Глава 27. Княжич

На знахарском дворе на воротах стояла стража, на ночь ворота запирали накрепко, а отлучаться, что днем, что ночью, можно было лишь по позволению. Удивления Данко Вертила не понял. – А чего ты хотел? – пожал он плечами. – Тут же чудки делают для княжьего двора. А ну как ты секреты разузнаешь и врагам продашь? Вдруг хитрые чудки, такие, что только князю можно иметь, на продажу станешь делать? А тебя и судили за чудки самовольные, забыл? Напоминать, что оправдали его по слову Забавы, Данко не стал – вспоминать было тошно. – Тут работа, еда хорошая, жалованье, – напомнил Вертила. – За забором, взаперти, только поначалу придётся жить. Время чуть пройдёт – можно с позволения жениться, дом в слободке поставить. Денег в рост взять, если своих не скопишь. Я подскажу, у кого взять. Планы Данко так далеко не простирались. Ему бы недолго тут побыть, мечами вот понравилось чудковать. День-другой – и сноровка новая появилась, а усталость заклятьем сбрасывалась, и отвары особые никто ведь не отменял. Знахарь же он, или кто? К своему кораблю Данко не подходил – успеется, не до того было. Когда другой корабль прилетел, ворота на знахарском дворе и отпирать перестали – князь так приказал. Никого из знахарей без особого приказа выпускать было не велено. Прилетевший корабль был из Хворостеня. Как он висел над площадью и садился, Данко не видел, занят был. Родня, значит, явилась в Вышеград! Вроде хорошо, но он растерялся. Увидятся еще, успеется… Мечом он махать стал с двойной силой, Чурила-кметь аж заругался – дескать, что за буйный, охолонул бы! На другой день корабль прибыл тоже из Хворостеня. И снова никого не выпускали за ворота. Второй корабль Данко видел, небольшой и легкий, со знакомыми флагами на мачте и на корме. И сам кораблик был знакомый – Некрасовны. Теперь Данко решил, что назавтра непременно за ворота выберется. Сегодня день будет беспокойный, княгиню встречать и привечать станут, а завтрашним днём надо повидаться. Опять та же работа – мечи заклинать. Драться, то есть, перебирая в голове заклятье. Их много было, мечей – связка целая! И опять Чурила ругался почем свет! Обленился на знахарском дворе в полудрёме мечом махать! Данко ему это сгоряча и высказал. Чурила сильнее обозлился и пообещал щенка нахального за уши оттаскать, вечерком, да так, что добавки не захочется! Может, и оттаскал бы, хотя человек он был отходчивый, и если бы Данко ещё и повинился бы… К вечеру уже, когда виниться и мириться подходила пора, открыли ворота, в них въехал сам князь Брагомир с ближней дружиной – так всем сначала показалось… Про князя Данко услышал – шум поднялся, кричать стали, что князь-де явился. Сам Данко его в лицо не узнал был. С ним рядом ехал… то ли боярин знатный, то ли еще кто, лицо этого казалось слегка знакомым. Данко и… догадался. Это хворостеньский князь Ветрян был, ни много ни мало. Отец… Старший прибежал – чего де угодно, чем служить? – Где тот чудельник, который намедни первым на летучем корабле прилетел? – спросил Брагомир. – Зови! Хотим его корабль рассмотреть! Старший тут же крикнул Данко позвать. А хворостеньский князь вокруг себя глянул, да на Данко взглядом и наткнулся. Данко в стороне стоял, всклокоченный и растрепанный, в старой порванной рубахе и в царапинах весь – красавец… Хворостеньский князь с коня спрыгнул, поводья бросил и пошёл к Данко. А тот стоял, и оторопь его взяла отчего-то… Вот как же так? Отец, значит?.. К мысли этой он уже привык, а вот к остальному… Князь Ветрян к нему шёл, не торопясь, и всё смотрел, внимательно. Данко не шевелился. Тоже смотрел. В шаге от