Глава 22

Утром я была невыспавшаяся и злая, так как Демид в час ночи загнал меня спать, потому что мы с Никой по видеосвязи долго обговаривали детали сегодняшнего мероприятия. Девушка, которую все почему-то боялись, по моему мнению, оказалась очень умной и милой. Не без заскоков, конечно, но она совершенно одобряла все мои действия, что не могло не импонировать.

В итоге я не выспалась, не договорила и теперь выражала всю свою «любовь» к жизни, мрачно попивая кофе. Рядом зевал Пашка, допоздна засидевшийся за видеоигрой. Только отдохнувший Козырев сидел рядом и бесил своим счастливым видом.

— Я тебя почти ненавижу, — вздохнула, принимая из его рук вкусный бутерброд с курицей.

— Это пройдет после завтрака, — не повелся муж на мою такую откровенность.

Пашка молча ковырялся в омлете. Из кухни выглянул Петр в фартуке и с новой порцией кофе.

— Вам бы проснуться по-хорошему. Судя по моим суставам, к обеду дождь соберется, а вы еще завтрак не осилили, — сообщил он нам свой прогноз.

— Ужин праздничный закажи к вечеру, — велел Демид.

— Да я ж сам приготовлю, — тут же встрепенулся смотритель дома. — Ты ж знаешь, за мной…

— Исаков, ты кроме кофе и каши ничего готовить не умеешь, — усмехнулся мой муж. — Закажи в ресторане. Чтобы все было чисто.

— Слушаюсь, — фыркнул Петр и скрылся на кухне, одарив нас щедрой порцией кофе.

Сегодня я выбрала себе черного цвета костюм, с удивлением обнаружив в гардеробе новые для себя вещи. Демид озаботился тем, чтобы я была готова ко всем случаям в жизни. Ну и как его было не любить? Тут даже легкая кружевная вуаль нашлась, чтобы было чем голову покрыть.

В машине я села на заднее сиденье рядом с Пашкой, который до бела сжимал руки в кулаки, пока мы ехали.

— Можешь поплакать, — предупредила его. — Тебе даже надо поплакать. Ты единственного близкого человека потерял, имеешь право на любое поведение. — Ребенок помотал головой и уставился в окно. — Тогда расскажи мне о бабушке. Так легче будет.

Пашка вздохнул, криво улыбнулся и кивнул.

— Бабушка всегда говорит… — он запнулся, — говорила, что хороших людей больше, чем плохих. Я ей не верил, — начал он рассказ. — А тут вы. И за меня заступиться хотите, и ссориться с другими из-за меня готовы, и даже в сборную свозить, — Павел опустил взгляд. — Только сейчас я понял, о чем бабушка говорила.

— Я помню бабулю Агафью, — кивнула я, соглашаясь. — Была в ней какая-то внутренняя мудрость. Она мне всегда говорила: подрастешь – беги от них. Я и сбежала.

Вот так и проговорили всю дорогу до Анютинского. Кладбище тут было в дальней стороне, подальше от озера, так что поселок пришлось проехать насквозь. Да уж, «Топинамбур» за последнее время даже дороги в поселке обновил, не говоря уж про все остальное. Магазинчики, кафе, фонари стоят, заправка на выезде строится.

Маленькая часовня для отпеваний была построена рядом с кладбищем, так что бабушку Агафью отпели и похоронили быстро.

— Копатыч не пригласил ваших родственников на похороны? — Демид был явно удивлен тем, что хоронили бабулю только мы. Правда, еще приехала троюродная тетка, но она в поселке не жила давно и в моем списке не состояла.

— Он пригласил, но они все отказались приехать на кладбище, — грустно усмехнулась я и мы с Пашкой обменялись понимающими взглядами.

— Ясно, — подобрался мой муж.

Для дела мы сняли кафе неподалеку от входа в «Топинамбур», так как портить репутацию «Ридикюлю» я не захотела, а достаточно больших кафе в Анютинском было мало. На входе нас пока ждал только Копатыч. Ника должна была подъехать через десять минут, а основной контингент подтянется через полчаса.

— Все готово? — Тихо спросила я, оглядываясь по сторонам.

Безопасник Соломина кивнул, усмехнулся и указал глазами на худенького паренька в костюме.

— Гляди, пальчики снимать будет. Вроде как для биометрии, которая обязательна при указании в завещании, — прокомментировал он. — У тебя ж в роду юристов не было?

— Неа, — покачала я головой. — Там и умных-то не много.

— По тебе и не скажешь. Да и мальчонка сообразительный, — усмехнулся Копатнев, глядя на нас веселым взглядом.

