Глава 26. Княжна вышеградская

Нельзя сказать, что за четыре года Забава совсем по дому не заскучала. Скучала она, конечно, и по дому, и по сестрам-братьям, и по родителям. И вот – вернулась… Другими теперь показались просторные отцовские палаты, сестрёнки изменились, подросли, братья – те в разъездах. Матушка, княгиня Милорада – не изменилась как будто. Обнимать кинулась, слёзы вытирая: – Вот ты и дома, радость моя, наконец-то! А то гадай, где ты есть, да с какими лиходеями встретишься! Да и жива ли! Затуманила бабка тебе разум… А боярыни вокруг стояли, кивали и поддакивали. – Здравствуй, матушка, – Забава мать обняла и тоже заплакала. Вот и всё. Она дома, в Вышеграде, где родилась и всё знает, как свои пять пальцев. Где спокойно и весело, где всё – для неё. Маленькой ещё была, когда поняла, что здесь от всего защитят, и всем одарят, хоть птичьим молоком, и отдадут в своё время тому, за кого надобно! Она княжна, и всё тут. Всех девок отдают замуж, и всегда о выгоде помнят. И берут в дом невесток – для сыновей, тоже с выгодой. Жизнь так устроена. И батюшка пришёл, довольный. Тоже обнял. Отстранил её от себя, глянул, одобрительно усмехнулся. – Ай хороша девка! Вся в бабушку удалась, не отличить! Да, Милорадушка? – Так и есть, дорогой мой, – согласилась княгиня. – Поживи дома, Забавка, дай на тебя посмотреть, хоть сестры и братья тебя в лицо запомнят, – сказал князь. – Жених ещё подождет малость! Вольно же тебе было по волховским академиям бегать! – И это верно! – сразу согласилась княгиня. – Подождет жених, не соскучится! – Так-то замуж пора, сестрам младшим дорогу загораживаешь. Не отдадим ведь младших впереди старшей? Нехорошо это. – Был бы у меня ведунский пояс, и не было бы никому бесчестья! – не смолчала Забава. – Но-но, ты это прекрати! Забыли уже! – князь даже сапогом притопнул. – Ты, моя дочь, должна сидеть высоко, а не в глухой веси у болота с лягушками! Как там она зовётся? Выпья Топь? И без болота найдёшь, к какому делу своё ведунство применить! – А кого же из нас, батюшка, ты за летучий корабль обещал? – спросила Забава. – Погодим, послушаем, кого попросят, – уклончиво ответил князь и улыбнулся. – Хоть всех вас раздам. Может, с младшими и погодим, но по рукам хоть сегодня ударим. – Женихи не явились, рано по рукам ударять! – вмешалась княгиня, видя, как на лицо дочки легла тёмная туча. – Батюшка, а разве тебе не пригнали уже летучий корабль? Чем он нехорош, что награды не достоин? Обещал ведь ты княжну и город, или серебро с золотом по весу… – Обманный то корабль! – серые глаза князя похолодели. – И добыт неправедно! – Почему это? Построили его, с первой доски строили, я сама видела. Да хоть у няньки спроси! А уж сколько труда стоило его в небо поднять… – Ты это брось! – рассердился князь. – Ни одну из вас не отдам за этот корабль, как бы ни исхитрялся с ним твой чудельник! Ничего, кроме места на знахарском дворе и жалованья от меня! Это он получит, так и быть. И радуйся, что я его простил и отпустил, это уже милость! Эй, пусть парня отведут на знахарский двор, да приставят к делу! Княжну к нему близко не пускать! – крикнул он, и ушёл, коваными сапогами топая. – Отцу не перечь, не серди его попусту! – княгиня обняла Забаву, увлекая за собой. – Пойдём-ка к сестрам тебя провожу, поглядишь, что они нынче вышивают, да какие шелка купцы прислали! – Не выйду я за змея, матушка! Разве не понимаю, чей и откуда прилетит теперь корабль? Убегу, ни за что не найдёте! – сказала в сердцах Забава. – Не хочу! Обещала