Данко князь остановился, усмехнулся: – Хорош, загляденье просто! Данко щёку вытер – на ладони осталась кровь. А князь руку ему на плечо положил. – Ну здравствуй, меньшой сын. Спокойно сказал, негромко. – Здравствуй, княже… – ответил Данко. Не смог пока этого человека отцом назвать. Не сразу такие слова говорятся. А к ним уже князь Брагомир подходил. Князь Ветрян обернулся, сказал: – А это сын мой третий, прошу любить и жаловать. – Не шутить ли изволишь, Ветрян Звениборыч? – отец Забавы глянул исподлобья. – Какие шутки! Мой сын родной, моя кровь, от моей жены. Данко Ветряныч! – отмел сомнения князь Ветрян. – Видишь, молодой и горячий, себя показать хотел. Корабль сделал не по-моему, как я не умею. Показывай, сын, корабль! – он глянул на меньшого своего весело. – Умыться сначала позволь, – попросил Данко. А все вокруг так смотрели, будто у него уже выросли и крылья, и хвост, и ещё что-то такое же приметное… Воду ему подали, однако, и полотенце, и даже свежую рубаху – не княжескую, но кто бы стал привередничать! И пошли смотреть корабль, который в углу двора скучал. А князь Брагомир обронил: – Вот кабы ты, княжич, сразу по чести назвался, оно было бы проще… И это тоже прозвучало для Данко, как не языком сказанное. Непривычно. Княжич он. Такое звание за ним отец Забавы признал. На корабль они слазили, вдвоём с хворостеньским князем, Брагомир внизу остался – кто знает, почему. Стоял, молчал, на них поглядывал. А князь Ветрян весь корабль обошёл и ощупал, и удивления не скрывал. Под конец сказал: – Сила тут моя, это слышу. Но знаю, что у тебя была одна чешуя, её мало на такой корабль. Как сделано, не пойму. Кто тебя учил? – Мне много кто помогал, – сказал Данко. – Строили вчетвером, трое были плотники лучше меня. Водяной помог построить корабль. Змей Полоз подсказал, как силу умножить, если разную чешую складывать. А как поднять корабль – водяной про птицу сказал… – А верному способу тебе не учили? Сам придумал? – прищурился хворостеньский князь. – Так деваться было некуда! – пожал плечами Данко. – Как сумел, так и придумал! Срок у нас был малый. Ради Забавы и старались… – Так. Забавы ради, значит? – хмыкнул князь Ветрян. – Что ж, хорошо тебя в академии учили. И бездельник ты знатный, вот сколько бирюлек настроил, чтобы только силу свою не показывать! – это он с улыбкой сказал. Пошутил. Данко понял. – Силу показать – это в змея обратиться? – уточнил. – Хотелось бы, – кивнул князь. – Ничего не потеряешь, зато много получишь. Но видишь ли, дело в чём, сын… Ты малыми силами и уменьем сделал то, что только обращённые змеи могут, те, которые с полной силой. Не просыпается в тебе полная суть, потому что ты привык всё иначе делать, хитростями чудельными. Даже то, что невозможно, ты постарался и сделал, потому что ради Забавы! – князь засмеялся, но видно, что был недоволен. – Сложно теперь тебе будет обратиться. Но ладно уж. Пойдем, – он Данко по плечу хлопнул. – Вечер впереди, поговорим. Хочу послушать, меньшой Ветряныч, что ты мне расскажешь с начала и до конца! – Сейчас, княже… – опять он назвал отца так, как получилось, – хочу кое-что с корабля с собой забрать. Прошёл Данко на корму, на доску возле руля нажал, нужные слова мысленно проговорил – открылся тайник, о котором он при постройке не забыл. Достал из него свой кошель с серебром – что ему от друзей при делёжке досталось, блюдо серебряное, которое путь кораблю показывало, а также свёрнутый хороший кафтан и сапоги – это из подарков Полоза. Сапоги он сразу обул, кафтан на плечи набросил. Князь Ветрян бровь приподнял, улыбнулся и кивнул. – Ты, гляжу, запасливый. И