Глава 24. В Вышеграде всё непросто

А лететь было легко, всё прямо да прямо, да так быстро! Веси внизу мелькали без счёта. Народ, из домов выскакивал, головы задирал – шапки падали. Ещё бы, летучий корабль – диво дивное! В том и беда, что Данко корабль невидимостью прикрыть не смог – то ли уменья не хватало, то ли силы. Когда летучий корабль бабку Некрасовну вёз, его только нежить лесная видела, да дурачок местный, и ведь не зря это, должно быть! А их корабль – смотри не хочу… А может, так оно было и к лучшему. Ведь к князю летели, да на летучем корабле, который по княжескому приказу и делался! Прятаться вроде было и незачем. Забаве лететь нравилось, стояла она у борта да вниз смотрела, любовалась, то с Данко перешучивалась, то с Фатилой. А Молевна всё больше хмурилась, плывущие внизу земли разглядывая. А потом и сказала она Данко: – Ты подгадай, Данушка, чтобы ссадить нас у веси раньше Вышеграда. Я место подскажу. Мы с боярышней до столицы сами доберёмся. – Да как же так, Драгана Молевна! – удивился он. – Неужели опасаешься чего? – Опасаюсь, – признала она. – Давай-ка поглядим, как вас двоих встретят. За нас не страшись, доберемся. Что будет – не знаю, не спрашивай. Боюсь, что разведут нас друг от друга, ни вы нам, ни мы вам… Подумал Данко и согласился. А лететь было уже недолго – с ездой понизу и сравнивать нечего. Это же надо, и дня не прошло в пути – а уже столица видна. А за ней – вроде море, которое ни Данко, ни Фатила ещё не видели никогда. Голубое, бескрайнее – да море ли, или чудится что-то? Посадили корабль в леске, на опушке. Парни сходни спустили, Забава и Молевной сошли на землю. – Удачи вам, ребятки, – сказала нянька. – На въезде в город, сразу за мостом, есть большой постоялый двор. Там и встретимся, только завтра. Нам ведь не лететь, мы дольше добираться будем. Не хотелось Данко улетать от Забавы! Но Молевна смотрела строго. – Ты не сомневайся! – сказала она. – Я уж знаю, о чём говорю. Незачем пока Забаве в городе возле тебя показываться. Там её уж точно не только мы с тобой увидим. Распрощались. Поднял Данко опять корабль, и отправил его дальше… Ни Молевну, ни Забаву ничуть не волновало, что остались они одни посреди леса. Места были знакомые, свои, а возле ближней веси стояла большая усадьба боярская. В той усадьбе Молевна родилась и выросла, там она была боярышней, оттуда её в своё время замуж выдавали. Эти места она до сих пор помнила и во снах видела. Дошли до усадьбы пешком, и утомиться не успели. А там уже поднялся переполох, потому что многие летучий корабль увидели. Боярин Сила Молевич вышел навстречу гостьям, руки в боки упер да захохотал: – И впрямь ты, сестрица Драганушка! Ну как с тобой соскучиться? Как только тут про летучий корабль галдеть стали, так я и велел вам лучшую горницу готовить! – Это с чего бы, братец? – спросила нянька, с братом обнимаясь. – Когда это я являлась с летучим кораблём? Первый раз случилось такое! – Вот не знаю, Драганушка! Догадался я! – развёл руками боярин. – В Вышеграде летучие корабли ждут, и твоей боярышне отчего бы не появиться? Ладно, будем считать, что мне сердце подсказало, почуяло родную кровь! А тебя-то и не узнать, свет-боярышня! – повернулся он к Забаве. – Здорова ли ты, благополучна ли? – Спасибо, дядюшка Сила Молевич, всё со мной хорошо! Нам бы в Вышеград поскорее! – попросила Забава. – Это с чего такая спешка? – удивился нянькин брат. Когда ему рассказали, он подумал малость и решил: – Никуда я вас на ночь глядя не повезу! Поедите, попьете, отдохнёте, баню вам сейчас затопят. А с утра я велю тройку запрячь, по холодку до Вышеграда домчитесь и не заметите. Эх, как боярышню-то закрыли, – покачал он головой, поглядев на Забаву. – Такая была краса, а не видно ничего! – И