вернуться – вернулась, а теперь снова убегу! – Доченька милая, ты не только вернуться обещала, а ещё и отца слушаться! – ласково напомнила княгиня. – Буду слушаться, пока он меня за змея не просватал! А как просватает, тут уже моё обещанье бабушке Кременице в силе будет! – Ты сначала хоть на женихов взгляни, – со вздохом посоветовала княгиня. – Упрямиться успеешь, если не понравятся. А шёлк-то привезли, ты такого и не видала ещё! Я и сама не видала… – Шелк, может, не видала, а жениха – уже пришлось! – засмеялась Забава. – Того, что из Хворостеня – уж точно! Кажется красавцем, да красота обманная! Я ему первым делом лицо поцарапаю, чтобы таким красивым не был… – Да ты никак с ума сошла? Моя ли ты дочь, или подменыш? А ну-ка назовись, человек ли ты! – княгиня вроде и шутила, но смотрела строго. – Я человек, Градислава, Брагомирова дочь! – ответила Забава ей в тон. – А княжич Хворостеньский… ладно, матушка, пошутила я. Хочу на корабль взглянуть. На тот, первый. Отпусти? – Вместе сходим. И сестры твои, и боярыни с боярышнями, и стражу возьмём! Да ещё нам с тобой на торг надо, меха сибирянские купцы привезли. Говорят, больно хороши меха, из Сибиряни то! Довольно ли у тебя в приданом шуб? Вот надо перебрать ещё раз, пересчитать. Или приказать, чтобы сюда меха привезли, тут выберем? – Вышивать так вышивать, матушка. Шёлк так шёлк, шубы так шубы. И на женихов взгляну, как иначе… – Умница ты моя, – похвалила княгиня. «С Данко только повидаться дайте!» – подумала Забава, но вслух этого не сказала. Исхитриться надо с Данко повидаться. Попрощаться? Объяснить, если сам не понял?.. По-хорошему бы надо так! Но не лукавить если – не хотелось Забаве с Данко прощаться. Хотелось в Выпью Топь. Узнать, как там Аленья с Витёной ладят. Усмирить, наконец, хоть ту ступу, что у них в избушке осталась. Да, она обещала! Вернётся домой без пояса – должна родителей слушаться. Разве ожидала она, что пояса не заслужит? И бабушка Кременица в том не сомневалась. Она, Забава, младшая ведунка, за короткий срок в Выпьей Топи троих от смерти спасла – и этому радовалась, дала ей Макошь-матушка силу почувствовать, и что она родилась не просто вышивать и в шубах щеголять. С Данко хотелось побыть ещё недолго хоть, поговорить, о том, что вышло и что будет… А что будет-то? Скоро змей явится по второму разу её сватать. А скорее, не один будет змей, а много! Батюшка об этом так прямо и сказал! Что за напасть, как её, Забаву, угораздило такой уродиться? Вспомнилась колодезница, что сразу назвала её змеевой невестой. Может, не в том дело, что отец почти сговорил её змею, да передумал? А в том, что она и впрямь от других девок отличается, и водяницы это умеют видеть? А отличается-то – чем?! Сама она не понимает этой разницы. Сила есть волховская? В школе говорили – слабенькая. Но ведь не только у неё – сила… Шелка Забава рассмотрела, с сестрами посидела, да спросила про Молевну, свою няньку – где?.. – Драгану я отпустила, дочка, она при тебе не служит больше, – ответила княгиня. – Уехала, должно быть… – Вот так уехала, не простясь? – Забава не поверила. – Как же… – Повидаетесь скоро, куда она денется, – махнула рукой княгиня. – Шкатулку твою передала, её в горницу отнесли. А суму с одеждой – это своей рукой чернавкам раздай, да и всё тут! – Пойду взгляну, – Забава вскочила. – На что глядеть? Для памяти сохрани, что хочется, а остальное – всё чернавкам! Ладно уж, ступай! Забава побежала к себе, за ней – боярыня, которой княгиня кивнула. Вот, теперь самой и шагу