князь ещё подарком тебя одарит, вот наверняка! Дружбы ради, а то нехорошо вы начали. – Не нужны мне его подарки, отдал бы только Забаву, – вздохнул Данко, на отца взглянул… Поможет ли? Некрасовна обещала. – Меньшие братья вперед старших не женятся, – сказал князь Ветрян. – Или ты к другому привык? Быть того не может. Впереди тебя Даян. Старший твой брат уже женат, сын у него растёт. – Но Забава… – начал было Данко, но отец его оборвал. – Подождёт Забава. Даян впереди тебя женится! Не стал больше Данко речей о Забаве заводить, но подумал – как же, Даяна им ждать… Спустились они с корабля, князь Брагомир приказал своим ближним: – Дайте кто-нибудь коня Ветрянычу! – Благодарю, княже, не надо! Конь у меня свой, – не удержался Данко, чтобы не похвалиться. Отошёл он чуть в сторону, снял кольцо и на землю бросил. «Встань передо мной, как лист перед травой». И возник откуда ни возьмись красавец-конь, под хорошим седлом, глазами сверкает, копытами землю роет, чуть ли не пар из ноздрей валит – застоялся, небось. Князь Брагомир закашлялся. Ветрян – рассмеялся. Данко подошёл к Вертиле и Чуриле, обоим руки пожал. Вертиле, что так и стоял с вытаращенными глазами, пообещал: – Увидимся… Когда сели все на коней, отец тихо спросил: – Всё, меньшой сын, или ещё чем удивишь? – Всё, больше нечем! – в тон ему пообещал Данко. И подумалось: теперь бы совладать ему с жизнью, которая с ног на голову перевернулась! Жизнь и верно перевернулась – как кафтан наизнанку вывернули. Утром Данко проснулся на знахарском дворе, на лавке в общей горнице, а вечером оказался у князя в гостевых палатах. Был Данко-сапожник, а стал – сын хворостеньского князя, с которым отец Забавы как будто дружен и ссориться не желает. Встретили Данко по-разному. Ближники князя Ветряна – по-хорошему, как будто давно о нём знали и поджидали. Бабушка Излома Некрасовна – с искренней радостью. Расспрашивала, что и как с ним было после их встречи в Заболотье. Данко ей и рассказал, почти обо всём. Она только головой качала – надо же… И княгиня Милорада, мать Забавы, была радушной и приветливой, спросила, как его дела и по нраву ли ему Вышеград. Он ответил – ещё как по нраву! Чуть не рассмеялся, вспомнив порубный подвал, из которого несподручно столицей любоваться. Данко пока и не видел города, который был и велик, и красив. Княгиня поддержала – поглядеть-де у нас есть что! Хотя Ветряныч, должно быть, привык сверху разглядывать? Вот пусть теперь верхом поездит, провожатых дадим… Так и поговорили. И сестрички у Забавы – как синички любопытные и веселые, сидели возле княгини, глаза опустив, с мамками-няньками, и поглядывали украдкой. Все между собой похожи, но Забава всех их краше. Вот только не вышла она к нему поздороваться. Её одну не увидел… А брат Даян не переменился. Глянул, прищурясь: – Младший братец, значит? То-то мне без тебя скучно было, немочь! И вид его обещал, что если Даяну с ним будет весело, то самому Данко – как раз наоборот. А хотелось бы не ссориться, хоть и начали они плохо! Но мало ли что хотелось… Он не стал Даяну отвечать. Потом будет видно, кто посмеется! А с князем, с отцом, хорошо поговорили. Князь больше расспрашивал, а Данко отвечал. О своём детстве, чем любил играть и что делать, о том, как в Академии оказался, немного о волшбе – что умеет, что не очень. – Маленького тебя не видел, а жаль, – вздохнул князь. – Знал бы, что ты есть, весь свет перевернул бы. Ладно, что же теперь… О городе Хворостене князь ему рассказал, и о дедах, что город этот заложили шесть сотен лет назад, и что город их не слишком на Вышеград похож. Стоит