теперь такая же краса, нравная и упрямая, – махнула рукой Молевна. – И за что её Данко так любит, не пойму… – Знать бы нам, за что мы любим, – благодушно усмехнулся боярин и усы погладил. – Ну идите уже в терем. А парня жаль, да, что и говорить! Может, оно и обойдётся? – Да с чего его жалеть? – встрепенулась Забава. – Он плохого не делал, и ему не сделают, всё хорошо у него будет! Не со мной, так… Помолчав, она закончила: – Не со мной, так без меня, вот! – и первая побежала к высокому терему, что посреди двора стоял. – Вроде в обереге она влюбляться не должна? Ты так говорила, или я не понял чего? – тихо спросил у сестры боярин, пока они по двору шли. – Не должна, – подтвердила Молевна. – Может, и не в любви дело, о справедливости она печётся. – А может, любви и оберег змеиный не помеха? Если её много? – почесал затылок боярин. – Всё может быть, – не стала Молевна спорить… А Данко с Фатилой в это время Вышеградом любовались. Ох и велик же он оказался! На коне объезжать такой город – и конь устанет. А ещё больше он красотой поражал, необычностью своей – не только хоромы высокие в нем были, но и палаты белокаменные во множестве, да все с выдумкой отстроены – двух похожих не сыскать. Пристань широкая каменная, возле неё корабли стояли разные, большие и малые, и корабли тоже были друг на друга непохожие, и флаги на них развевались. Про то, какие корабли бывают, и про флаги разных государств им в академии рассказывали, и картинки Данко видел, но что картинки по сравнению с настоящим… Данко был потрясён, а уж что про Фатилу говорить, который в академии не учился и книжек с картинками не читал! Не сдержался Данко, со всех сторон облетел город, а над морем, над пристанью – дважды пролетел. Их уж внизу со всех сторон рассмотрели, конечно – махали, вслед глядели, мальчишек ватага целая следом бежала. Данко велел серебряному блюду показать, где княжеские хоромы, чтобы им сесть на правильное место – показало блюдо палаты богатые из камня красного и белого. Опустил Данко корабль на широкую площадь перед этими палатами. Видит – а вдоль площади уже стража выстроилась, не иначе как их дожидались. Ворота открылись почти сразу, вышел из них нарядный вельможа, а за ним еще несколько, и стража по бокам пристроилась, и двинулись они все к кораблю. – Эх-ма, и куда же нас принесло-то, – пробормотал Фатила. – Ишь встречают как … – Куда собирались, туда и принесло, – ответил Данко. – Ничего, все хорошо будет. Мы князю, как-никак, летучий корабль построили. Спустили сходни, Данко спустился, сначала один. Низко поклонился вельможам. – Я Данко, Стоянов сын, чудельник и ведун, со мной Фатила Угорович, на все руки умелец, – назвал он их обоих. – Построили мы по княжьему слову летучий корабль и явились князю работу свою представить… – Чудельник, ведун, – задумчиво повторил вельможа. – По княжьему слову корабль построили, значит. Ну что ж, дело хорошее, князь рад и доволен, что есть у него такие чудельники и ведуны. Награду вы заслужили, но какова она будет – князь решит, когда увидит и другие корабли. Они не прибыли пока, вы первые. А пока извольте оба пройти в палаты, отдохнуть, откушать с дороги. Князь вас завтра примет. А корабль стража княжеская будет охранять, мышь не проскочит! Что ж, приглашение княжеское – считай, приказ, с ним не поспоришь! Данко Фатилу позвал, и пошли они за вельможами – в княжеские палаты. Приняли их и впрямь как дорогих гостей. Отвели им большую горницу, окна которой смотрели в тенистый сад, одежду принесли богатую – это, дескать, от князя подарок. И пригласили в трапезную отвечерять. И трапезная та была вся расписная с позолотой, и стол богатый, куда богаче, чем у Полоза. Князя, конечно, за столом тем не было, пришёл толстый боярин, а с ним писарь – потому что надо было расспросить кое о чём княжеских гостей. Кругом слуги бегали, да музыканты в углу играли, да девки плясали, такие пригожие – Фатила засмотрелся и даже про еду позабыл… Расспрашивали в основном Данко – кто таков и каковы родители, да родом откуда, да где обучался и у кого, кто корабли учил строить и откуда у него такое уменье. Данко, конечно, на всё толково ответил, кроме последнего. Ни про Некрасовну он не сказал, ни про Полоза, и Забаву с Молевной тоже ни словом не помянул. А все, что Данко говорил, писарь знай себе записывал… Забава с нянькой хорошо день провели – за столом посидели, поели-попили, от души поговорили, а потом и в баню сходили, и ночь проспали сладко. Утром обе гостьи встали, готовые сразу ехать в Вышеград, но хозяин их пыл укоротил, сказав: – А давайте-ка вы тут посидите пока, а в Вышеград я поеду. Узнаю, что там творится. К князю я вхож, потолкаюсь там, послушаю. На постоялый двор человека отправлю, если станут вас искать – не пропустим. Думаете, на вас обеих следилки не насторожили? Появитесь в Вышеграде, так сразу про это прознают… Забава с нянькой переглянулись. А ведь и впрямь… Даже, скорее, так и есть! – Что скажешь, горлиночка? – тихо спросила Молевна. – Так и сделаем? Забава кивнула, и за губу себя укусила. И убежала в горницу, потому что на глаза слёзы навернулись. – Видишь, совсем плох стал оберег, – кивнул сестре боярин. – Не подмораживает он её. Точно боярышня влюбилась. Эх… – Или обидно ей, – возразила Молевна. – Ладно уж, поезжай скорее да возвращайся, мы ждать будем! Уехал Сила Молевич на быстрой тройке в город… Данко с Фатилой ночь спокойно проспали, да и утро их ничем не огорчило. Накормили их в той же трапезной пирогами и кашей. И хотели уже парни к кораблю сходить, а Данко только и думал о том, чтобы сбегать на тот постоялый двор, узнать про Забаву с нянькой… Не успели, потому что за Данко слуга явился – зовёт его боярин, дескать, по важному делу. Данко и шепнул Фатиле, чтобы тот один шёл на постоялый двор, а сам отправился, куда позвали. Это явно была не палата, в которой гостей принимают. Боярин его ожидал тот же, что расспрашивал накануне на вечерне. Сидел боярин теперь в резном кресле, бархатом обитом, на длинном столе – бумаги кучей, за столом писцы в синих кафтанах. Как будто приказная какая палата… Посмотрел боярин на Данко сумрачно из-под густых бровей, и спросил: – Верно ли, что ты, Данко Стоянов сын, родом из Заболотья, этим годом закончил Угорскую Академию ведовства и волхования? – и в бумагу при этом заглянул. – Так и есть, сударь, – согласился Данко, и под ложечкой у него малость засосало. – И послан ты служить по вольному выбору в село Выпья Топь? – продолжал боярин. – Да, сударь. – По свидетельству наставников академии, ты изрядные успехи показал в чудельном деле, но чудельником служить не пожелал! Вместо службы князю нашему там, где твои способности велики, ты отправился в Выпью Топь строить летучий корабль, хотя права не имеешь чудельничать без прямого приказа князя. Как же ты мог браться за постройку летучего корабля? – Сударь, разве наш князь не приказал всему Вышеградью летучие корабли строить, да награду не назначил тому, кто справится? Этот приказ все слышали! – нашёлся Данко. – Я решил, что для меня это такой же приказ, как и для прочих людей! – Ладно, – усмехнулся боярин, – а вот это на тебя донос, Данко Стоянов сын! Из твоего Заболотье переслали! Ты и там чудки делал без счету. Вот, все перечислено, – он руку протянул, ему бумагу подали. Боярин сам в бумагу глянул, и сунул её писарю: – Читай! Тот и стал зачитывать, какие чудки Данко делал в Заболотье, родне в подарок. Кое-чего там не было, но и так хватило. Иголки-скорошивки, доска пряничная, сапоги