не ступить… В горнице она заглянула в свою шкатулку, да из сумы всё вытряхнула. Тетрадь, куда записывала важное, одежда немудрёная, украшения её простенькие, что в академии надевала. Только нужное они с собой взяли, не везти ведь с собой на корабле воз добра! И вернуться они хотели в Выпью Топь… – Ты никак, свет-княжна, потеряла что-то? – спросила боярыня. – Ленту любимую потеряла, нет её в шкатулке, – пояснила Забава. – Позовите Молевну, спросить хочу… – Из-за ленты-то звать? – развела руками боярыня. –Да сейчас скажу, тебе их ворох притащат! – Мне та лента нужна! Пошлите за нянькой, – капризно надула губы Забава. – Кто велел её отослать? – Князь сам и велел! Отпустил, наградил, одарил. Довольна осталась… – Была бы довольна – попрощалась бы! – Да зачем прощаться, как будто её в даль какую отправили! – замахала руками боярыня. – Тут она! Её брат, должно быть, к себе в усадьбу увёз. Скоро повидаетесь. Значит, не будет с ней пока няньки, с которой поговорить можно, помощи попросить, да узнать, как там Данко с Фатилой! Будут с ней надоеды, каких матушка приставит! И чудки-ленты, что может в сойку обратить, тоже тут нет… Собираясь на суд, о той ленте она и не вспомнила. Забава ждала летучий корабль, что принесёт в Вышеград её жениха-змея. И будет это, конечно, корабль из Хворостеня. Сначала оттуда, а потом и другие явятся. И все считали, что случится это скоро… На того змея, Даяна Горыныча, она очень злилась! Каков он, если ради шутки на неё жабью кожу надел! И Данко на бой вызвал. Теперь-то он увидит и узнает, кто она! Ох, что будет! Прилетел корабль из Хворостеня, через день всего. И сел он тоже против княжеских палат – почти там, где корабль Данко недолго постоял. А когда он сел, то князь Брагомир сам навстречу вышел, с боярами, с воеводами. А княгиня гостей в палатах ожидала, с дочерями старшими и ближними боярынями. Забава гостей встречать отказалась. Мать только головой покачала, принуждать не стала. И князь хворостеньский, и его сын оба были рослые, широкоплечие, между собой похожие. Сын, Даян, таким красавцем не был, как тогда в трактире, да и вообще, тот ли человек это? Немного только был похож. За гостями два больших блюда с подарками внесли, накрытые шёлковыми полотнами. Князь Ветрян их тут же и вручил: одно блюдо князю, сдёрнув полотно – там были кубки серебряные тонкой работы, драгоценными камнями украшенные, другое блюдо княгине, на нём лежали свертки шелка и нити скатного жемчуга. Богатые подарки, непросто князю Брагомиру будет отдариваться… Слова всё говорились приветливые, с шутками-прибаутками – и гости, и хозяева были друг другом довольны. Гостей за стол проводили в большой трапезной палате – со всеми их ближними. И ещё за стол сели бояре и ближние дворяне князя Брагомира, и боярыни при княгине, и две дочери, старшие… после Забавы. Забава за стол не пошла, поглядела немного в приоткрытую дверь… Наконец за ней боярыня явилась: – Княжна, тебя князь зовёт. Но серди его, иди и не мешкай! Княгиня велела, чтобы привела тебя хоть как! Ну будь умницей, лапушка… – попросила боярыня, которая совсем не хотела оказаться промеж княжеской семейной ссоры. – Скажи отцу, что я хочу повидаться с княжичем с глазу на глаз. Да вот хоть в саду, и у вас на глазах! А вы, кому матушка велит, на нами присмотрите, только близко чтобы не подходить, не подслушивать! – Да как же так, княжна! – всплеснула руками боярыня. – Как я это князю и княгине передам? – Слово в слово передавай, и при гостях! – отрезала Забава и убежала, лови