он на большом озере, а вдали видны горы, самые высокие снежными вершинами сияют. Реки там текут неглубокие, но быстрые и студёные. А моря, как в Вышеграде, там нет, но морей хватает в этом мире по всё стороны, моря разные и познакомиться стоит с каждым. Данко помнил, что водяной говорил: как приходится змеям падать в море, сражаясь с другими змеями, и что этого не избежать. И что летучие змеи умеют плавать. Но он об этом промолчал, и о всяком другом про змеев спросить не решился. И князь о летучих змеях ничего не сказал, и о том, что они, Горынычи, те змеи и есть… Спать Данко лег на широкой лежанке в горнице, приготовленной для него одного. Перед этим прислали спросить, на перинах он желает спать или на шерстяных тюфяках – Данко выбрал тюфяк. Может, на перинах и сладко спится, да он не красна девица! На лавке рядом с дверью служка улёгся – это если княжичу чего захочется, воды испить или квасу, да мало ли! Смешно стало – зачем, он что, старый или хворый? Хотел отправить служку прочь – ан нет, не велено, надо быть при княжиче и прислуживать. И с платьем по утрам помогать, и обуться-разуться. И не княжеское дело о своих штанах и рубахах думать, и другие есть дела… тоже не княжеские. Данко рукой махнул и согласился – ну, пусть, раз надо. Постель была хороша – в меру мягкая, простыни оберегами расшиты, подушек – гора, одеяла атласные. А вот сон от Данко сразу сбежал! И мысли в голове затеснились не те, под которые спят, и чувства томили под стать мыслям. Его Забава была близко теперь. Рукой подать, а попробуй до неё доберись! И с ней, конечно, куча нянек и чернавок. То ли дело было в академии! Вернуть бы то время, унести любимую за те студёные реки в высокие горы, пусть они и снежные. Почему туда – да потому что далеко, и были бы они там одни! А что холодно – так даже лучше, у Данко кровь горяча стала за четверых и сердце стучит, как сбежать от него желает! Они точно вдвоём не замерзли бы! Хоть на земле в холодной пещере… Чем холоднее пещера, тем прижмётся Забава к нему ближе! И так ли широка её постель, как у Данко теперь? Не скучает ли она в той постели одна? И думает ли о нём, о том, как хорошо им было бы под одним одеялом? Вспомнилось, как она хотела, чтобы он вернул обручье. И как взглянула на него, тогда, на суде. Когда уходила прочь. И слова её! «Чудельнику Данко я приказывала. Я ему чудки делать велела! Он мне угождал, пока учились…» Угождал? Да влюблён он был с первого дня, хотя и не сразу понял, что без неё ему ни дышать, ни жизни радоваться. А потому – изловить и прочь унести хоть за горы, хоть за море, и пусть она там скажет, что замуж не хочет ни за кого… Унести и сказать – моя! И чтобы весь свет это знал оспорить и не посмел. Это что же, змеева суть в нём проснулась? За это в сказаньях и песнях змеев ненавидят. И боятся. И отважные витязи ходят освобождать девиц из змеиного плена. На рассвете Данко понял, что валяться в постели больше не может. Спал ли он хоть немного этой ночью, нет ли – уже не помнил. Потряс за плечо служку, что свернулся калачиком на лавке, и послал оседлать своего коня – тот глянул на княжича, как на безумного, но исполнять поплёлся. Выехать теперь из города, да промчаться бешеным галопом всё быстрее и дальше, увидеть, как взойдёт солнце, и чтобы ветер от этой скачки волосы рвал… И конь застоялся, и Данко станет легче! Иначе… да он с ума сойдёт этим утром! Он у крыльца гостевого терема дожидался, пока приведут его коня, и уже три раза пожалел, что не пошёл в конюшню сам. Крыльцо это выходило в сад, широкая дорожка вела куда-то между яблонь, высоких да