— Мы исключение, подтверждающее правило, — усмехнулась я в ответ и посмотрела на часы, так как к зданию подъехала машина Ники, из которой вышла она сама и двое оперативных сотрудников.

— Привет, — зевнула она, поднявшись по ступенькам, обняла отца и махнула в сторону двери. — Мы в подсобном помещении за мониторами посидим пока.

Мы ж не против. Тем более, что прогуливающихся по территории подозрительного вида амбалов нам и так хватало. Да и в кафе человек пять уже по углам было расставлено.

— Еще Веревкин обещал подтянуться, — напомнила я Демиду.

— Он скоро приедет, — пообещал муж.

Шеф и правда приехал через пять минут.

— Не началось еще? — Уточнил он.

Я посмотрела на время.

— Скоро начнут подходить первые жертвы, так что не расслабляйся, — сделала я страшные глаза.

— Я сюда приехал именно для того, чтобы расслабиться, — заржал этот недоразвитый. — Так что пойду пока развлекаться.

— Ника на камерах сидит. Можешь пока к ней идти, — отмахнулась я от него, начиная нервничать.

Почему-то на любой работе или любых своих авантюрах я была спокойна, как слон и слушала себя, но едва дело касалось родственников, как все мои внутренности скручивала тревога и я с трудом удерживала свой любимый образ нестабильной личности, хотя иногда мне просто хотелось клубочком свернуться, чтобы не умереть от внутреннего конфликта.

— Идут, — Демид прихватил меня за плечи и указал на трех человек, бодро шагающих в нашу сторону.

— Где? — Из кафе тут же вышел Копатыч с папочкой в руках.

— Тетя Тося с мужем и тетей Машей, — разъяснила я шепотом.

Тетя Тося – упитанная женщина пятидесяти лет от роду принарядилась сегодня. Тетя Маша, тощая брюнетка с неудавшейся судьбой семенила рядом… в ярко-белом платье. Траур сегодня не у них. У них праздник…

Я сцепила зубы и взяла Пашку за локоть. У парня вид был такой, будто его любимую плюшевую собаку только что утопили.

— А эта что тут делает? — Неприятным визгливым тоном спросила подошедшая сестра моей матери, кивнув на меня.

— Лия Рудольфовна так же указана в завещании, — мягко проговорил Копатнев, в одно мгновение превратившись в доброго дядюшку-нотариуса, который просто делает свое дело. — А вы, собственно, кто? — Открыл он свою папочку, нацепил на нос очки и приготовился внимать.

— Вы пригласили кого-то, кроме меня? — Тетку Тосю понесло.

— Только тех, кто указан в завещании. Всего несколько человек, — Копатыч из роли не выходил ни на секунду. — Так кто вы такие?

Брезгливо скривившись, они назвали свои имена и прошли в кафе, где у каждого были указанные места. Места родственников я распределяла сама, зная у кого и с кем давние конфликты, а кто на дух друг друга не переносит. Вот они-то и были посажены рядом.

За следующие двадцать минут подтянулись и оставшиеся родственники. Все они были недовольны моим присутствием здесь, особенно перекосило родителей, которые явно не ожидали увидеть меня. Ну, хоть братца моего сюда не притащили.

— Лия, ты-то здесь что делаешь? — Недовольно бросила мать, остановившись возле меня.

Пашка отчего-то закаменел рядом, пока наш «нотариус» сообщал о том, что я тоже указана в завещании.

— Что случилось? — Шепотом спросила я у ребенка.

— Бабушкины серьги, — пробормотал он еле слышно.

Я уставилась на уши матери и с удивлением увидела золотые сережки с крупным янтарем. Она такие никогда не носила. Отец вообще в новом костюме щеголял.

— Ты уверен? — Тихо уточнила.

— Скол на правом камне сбоку, — прошептал Пашка.

Я прищурилась. Скол имелся в положенном месте. Кажется, именно в этот момент последние родственные чувства у меня ухнули в небытие. Едва родители вошли в кафе я шагнула к Копатычу и объяснила про сережки. Тот даже Пашку переспрашивать не стал, просто вписал все это в свою папочку.

— Не жалко? — Лишь задал он мне вопрос.

— Нет, — дернула я головой и посмотрела на Демида, который явно был на моей стороне. — Наказывать надо всех и по всей строгости закона.

В кафе мы вошли, когда из зала послышалась отборная ругань. На стене висел увеличенный портрет бабушки Агафьи, повсюду были расставлены вазы с цветами, а на столах стояло скудное угощение и… никакого алкоголя. Все должны осознавать последствия своих действий.