братьям. Вполовину меньше того, что на самом деле сделано, но и так достаточно. Не смолчал кто-то, видно, похвалился… – Что скажешь, чудельник? – строго спросил боярин. – Князь велел тебе чудельничать в Заболотье? Может, сам князь? Или княгиня, или княжичи? А тому на это сказать было нечего. – Эта чудка, летучий корабль – хороша, не спорю. Но ты и на неё права не имеешь! – повысил голос боярин. – Или ты у нас особый, для тебя закон не писан? Вот по закону и решим, что с тобой, ослушником, делать! Эй, стража! В поруб его… Поруб княжий, где татей всех мастей держали – это был полуподвал каменный с узкими оконцами под потолком. Потолок низкий, нетрудно было подтянуться и выглянуть, и увидеть мостовую каменную, и немного травы сбоку, и сапоги стражников. Данко сапоги оценил – хорошо сшитые, из бычьей кожи, таким сносу нет. Только ему-то теперь что за дело до чужих сапог! Его, как татя, в поруб бросили – ну и награда за летучий корабль! То, что он сделал, никто не повторит, ни один чудельник! Разве это князю не надобно? Что летучий корабль против тех пустяковин, что он смастерил родне в Заболотье? Кто мог на него доносы писать? Неужто отец Лисавы так за дочку разобиделся? Невестка Ветляна могла по глупости той же Лисаве чудками похвалиться, хоть и просил он никому их не показывать. Делал ведь для своих, чтобы им помочь, работу облегчить. А оно вон что… Да знал он, что нельзя. Виноват, кто спорит. Князь законы не зря издаёт. Но как донос на него из Заболотья так скоро попал в Вышеград? Для чего, зачем? Боярин Сила Молевич домой вернулся сильно заполдень. Привез с собой Фатилу, а с ним и весть нерадостную: Данко в княжьем порубе сидит, вину не отрицает, его ждет суд и наказание, а вот княжья награда не ждёт. – Какое ещё наказание?! – Забава задохнулась от возмущения. – А чудельники всегда так, боярышня. Чудки мастерят, как дышат, и не вспоминают о том, что им после академии заказано. – Сам говоришь, что всегда так! – Ну, частенько, – уклончиво поправился боярин. – И не всех за руку хватают. Да и зачем все нужны, возиться с ними из пустяшных чудок? Если бы даже он мелкие чудки не мастерил, ему летучий корабль в вину записали бы. Чудка ведь? – Да разве корабль – чудка?! И не учили нас такому в академии! – Ну, боярышня! С какой стороны ни глянь, а летучий корабль тоже чудка, только большая. А мало ли что их в академии не изучают. Но другу твоему корабль в вину не ставят, раз другое можно. – Значит, всему Вышеградью летучие корабли строить велено, а чудельникам, которые академию закончили – им не велено? – Видишь, боярышня, и сама понимаешь, – боярин руками развёл. – Да глупость ведь это невозможная! Да я к батюшке пойду. Ему пожалуюсь, он всё поймет, ведь нельзя же так, – чуть не плакала Забава. Фатила угрюмо молчал. Он был рад без памяти, что сам в порубе не оказался, а ещё – что его допрашивать не стали. Хоть он чудки не мастерил, а топором чудесным работал, и корабль строил, опять же. Вот и забоялся, что и это тоже в вину поставят. Хотя ради Данко он, пожалуй, что угодно сейчас сделал бы… – Я к батюшке пойду! – в сердцах повторила Забава. – Так в том и дело, боярышня, – боярин Сила Молевич на неё поглядел долгим взглядом. – Сама ведь понимаешь. Пойдешь к батюшке просить – дело и решится. Конечно, помилует он твоего Данко… может быть. Я б помиловал, чтобы тебя улестить. Ступай к батюшке! – Так значит, её отец всё своей властью решить может? – обрадовался Фатила. – Да как же… Так значит, и надо к нему… – Он может. Только Данко боярышню как своих ушей не увидит, – пояснил боярин. – И она Данко – тоже. – Другое придумать надо! – крикнула Забава и убежала. – А думать нам недолго, – добавил боярин. – Князь приказал дело быстро решить. Другие гости прибывают, так