её тут… Отнесла боярыня ответ Забавы за княжеский стол. Князь Брагомир не рассердился, как ожидалось, наоборот – рассмеялся, глянул на гостя-княжича. – Что скажешь, Даян Ветряныч? Желаешь поговорить с глазу на глаз с моей Градиславой? Ты, Ветрян Звениборыч, не против ли? – Если мой сын княжну Градиславу желает в жёны просить, то с чего бы я был против, чтобы они в саду поговорили? – заулыбался князь. Княжич тут же встал и отправился в сад, и боярыни с ним – дорогу гостю показать, да присматривать, как сказано. Оделась она к лицу, но не слишком нарядно – как тогда, когда ходила с Милавкой в лавку к Миродиму. Вот и княжич, шел он к ней, а боярыни, как было велено, остались поодаль. Приближался княжич Даян всё медленней, на неё смотрел, словно глазам не веря. И она смотрела на него, старалась не обмануться – он или не он? Обещала его поцарапать, как дикая кошка? И хочется ведь, хочется до сих пор! – Ну здравствуй, Даян Ветряныч, княжич из Хворостеня! У диких кошек острые когти… Волховская сила встрепенулась и собралась в кончиках Забавиных пальцев. Она шагнула к нему, рукой взмахнула, да и влепила Даяну хлесткую пощёчину, оставив на его щеке четыре царапины. Он отшатнулся, но возмущения, изумления на его лице Забава не разглядела. – Прости, княжич, – сказала она, и дурашливо поклонилась, прижав к груди руку. – Всё мой дурной нрав. Кто-то по трактирам забавляется, заклятья бросает веселья ради, а я, видишь, злая, и память у меня хорошая. А больше мне хотелось убедиться, ты ли то был? Ты, верно, и был, раз не удивился даже? Даян вздохнул, рукой по щеке провёл. – Я. Прости меня. За веселье в трактире я уже три раза раскаялся. Другую щеку поцарапай, если хочется, да хоть в волосы вцепись, только давай с этим сейчас покончим? Хочешь? Княжна Градислава… – Не хочу, – мотнула головой Забава. – Не хочу твою другую щёку, княжич. Узнала тебя, и ладно. И замуж я за тебя не пойду, никто меня не заставит! – Да понятно уже, – вздохнул Даян. – Разве мог я подумать, что ты и есть княжна Градислава? Нет тут моей невесты, я это вижу… – Не сердись, – сказала Забава, которую покладистость Даяна удивила. – Не могу я выйти за змея, и не выйду никогда. – Да неужто? – Даян отчего-то криво улыбнулся. – Никогда, – повторила она. – Да и тебе я не люба вовсе. – Я и в том трактире мимо не прошёл. Я тогда летал в Вышеград на княжну Градиславу взглянуть, да мне не позволили. Не ожидал, что тебя можно в Угорске встретить, в трактире, и вид твой будет такой… не княжеский. – Разочаровался? – вскинула бровь Забава. – Очаровался, говорю же. Но ничего, не страшно, – и коротко рассмеялся. – Я и так наказан, летел сюда за невестой, а узнал, что нет её у меня. Помирились мы, княжна? Простишь и злом не помянешь? А Забава теперь разглядывала его с недоумением. – Конечно. Что мне тебя злом поминать? Пообещай, что Данко не навредишь! – спохватилась она. – Он не виноват перед тобой ни в чём. Пообещай, прошу! – Да не стану я вредить твоему Данко! – хмыкнул Даян. – Если только не нарочно! Словно мне больше делать нечего! – И драться с ним не станешь? – с надеждой спросила Забава. – Этого не могу обещать. Не стану вредить – и ладно. Мало тебе? – Лучше, чем ничего, – признала она. – Ладно уж… – опять приблизилась и положила ладонь ему на щёку. Несколько ударов сердца – и глубокие царапины пропали. Она руку опустила. – Прощай, княжич Даян Ветряныч. – Не прощайся, княжна Градислава. Увидимся ещё. Она ушла в одну сторону, поскорее прочь от боярынь, он – в