раскидистых. – Что, не спится поутру, сын? – князь появился на верхних ступенях. – Доброго утра, отец! – теперь получилось у Данко так его назвать. – Хочу с утра проехаться верхом. – Полетать было бы лучше! – пожал плечами князь. – Освежает и проясняет мысли. Но как хочешь. Кстати, смотри, вон Даян возвращается, – он показал в глубину сада. Там кружился откуда-то взявшийся тёмный вихрь, несколько мгновений – и он превратился в человеческую фигуру, сначала туманную, а потом – в обыкновенную. Это точно был Даян, который кивнул отцу и, не взглянув на Данко, поднялся мимо них по крыльцу и скрылся внутри терема. Значит, вот как это происходит… Когда Данко возвращался, солнце уж взошло. И он увидел сразу два летучих корабля, которые летели в Вышеград с разных сторон. Данко пришпорил уставшего коня, и доскакал до площади как раз тогда, когда на неё садился первый из этих двух кораблей. Большой, гораздо больше того, что из Хворостеня, и флаги на нём были незнакомые. – Издалека корабль. Из Тулльбарда, – кто-то рядом сказал. Действительно, издалека. Данко об этой земле читал. Это страна холодного моря и заснеженных островов, сильных светловолосых людей и ещё – искусных волхвов, там их магами называют. В голове всплыло имя – Логиндьорны, герцоги и маги. Это их корабль? То есть они еще и змеи? Корабль сел, с него спустили сходни, и на землю сошли двое почти беловолосых мужчин – один преклонных лет, другой молодой совсем. И этих гостей тоже встречал сам князь. Он вышел, окруженный ближней свитой, и приветствовал гостей со всей сердечностью. Немного погодя открылись ворота гостевого двора, из них появился князь Ветрян с Даяном в сопровождении нескольких своих ближних – они тоже направлялись к гостям из Тулльбарда. Учтивые разговоры, подарки на блюдах, накрытых шёлком – всё, как полагалось. Горынычи подошли к Логидьорнам, лишь когда князь Брагомир и гости всеми приветствиями обменялись. Данко остался в стороне, ему только наблюдать оставалось. Может, это и хорошо, что сначала можно на других посмотреть, а себя показывать уже потом… Он не слышал, что говорили друг другу Горынычи и Логиндьорны, но те и другие сказали довольно много и улыбались при этом сердечно. А над площадью появился следующий корабль. Его флаги Данко тоже по книгам помнил. Гости прибыли из вольного города Орешника. И кто же там, в этом городе, змеи? В книгах, что были в академии, про змеев из Тулльбарда и Орешника ни словом не поминалось. По сходням третьего корабля спустилась невысокая и худая женщина средних лет, за ней – безусый юноша, мало что не отрок. Здоровались так же: сначала с князем Брагомиром. Гостья вручила Брагомиру резную шкатулку, украшенную серебром. Потом к женщине по очереди обратились Горынычи и Логидьорны… Неужели она – змей летучий? Змея, получается. Летучая. А такое бывает?.. Наконец все с площади ушли. Корабли, надо думать, скоро отгонят туда же, на поляну, где стоят корабли Горынычей. А Данко отвёл коня в конюшню, сам распряг его и вытер. Руки заняты были – это отвлекало. А на душе теперь тяжко стало и нехорошо, конь это чувствовал, фыркал всё… Закричать хотелось: моя, моя, не отдам никому! Моя!!! Хоть повидать бы её краем глаза! Не краем. Вот бы пришла она, и поговорить… Когда к себе вернулся, сразу бабушку встретил. – Погулял, внучек? – Некрасовна уже бодра была и весела. – Гостей-то видел? Сегодня на пиру со всеми встретишься. И встречаться будешь ещё не раз, так что ни с кем не ссорься! – Я на пустом месте ссор не затеваю, – ответил Данко. Это Даян когда-то поссорился с ним и с Забавой… Подумалось: тут ведь не то, тут все