чтобы чудельник тут не мешал. Вина и доказана, и признана. Всё было понятней некуда… Данко сидел один. Невесело было в порубе, тяжко, дышалось через силу. У стены – лавка, на ней тюфяк соломенный. Обед принесли – миску вареной полбы и кружку кваса, так и поставили на пол у двери, как псу. Да больше и некуда было! Данко смотрел на окошки, в которых свет потихоньку мерк, и думал о Фатиле, который ушёл на постоялый двор. Нашел он Забаву и няньку? Что с ними со всеми теперь? А вечером явился Миряныч. Данко глазам не поверил, не ожидал встретить наставника в Вышеграде. – Я тебе, дурню, что велел? – сходу начал выговаривать Миряныч. – Велел я бежать от той девки скорее и дальше? Велел? Послушайся ты меня, был бы цел и счастлив! Не для тебя девица, зря под ногами путаешься. Уж как я старался, и проститься вам не позволил, и чудку тебе нужную дал! Сломал бы ты мою иглу – уже здоров был бы и в Угорске. Или того лучше, женился бы на девице, что родители предлагали! А теперь? – Это из-за Забавы всё? – с трудом разлепил губы Данко. – Точно? И доносы из Заболотья на меня? Только затем, чтобы нас развести? – Наконец-то! Неужто понял? – притворно удивился Миряныч и даже руками всплеснул. – До дурня дошло? Мешаешь ты, потому и доносами загодя запаслись. Теперь суд будет, что по закону, то и получишь! Розог полсотни, да кандалы на руки, да поруб на месяц, а потом служить младшим чудельником, чужие приказы исполнять. А мог бы… Данко слушал и не сильно пугался – о другом думал. – Ты ведь знал, что с ней непросто, – буркнул Миряныч. – Отец её из власти своей не выпустит. И ты в зятьях ему не надобен, хоть расшибись! Никто не верил, что она продержится год и пояс заработает! – Год пока не прошёл, – напомнил Данко. – Не прошёл. Да дела, видишь ли, поменялись! Вот что, постараюсь я тебя на поруки взять, чтобы не сильно наказали, и увезу в Угорск. Младшим наставником послужишь, а дальше, глядишь, всё и наладится. А девки что ж, у них у всех суть одна. Потом другая понравится. Умнее будешь… – Нет, – сказал Данко. – Моя будет Забава. И вообще… поглядим… – Тьфу ты, – Миряныч в сердцах сплюнул. – Такого дурака даже не жаль! Ладно, ещё увидимся … Боярин Сила Молевич скоро весть привез, что будут Данко судить уже завтра – вместе с воришками, должниками и прочими прохиндеями. Не такая он важная птица, чтобы отдельный суд собирать! И охраняют его хорошо, на этот счёт особо приказано. Фатила сам по городу пошатался, и вот что рассказал: на торгу судачат про Данко, что де обманом летучий корабль заимел, да княжьи люди его, вора-разбойника, на чистую воду вывели, и теперь уж он получит по заслугам. Ишь, летучий корабль умыкнуть и награду великую обманом получить! Фатила в себя не мог прийти. Да как же, всё с ног на голову поставили, их ворами выставили! Они-то корабль сами строили, с первой доски – всё сами. А уж как Данко корабль этот летучим сделал – Фатила и в голове уложить не мог. И Данко за это – розги и княжеский подвал?! На Забаву Фатила злился – может ведь она Данко выручить! Хоть попытаться может! И ничего, всё молчит! Как же так-то? – Ты решила что, боярышня? – спросил Сила Молевич. – Решила! – Забава головой тряхнула, рясны серебряные звякнули. – Что ж, отвезти тебя в город? Собирайся, наряжайся, я лошадей не велел распрягать, – предложил боярин. – Не сегодня. Суд завтра ведь? Завтра и поедем. – На суд? – боярин удивился. – Это зачем? Сегодня всё и уладишь. Порадуй батюшку на денёк раньше. Да и парню в порубе лишний день не сидеть… – Не буду я за Данко просить! – твёрдо сказала Забава, и снова наверх убежала, в горницу. – Так что вы решили-то? – боярин на сестру взгляд перевёл. – Не просить за чудельника? Ну что ж… А Молевна плечами пожала. – На суде и узнаем…