другую, в княжескую трапезную. Должен он был отцу скорее кое-что объяснить. И говорили же когда-то Даяну Ветрянычу, что связаться с княжной Градиславой из Вышеграда – это семь раз пожалеть и только один порадоваться. Кто сказал – княжич уже не помнил. Эх, и как же ему захотелось такую… чтобы порадоваться один хоть раз… Корабль княжеский скоро с площади убрался – поднялся и улетел за город, на большой пустырь. Хворостеньцы там лагерь разбили, охрану поставили, и князь Брагомир своих кметей прислал – хоть и спокойно было вокруг его столицы, но дело такое, как бы чего не вышло! Третий корабль на следующий день прилетел, и тоже сел площади, и на нём флаги были хворостеньские. И его тоже князь вышел встречать лично, на этот раз с княгиней, и Забаве пришлось быть… За Забавой князь Брагомир сам загодя пришёл, в её горницу. Никто того не ждал, сенные девки по углам разбежались, притихли. – Вот что, дочка, ты княжича не приветила, знаю, но я доволен, – сказал князь. – Мне так и нужно было, чтобы княжич рядом остался, но место своё понял. Не он один, другие скоро прибудут. Будет тебе из кого выбрать, не сомневайся! А сейчас к нам хворостеньская княгиня Излома явится, вот с ней играть не нужно, она та еще ведьма! Что тебе по бабкиному наущению змеи не милы, она и так знает, а в остальном ей не перечь, мила будь и разумна. Больше пока ничего не прошу. Поняла? – Поняла, батюшка, – сказала Забава. – Пока большего не просишь, а потом что? – А потом и увидим! – бросил князь. – Умница моя, Забавушка! Ты приберись, нарядись, чтобы было любо-дорого! Всем ясно? – зыркнул он на чернавок. Потом две боярыни явились, от княгини, приказы стали раздавать, девки забегали. Как же, хворостеньская княгиня надумала явиться! Забава её уже видела давно как-то. Старуха, была вся такая важная, в серебре и в жемчугах! И Забаву одели, прямо как на свадьбу! Сорочки из тонкого, как туман, полотна разных цветов, шёлком расшитые, летник из голубого шёлка с серебром, нити жемчужные на шею и в волосы, перстни, обручья серебряные с голубыми камнями! Это всё затем, чтобы перед старухой-ведьмой в грязь лицом не ударить. – Ты, княжна, руки впереди себя держи, как положено, уж изволь помнить! А то всё бегаешь как чернавка! Чтобы рукава по полу не мели, помни и ступай важно, плыви лебедушкой, – подступила к ней с советами ближняя матушкина боярыня Незнама Сомовна. – Глаза опускай, улыбайся нежно… – Рукава обручьями стяните потуже, – велела Забава и руки протянула. – Не стяните – не выйду! Отвыкла она от такого убора – и дышать в нём казалось тяжко, и не повернёшься, как хочется, и за рукавами ещё следить, пол чтобы не мести, и глазами уткнуться в тот пол, и улыбаться, как кукла тряпичная… – Что же ты так, княжна, князь тебе что велел? Вот я княгине пойду пожалуюсь! – стала сердиться боярыня. – Иди уж сразу к князю, боярыня-матушка! – огрызнулась Забава. – А где же, княжна, твоё девичье обручье? Помню я его, но что-то не вижу! – заметила вдруг боярыня Незнама, чего на Забаве не хватает. – Любимому подарила! – дернула плечом Забава. – Будет ему хоть такая памятка! И не хотела такое говорить, а вот же, как само сказалось. Где твой разум, где терпеливость, княжна Градислава?.. Боярыня ахнула и больше приставать не стала. Принесут теперь Забаве, должно быть, другое похожее обручье, да и всё тут! Княгиня Излома Некрасовна держалась приветливо, всех подарками богатыми одарила, много с кем словами перекинулась ласково. И с Забавой поговорила – вот-де какая княжна Градислава, а