Мы прошли за отдельный столик, усадили Пашку между мной и Демидом и приготовились внимать.

— У Лийки почему пальчики не прокатали? — Послышался голос дяди Вени.

— У Лии Рудольфовны отпечатки были сняты сразу по ее приезду, — серьезно ответил Копатнев. — Итак, сегодня все мы собрались здесь, чтобы почтить память безвременно ушедшей Чудиновой Ага…

— Вы нам сказали, что тут будут зачитывать завещание, — перебили его несколько голосов.

Я только голову на ладонь уронила. Стыдно, конечно, было за своих родственников, но исключительно перед Демидом. Он-то, возможно, думал, что у меня все не настолько плохо с генетикой.

— Я думал, что сначала нужно почтить память усопшей, — Копатыч глянул на меня со смешинкой во взгляде.

А я ведь его предупреждала.

— Мы почтили уже.

— Давай завещание.

— Нам некогда тут весь день сидеть.

Я отняла ладонь от лица и осмотрела сидящих в кафе людей. Неужели в них не осталось ничего человеческого?

— Хорошо, я зачитаю завещание, — «нехотя» согласился «нотариус» и вытащил бумаги из пухлого конверта. — Итак, данное завещание подписано гражданкой Чудиновой, находящейся в здравом уме и доброй памяти, что подтверждено справкой от психиатра. Начнем… Так-с, Антонову Евгению Харитоновичу я завещаю картину в золоченой раме «Слезы осени», стоимость которой сейчас превышает полмиллиона рублей, — начал он.

— И где картина? — Пробасил мой двоюродный дед.

— Картина должна находиться в доме покойной…

— Нет там такого! Я проверял! — Взревел обманутый наследник.

— Я ее у Дашки в доме видела. Она ее утащила! — Вдруг возник смутно знакомый голос.

Я вскинула брови.

— Ничего я не брала! — Взвилась троюродная тетка.

— Тогда откуда у тебя эта картина? — Разошелся народ вокруг.

— Капец, — выдохнула я.

— Полный, — кивнул Пашка.

— Надеюсь, что Ника все записывает, — шепнул Демид.

В таком режиме каждый незначительный предмет разбирался долго и обстоятельно. И сережки раритетные с моей матери сдернула разозленная тетка Маша, которой они якобы достались по наследству.

К концу второго часа разбирательств Копатыч резко захлопнул папку. Шум прекратился только после третьего его окрика.

— Кому дом-то отойдет? — Вырвался вопрос от тетки Тоси.

— Сейчас я зачитаю, — Копатнев неприятно усмехнулся и открыл папку. — Но если данные наследники окажутся недостойны, то все эти предметы отходят во владение внука усопшей Лескова Пав…

— Мы достойны!

— Кто сказал, что мы не достойны?

— Какого еще внука? Ее дочь нагуляла…

— Тихо! — Рявкнул Копатыч так, что все заткнулись. — Так же Лескову Павлу отходит дом в Анютинском, находящийся по адресу…

— Он же несовершеннолетний еще, — подал голос кто-то из родни.

— Точно. Мы же опеку над ним можем оформить…

— Лесков Павел уже усыновлен семейной парой Козыревых. Демид и Лия Козыревы любезно забрали ребенка из детдома и оформили все документы, — достаточно громко объявил «нотариус».

— Лия? — Первой отмерла мама. — Ты замужем? Почему нам не сказала? — Выкатила она претензию.

— Лийка? Она же сумасшедшая!

— Ее из психушки нельзя выпускать!

— Ребенку опасно находиться рядом…

— Тихо! — Снова подал голос Копатыч и все замолчали, как дрессированные. — Итак, дом в Анютинском отходит Павлу Лескову. Так же в его распоряжение поступает квартира в Санкт-Петербурге, доставшаяся ему от почившего отца. Ранее этими делами занималась гражданка Чудинова, так как квартира сдавалась…

— Что-о? — Было пропищано почти на ультразвуке.

— Квартира в Питере?

— Быть не может!

Копатнев громко откашлялся.

— Далее, квартира в Москве, доставшаяся гражданину Лескову от матери…

— Она же нищенка была!

— Алкоголичка!

— Откуда у них столько квартир?

Демид с усмешкой посмотрел на меня.