змеи явились! Ему равные, получается. – Я так и думала, что эти все будут! Но больше некому вроде, – сказала Некрасовна. – Видишь, Логинычи прибыли из Тулицы, Халько и Роско, их корабль самый быстрый! Всегда так было. И Гнездовичи из Орешника, Велья и Ляшко. Велья правит городом, сын молод пока. Но женить, вишь, его уже желают. Женитьба ему права даст на отцовское место сесть. – И все они – змеи? И эта… Велья из Орешника? – Ишь ты, любопытный, – засмеялась бабка. – Все они змеи, и мать Ляшко – тоже. Летает быстро, огнём дышит, всё, как полагается! Данко невольно содрогнулся. Представить вот эту, малую ростом и хрупкую – чудовищем огнедышащим? Быть того не может… Нет, он Некрасовне, конечно, верил, но представить – это другое! – И всем им нужен город Издолье с торгами, ловами звериными и рыбными ловлями, с наследным правом и свободой от дани на десять лет? – припомнилось Данко всё, что князь Брагомир обещал. – Про княжну забыл, – со смешком добавила бабушка. – Тут все не голь перекатная, проживут и без города. Но княжна в жёнах всем кстати была бы. Это же вечный союз с Вышеградьем! – А князю Брагомиру нужен змей, который станет защищать его побережье? – Всё понимаешь, значит? Какой молодец. А город-то, конечно, хороший, богатый. Да еще и без дани на десять лет! Никто не откажется. – Что-то не кричали на площадях, сударыня бабушка, про то, что князю не только корабль нужен… – усмехнулся Данко, вспомнив, сколько народу кинулось корабли строить, сколько повелось на обман прохиндеев разных. А князь и не обманывал вроде. Правду сказал! Только не всю. – Для кого сказано – им сразу всё было ясно, внучек. А тем, кому не ясно, не по силам такие корабли! – сказала бабушка. – Я снял с Забавы заклятье, – напомнил Данко. – Помнишь, что ты мне об этом говорила? – Не говорила я, что Градислава не понравится Роско или Ляшко, и они не захотят её себе. Она княжна, а не ведунка из леса. Видишь, что затеял князь Бранимир. Нам есть, за что побороться, – и она улыбнулась ободряюще. Не утешила, не обнадежила на этот раз… Ошиблась бабушка, что больше прилетать было некому. Ближе к полудню ещё корабль появился. Данко в это время толковал с оружейником княжьим, выбирал себе ножны для меча – того самого, который водяница подарила. И ножны подобрали славные, и пояс в несколько ремней с бляхами, и мечи ему другие оружейник сватал, якобы сильно лучшие, но дорог был Данко подарок Забавы. Меч этот ему понравился, был по руке – а что еще нужно! Вот когда надевал Данко новый пояс, и услышан он крики со двора – про корабль, и выскочил на широкий балкон. Новый корабль уже был близко и виден хорошо – большой, чёрный, и с полосатыми парусами, черно-желтыми. Кому в голову пришло такие паруса шить кораблю? Чисто шершень злой! А на гостевом дворе все переполошились. Палаты у Логинычей и у Гнездовичей были свои, с отдельными входами, и отовсюду выбегали на новый корабль поглядеть. Ясно было, что творилось что-то нежданное и тревожное! Данко с отцом нос к носу столкнулся – и сразу спрашивать! – Старший Искарионыч явился, тоже к вышеградскому князю, всех ведь звали, – объяснил тот. – В змеином лике он силён, не хотел бы я вас с ним сталкивать! Даян побивал его меньших братьев, но те слабее! – А придётся нам столкнуться, здесь? – спросил Данко. – Может, и без драки получится? – Хорошо бы получилось, – кивнул князь. – Он свою силу знает. С ним трудно договориться. Надо князю сказать, чтобы дочек в горницах запер, пусть носа наружу не показывают. Ты среди нас будь… – Если его, этого, бояться надо, зачем впускать его? – Данко не понимал. – Мы