. Только коней пока не трогайте, и на людей даже не глядите. На мушках поучитесь, на стрекозках… Это был подарок так подарок! Забаве теперь и думать не хотелось о том, что дней впереди осталось мало. И полетит ли корабль – она не тревожилась. Про Немеду вот как-то раз у Полоза спросила – куда подевалась Шумилы матушка? – За ней я сам пригляжу, – ответил Полоз. – При сыне ей делать нечего, он больше не хворый. Тут Немедушка будет жить. Чудельнице всегда дело есть. – А если она на людей заклятья безвинно вешала? Можно такое прощать? – опять возмутилась Забава. – Об этом я тоже пригляжу, боярышня, – строго заверил Полоз. Больше про Немеду никто речей не заводил. А про своих бывших чернавок Забава узнала, что обе живут не тужат и замуж собираются: Мирёнка за своего Березеня, а Милку уже просватали за Трушу, причем сватовству сам Полоз посодействовал, и он же приданое обеим девицам добавил. Недовольных не осталось. День за днём, седмица и прошла. И корабль готов был, стоял на плотбище. Да, небольшой, и срубленный по-простому, всё равно был он ладный и красивый, с двумя стройными мачтами – загляденье. Так и готов был сойти с плотбища на речную воду. А вот полететь… Данко ночами почти не спал. Шумиле он успел растолковать всё, что сам умел и понял: и про чешуйки, и для чего они, и как он их складывал, держа в уме птицу-журавля. Чешуйка, которую Некрасовна дала, положена была в киль. Теперь только чтобы корабль полетел… Данко за жизнь свою столько не волховал, сколько за эту седмицу. Всё у него и летало, и складывалось. С целым большим кораблём вот не пробовал ещё… В последнюю ночь пришёл Данко на реку с водяным прощаться. Тот сидел на бревне, ноги в воду опустив, и звёзды разглядывал. – Спасибо тебе, Кутырыч, – сказал Данко. – Без тебя мы точно бы не справились. – Корыто с мачтой и без меня получилось бы, но такой красавец – точно нет, – заметил водяной самодовольно. – А какими словами поднимать будешь? «Ветрян велел»? – Другими не могу, – со вздохом пояснил Данко. – А этими получается вроде. – Тогда не забывай, что эти слова не ты один знаешь, – водяной ему пальцем погрозил. – Давай уже, на крыло становись, тогда свои заклятья будешь вешать. Чего ждёшь? – Может, и придётся, – кивнул Данко. – Придё-ётся, – передразнил водяной. – Ты кто, змей летучий, или ужик болотный? Соображай. Птичкой-малиновкой тебе всё равно уже не быть! А Данко устал и не желал подначки слушать, но и ссориться с Кутырычем ему не хотелось. – Пойдём что ли полетаем? – предложил. – Ты ведь хотел. – А не уронишь нас? – забоялся водяной. – Мало ли что ты там нафурычил, с чужой-то чешуёй! – Полетели! – решил Данко. – Заодно и узнаем, уроню ли. – А полетели, – Кутырыч решился. – А то когда ещё… Они привычно поднялись на корабль, Данко на корме встал и руль ладонью тронул. «Ветрян велел! Вверх!» – мысленно сказал он, и почувствовал ясно, как взмахнул крыльями придуманный им журавль… Корабль вздрогнул раз, другой, и медленно стал подниматься. Поднялся корабль выше деревьев, и повинуясь желанию Данко, полетел вперёд – над рекой, над ночным лесом. Луна светила ярко. – Эй, спускайся уже! – услышал он позади себя. – Разлетался тут! Оглянулся на Кутырыча – тот сидел у мачты, обхватив её руками и ногами, и явственно дрожал. – Да чего ты! Хорошо летим! – Данко засмеялся. – Ты хотел ведь! Самому ему радостно было лететь, ликование так и кипело в душе, даже петь захотелось. – Спускайся! – заголосил Кутырыч. – Я тебе кто, птичка-журавль? Я тебе водяной! – Ладно, ладно, спускаемся, – утешил Данко. – Потерпи малость, вот повернём сейчас! Пролетели они по кругу над лесом и вернулись на прежнее место. Опустил Данко корабль, не на плотбище, где строили, а на лужайку рядом. Ну и ладно – главное, что получилось у них всё! Водяной нехотя от мачты отполз, на ноги встал, после чего по бокам себя прихлопнул, ногами притопнул, и проплясал по палубе – кораблик даже задрожал. – Эх, полетали мы! Я в небе летал! Я, не кто-нибудь, летучий корабль построил! И я на нём летал! Данко хохотал, спуская сходни. – Что, сильно понравилось? Опять полетели? – В другой раз! – Кутырыч, не теряя времени, уже спускался. Оказавшись на земле, он опять потопал, прихлопывая. – Эх, хорошо! Вот я Горбатычу похвалюсь! Он-то не летал, небось, и не станет. Пусть завидует! – Это кто же такой? – заинтересовался Данко. – Горбатыч? Тоже водяной, только морской. У морского царя воевода. Да вы еще встретитесь! – А надо ли? – Куда денешься… Руки друг другу пожали, обнялись, распрощались, и Кутырыч в реку утопал – река всколыхнулась, волны до берега дошли. А Данко спать отправился. А ранним утром весь городок на речном берегу собрался. На корабль поднялись впятером – Данко, Шумило, Фатила и Зимник, и с ними Полоз-воевода. На этот раз паруса подняли. Данко уже без трепета руку на правило положил. «Ветрян велел. Вверх». Стал корабль подниматься, и когда оказался он чуть ниже облаков, Данко приказал: «Ветрян велел: стой. И вперед!» Так и летали они над городом и над лесом, а люди внизу притихли, только головы задирали. А Полоз к мачте стал, облокотился – видно было, что в небе неуютно ему. – Ну довольно, спускайтесь! – крикнул он наконец. А Данко опять понравилось, опять захотелось петь и смеяться! Вернулись они к тому месту, откуда взлетели. «Ветрян велел: стой! И вниз». Опустился корабль на землю. Ох, что началось! Всё утонуло в радостных криках. Как объявили княжий указ, так многие кинулись корабли строить – про то люди наслышаны были. А чтобы кто построил – об этом пока не говорили. Этот корабль, получается, первый был, и самый что ни на есть летучий! Фатила с Зимником сходни спустили. Полоз от мачты отошёл, себя по бокам похлопал, довольный – почти как водяной ночью. Обнял по очереди всех. – Ах, уважили старика! – воскликнул он. – Молодцы! Теперь меда выпьем – на счастье, да и в путь отправляйтесь, в Вышеград! А припасы сейчас погрузим. Всё уж готово! – В Выпью Топь, – возразил Данко. – Дела там у нас остались! – Да какие дела! Лучше время не теряйте. Но вам решать! – нахмурился Полоз и рукой махнул. Вручил он Данко серебряное блюдо, пояснил: – Это вам чтобы путь свой видеть, вот так пальцем проведешь, да скажешь, куда лететь. Видишь, для этой чудки и яблочки наливные не требуются. Это вещь была, конечно, очень нужная. Полдня всего ушло на пир да на последние дела, да на прощания, да на расчёты – Полоз серебром всех оделил, как и было обещано. И всё, пора в путь! Молевна с Забавой тоже поднялись на корабль. Данко теперь правило корабельное Шумиле отдал, а сам рядом встал. На этот раз, как взлетели, сразу паруса поставили. И поплыл корабль по небу, туда, куда серебряное блюдо указало. В Выпью Топь.