уж на бабушку как похожа! И с особым вниманием её оглядела. Да кто бы тут сомневался… А еще Забава из сестёр одна велела себе рукава летника обручьями подхватить. Хороши рукава, серебром и жемчугом шитые, на такие наступать жаль… Князь Ветрян с княжичем Даяном тоже были. Даян на Забаву поглядывал, улыбался чему-то, но это была не та улыбка, с какой девице хотят понравиться. И застолье было долгое, с музыкантами, с певцами, и девки-плясицы плясали – гостья улыбалась, на всё взирала благосклонно. Как закончился пир и пришла пора из-за столов вставать, предложила Излома Некрасовна княгине с дочками в саду погулять – день-то какой дивный стоит, тёплый и солнечный. Ну кто же гостье откажет. К тому же день и правда удался… Прошлись они по саду все вместе, а потом отчего-то получилось, что Забава оказалась рядом с хворостеньской княгиней, а кругом – нет никого. Голоса доносились – вот матушка что-то сказала, вот сестра меньшая ответила, и смех беззаботный… Как же так? За их прогулкой придворный волхв должен смотреть, охранять! – Не пугайся, княжна Градислава, я лишь поговорить хочу, – сказала Излома Некрасовна. – Здесь, в саду, нам не помешают. А прятаться лучше у всех на виду! – и она тихо рассмеялась. – Зачем же нам, сударыня княгиня, прятаться? – спросила Забава, стараясь тревогу свою не показывать. Отец не даром упреждал, что «та еще ведьма» княгиня Излома Некрасовна… – Да не пугайся же, – улыбнулась старуха. – В палатах следить могут, подслушивать, а здесь – не смогут. Там среди боярынь ходит волхва, но ей кажется, что мы с ними. Потом тебе расскажут, о чем ты говорила. Не удивляйся, ни о чем важном. – Неужто можно так, сударыня… Да понимала Забава, что можно, но и что трудно, что это искусство редкое – тоже не сомневалась. – Я тебя научу, не сложно, получается только не сразу, – пообещала княгиня, усаживаясь на деревянную скамью под рябиной. – Ты сможешь. Как мне не учить всему жену любимого внука? Не на краду же с собой секреты забирать? Ты сядь, Забавушка, так и разговаривать будет приятнее. Забава села на скамью рядом с княгиней. – Я ведь, сударыня, женой твоего внука могу не стать, а ты мне секреты обещаешь, – сказала она. – Конечно, обещаю. Их у меня много. Вот Даян сказал, что ты ему не невеста, – на губах старухи то ли улыбка мелькнула, то ли усмешка. – Так ли сильно он тебе не по нраву? Знаю, что обидел он тебя. Всё сердишься? – Не сержусь, сударыня, – вздохнула Забава. Вчера ещё сердилась, а поговорили – и прошло. И если бы не Даян, то и Данко, быть может, не решился бы поцеловать её в зелейне. – Давно было и прошло, – сказала она. – Не сержусь. – А замуж за него почему не хочешь? – Я ни за какого змея замуж не хочу, сударыня. И не выйду… если будет моя воля. – А почему – ни за какого змея? – подняла брови княгиня. – Не хочу змеевой женой жить. В вечной неволе. Во власти, которой предела нет! – Сама не знаешь, о чём говоришь, – княгиня головой покачала. – А за кого-то ты желаешь замуж? – Ни за кого! – Забава голову вскинула, посмотрела в глаза старухи. А глаза у княгини были яркие и живые, и не старческие совсем! – Не понимаешь ты, птичка. Боишься того, чего нет, – сказала княгиня. – Про неволю, про власть без предела. Хотя змеи, да, очень жен берегут, так и есть. А уж своих назначенных… – она замолчала, улыбнулась. – Храни меня Боги быть у змея назначенной, – выпалила Забава. – Не надо такого несчастья! Княгиня тихо рассмеялась. – Это счастье и есть, малышка! Без любовной искры связи нет. Многое