— Так же Лескову Павлу достается счет с суммой в восемьдесят миллионов рублей, которые он может использовать по назначению с момента наступления совершеннолетия, — зачитал «нотариус», слегка приукрасив сумму на счете. Родня уже молчала и переглядывалась друг с другом. — Теперь о людях, усыновивших внука почившей гражданки Чудиновой. Им завещается… — договорить он не успел, так как в кафе ворвался запыхавшийся Веревкин, который в Анютинском считался пости олигархом. Да и сестра его ездила на тачке, которую себе тут мог позволить разве что Никульчин. — А вы… простите, кто? — Натурально отыграл мужчина.

— Это ж Иван Михайлович, — часть моих родственников работала в «Топинамбуре», так что Веревкина они не знать не могли.

— Это Веревкин!

— Он богатый!

— Что он тут делает?

— Фух! Успел! — «Отдышался» мой шеф и прошагал к возвышению, где сейчас стоял наш подставной нотариус. — Отодвиньтесь, мне нужнее, — велел он.

Копатыч послушно шагнул в сторону.

— А вы…?

— Я по поводу Агафьи Чудиновой. Моя бабушка была подругой этой усопшей женщины, — пошел он вообще не по сценарию. — Поэтому ее внука я не могу оставить на попечении государства. Посему ему будет отписана квартира в городе (не в поселке же ему жить) и полное содержание до того, как он получит стоящую профессию. Деньги пока пойдут усыновителям ребенка…

— Лийке?

— Так нельзя, она же сумасшедшая!

— Мы обжалуем это решение!

— Паше ведь уже можно решать, с кем жить? Паш, ты же нас лучше знаешь, — начала «петь» тетя Тося. — Лийка ведь психованная. Тебе с ней жить не понравится совершенно…

— Мне нравится с ней жить, — огрызнулся ребенок и демонстративно вцепился в мою руку. — Лия – лучшая из всех.

— Но ей же нельзя усыновлять детей, — вдруг дошло до кого-то.

— Усыновителем Павла является муж Лии Рудольфовы – Козырев Демид, — встрял в обсуждение Копатыч. — Но и диагноз Лии не мешает ей быть дееспособной в отношении этого ребенка.

— Мы в суд подадим, — выкрикнула, как ни странно, моя мама.

— Как бы на тебя в суд не подали за украденные сережки, — не стала терпеть я.

— Точно, — согласилась со мной тетя Маша. — А еще вы приписали к себе две сотки земли, когда забор переносили.

— Тебя вообще не спрашивали, — прошипел мой отец. — Вы ночью два куба досок в пилорамы вывезли, приплатив сторожу.

— Так вот кто доски украл? — Возмутился… владелец этой самой пилорамы.

— Ой, тебе ли выть. У тебя жена с «Топинамбура» годами таскала овощи и ни за что не платила!

— А ты замолчи. У тебя сынок неделю назад чужую машину украл и разбил…

— Чья бы корова мычала! Кто из аптеки рецептурные лекарства из-под полы продает?

— Ты вообще пять лет назад у бабулек по ночам картошку выкапывал и продавал!

— А ты барсетку украла с деньгами в двадцать лет. Тебя родители еле отмазали…

— А ты…

— Идем отсюда, — шепнул мне Демид и потянул к выходу, кивнув Копатычу.

Веревкин поспешил за нами. Выйдя на улицу, он вынул из кармана пиджака платок и вытер лоб, хотя это было бесполезно, так как сверху уже накрапывал дождик.

— Родственники у тебя просто атас, — выпучил он глаза.

— Знаю, — грустно выдохнула я.

Откуда-то из-за здания выбежала Ника.

— Я наряд вызвала. Они там драться начали. Охрана разнимает. В общем, половину уголовных дел в Анютинском за сегодня закрыли, — хихикнула она и резко развернулась, уловив что-то непонятное.

Я лишь увидела смазанное движение от парня, вышедшего из-за трансформаторной будки метрах в двадцати от нас, как Демид выверенным движение вдруг выхватил пистолет и выстрелил два раза. Я только успела Пашке глаза закрыть, глядя, как на свеженький асфальт падает незнакомый мне парень.

— Пудин? Снова меня преследуешь? — Подскочила к нему Ника, пнула подальше пистолет парня и, вывернув ему простреленное плечо, заковала руки в наручники. — Тебя папа предупреждал! Тебе я нос ломала! Сколько можно за мной ходить? Ты на кой черт пистолет вообще взял?

— Ты ни с кем не будешь, кроме меня! — Просипел несостоявшийся убивец.

— Маниакальное желание обладать, — припомнила я диагноз. — Сначала в дурку, потом за решетку.

— Видимо так и придется сделать, — вздохнула девушка и улыбнулась, услышав звуки сирен.