не у себя, чтобы решать такое! Искарионычи, как и все, могут и приехать, и свататься. Если князю его корабль понравится? Данко улыбнулся недоверчиво – это всё еще значение имеет? Отец молчаливый вопрос понял. – А как же, – ответил. – За невесту корабль князю Брагомиру отдадим и о службе договоримся. Не волнуйся, не останемся внакладе! Вот об этом Данко и не волновался! Вообще за ценой не постоял бы… Тем временем князь Брагомир выходил на площадь змея встречать. Повторилось всё, что до этого было – сошёл на землю хозяин корабля-шершня, ему навстречу – князь Брагомир, поговорили, тот ему подарок подал – тоже блюдо, шёлком накрытое, а под шёлком – оружие дорогое, серебром-золотом отделанное, так и сверкало всё! И все змеи-гости гости потом подошли к этому «шершню». Мужчина был высок и широк в плечах, и лицом красив, и одет богато, так и сверкал весь серебром и камнями драгоценными, даже сапоги были ими осыпаны… – Ну здравствуй, Горыныч – приветствовал Искарионыч хворостеньского князя. – И ты, Даян. А это с тобой кто? – он взглянул на Данко. – Ещё один мой брат, Данко, – ответил Даян. – Люби и жалуй. – Он силач, гляжу, – с иронией сказал Искарионыч. – Подрастёт он до тебя, а, Даян, как считаешь? Тут Данко и вспомнил – как рассказывал Шумило, что-де случайно этот змей его заклял, когда с дедом ссорился, да так, что потом вылечить не могли ни дед, ни Горыныч… отец, то есть. Зато вылечила Забава! Значит, и с этим совладать можно, ни такой уж непобедимый. – Брат силач, это верно, – поддержал в том же тоне братец Даян. – Может, померяетесь ещё силой-то! И чудельник он, лучшие сапоги-скороходы тачает в Вышеградье, в таких коня своего обгонишь! Вот про это он зря сказал! Князь Ветрян тоже глянул недовольно. – Может, и померяемся, – не смолчал Данко. – А может, лучше ты мне сапоги сошьешь? – продолжал Искарионыч подначивать. – Меряться с тобой побоюсь, поборешь ты меня, силач! – Будет случай, и про сапоги договоримся, – согласился Данко преувеличенно спокойно. – Гляди, чудельник, не обойди меня сапогами! – захохотал Искарионыч. Он повернулся к Гнездовичам. – Ты, сударыня Велья, никак своего богатыря женить собралась? Здрава будь! – И тебе не хворать, сударь Грозомир! Всех женят в свой черед, ты о том знаешь! Вот какое, значит, у этого задиры имя! Имя звучит славно… – Не женится он, пока я не получу от Горыныча сапоги! Сын Вельи, Ляшко, стоял тут же, Искарионыч его как будто не заметил, зато не пропустил беловолосых тулльбардцев. – Хале, дружище! – он пошёл к старшему, раскинув руки для объятия. – Как же я тебе рад! Когда мы встречались, напомни? Не прошлой ли весной я пощипал тебе гребень? Тулльбардец отступил, ожидаемо уклоняясь. – Не помню, Грозила! Моя память всё хуже с годами. Когда я ощиплю тебя – прикажу выбить на камне. – Прилечу полюбоваться. Не люблю летать далеко, так что постараюсь, чтобы ты меня не ощипал! И ты здравствуй, Рос! – Не задирай нос так высоко, Грозомир! А то кто-нибудь укоротит, а он у тебя такой длинный и красивый! Здравствуй! – ответил молодой Логиндьорн. Логиныч! А Некрасовна права, что не ломает себе язык. Что ж, обмен приветствиями был не скучным! И почему-то Данко показалось, что, пропустив предыдущие, он ничего не потерял. И корабль – как шершень, и сам хозяин такой же. И он, похоже, враждовал тут много с кем. Или нет, враждой это не назвать – летучие змеи помогают воевать чужим войскам за плату! За сокровища, которые змеи ценят! Грозомир тут всем соперник, причём успешный, свысока на всех смотрит! И это плохо. Ведь князю Брагомиру, надо думать, самый сильный змей и надобен…