должно сойтись. Это награда! И редко кому достаётся. Сестра Кременицы, Калянка, была женой Любомира Вагатыча, и были они назначенными. Я знала обоих. Кременица ошибалась. Грустила, когда любимая сестра вышла замуж, а потом ошиблась, всё не так поняла. Поверь, они очень счастливы были. А её смерть – это была его большая беда. Он за ней ушёл… и очень скоро. – Я всё равно не хочу за Даяна, – упрямо повторила Забава. – Скоро прибудут Логинычи и Гнездовичи, они точно захотят искать тут невесту, – сказала княгиня. – Хочешь на их женихов взглянуть? – Если они тоже летучие змеи, то не хочу их ни видеть, ни знать! – упрямо сжала губы Забава. Да сколько же можно вопросами её донимать, да об одном! – Ни за кого замуж не хочешь? – княгиня всё улыбалась. – Ни за кого! – Забава даже ногой притопнула. – А за Данко, за чудельника из Заболотья – тоже не хочешь? Забава замерла, решила было, что ослышалась. – Если сейчас мне соврёшь, то я на Данко жабью кожу надену! – сказала княгиня. – Так и будет её носить весь свой век, снять не сможет! Да признайся уж, я ему вреда не сделаю, слово тебе в том даю! Хочешь замуж за Данко из Заболотья? За того, кому обручье отдала? – За него хочу! – тихо сказала Забава. – Ты, сударыня, слово дала. Зачем со мной шутишь?.. – Глуховата я с годами стала. Ещё скажи, не слышу. Только громче! – За Данко я бы вышла! – сказала Забава громче. – С ним мне… – Вот-вот, расскажи, каково тебе с ним! – подалась к ней княгиня. – Легко мне с ним. И хорошо. И просто. И видеть его хочу, и быть с ним хочу. И говорить, и смеяться, и… когда мне грустно – тоже… И дела у нас есть общие, и поймём мы друг друга всегда, о чем бы ни заговорили… О том, что с Данко целоваться сладко, Забава говорить не стала, постеснялась. Княгиня смотрела, и улыбнулась хитро. – Всё так и есть, птичка моя. Вот и выходи за Данко. Не за змея, а за Данко! – Да кто же мне позволит? – прошептала Забава, во все глаза на княгиню глядя. – И помни, о чем мне рассказала, – продолжала та. – Каково тебе с ним и как ты его любишь. Это и есть назначенными быть. И не будет тебе никакой неволи. Он ведь с тебя жабью кожу снял? Что это, по-твоему, значит? Забава помнила, конечно, что твердил ей Полоз, а потом разом от неё отступился… – Так что же? Это другое… Я вот тоже с внука Полоза сняла заклятье… И в академии, нам велели тридцать три раза поцеловаться… – бормотала Забава растерянно, боялась верить и себе, и хворостеньской княгине. Непонятно было всё равно, не сходилось… – Это не другое, это оно и есть, – княгиня смеялась, она была довольна. – И потому ты Даяну не невеста. И кто бы ни прилетел за тобой сюда, мы сами всё решим, не отдадим тебя никому. Данко, твой назначенный – третий сын моего сына. Мой внук! Поняла, птичка? Теперь и сошлось. Эти слова Забаву оглушили, слово вымолвить не получалось. А когда говорить смогла, спросила сразу: – И Данко… и мне не сказал?! – Он всю жизнь того не знал. Вырос в материнском роду. Недавно, когда он в Заболотье семью навещал, всё и выяснилось. А вот о том, что Данко с княжной Градисловой обручился, я и подумать не могла. И Даян тоже, пока тебя здесь не увидел. Тайну про княжну в академии соблюли, не подвели князя Брагомира! Я-то считала, что у двоих моих внуков невесты есть, а оказалось, что у одного. – И почему же так вышло?.. – вздохнула Забава. – И батюшке надо сказать. И повидаться бы нам с ним… с Данко повидаться бы! – Ты погоди, птичка, – княгиня её за руку взяла, ласково сжала. – Не торопись. Я тебе сейчас объясню…