5. Свадьба в Эшхарате (3)

Лен-Фень после тяжелого трудового дня оставила последние распоряжения младшим врачам и скользнула в коридор между больницей и домом, примыкающим к северному крылу дворца.

Ее дом, дом ее деда, хоть и был когда-то чужой территорией давно стал своего рода государством внутри государства и все с этим смерились в первую очередь из-за умений Фу-Диена. Будучи колким и язвительным он не оставлял без помощи никого и никогда. Так и его наследница: ругалась, ворчала, но даже ночью приходила к тяжелобольному, чтобы сначала вылечить его, а потом хорошенько отругать.

Сегодня она успела отругать немало людей, и была довольна собой, потому мальчика-слугу осмотрела с напускным недовольством. Он почему-то обнаружился в ее гостиной.

— Его Высочество принц Мэдин желают видеть вас, — объявил мальчик.

— Можешь передать принцу, что он может желать любую из своих овец, — огрызнулась Лен-Фень.

По комнате прокатился хохот Мэдина. Он громко хлопнул дверью, которую Лен-Фень не успела закрыть и властно обнял ее со спины, жестом отправляя мальчишку прочь. Тот поклонился и вышел через дверь, ведущую в северное крыло.

— Я так и знал, что ты будешь брыкаться, — прошептал Мэдин на ухо женщине, когда они остались одни, — но это меня только больше заводит.

Лен-Фень дернулась, но Мэдин не отпустил ее, а напротив, прижал сильнее, сжимая левой рукой ее бедро, а правой — левую грудь.

— Прекрати сейчас же и убирайся! — потребовала женщина, пытаясь оторвать мужские руки от своего тела.

— Обязательно, — ответил Мэдин с улыбкой, вот только не отпустил ее, а с явной насмешкой начал мять ее грудь.

— Пусти, нас могут увидеть дети.

— Твой Ден-Ли и Арман в моем крыле с моими детьми, так что нам никто не помешает, — самодовольно сообщил Мэдин, перехватывая ее руки, заламывая обе за спину и зажимая оба запястья мертвой хваткой.

— Мэдин, ты не посмеешь! — вскрикнула Лен-Фень, наконец, испугавшись. — Отпусти меня!

— Отпущу, когда придет время, — сообщил Мэдин, коротко кусая кожу на ее шее и толкая к одному из кресел.

Лен-Фень и хотела бы сопротивляться, но действовать против принца ей не хватило бы сил.

— Ты спятил, Мэдин! — ругалась она, понимая, что ее загнали коленями на кресло и бесцеремонно теперь давят на спину, заставляя отставить бедра. — Ты не тронешь меня!

— Трону, но ты будешь рада этому, — отвечал Мэдин, освобождая из штанов член, которому было достаточно присутствия этой непокорной женщины, чтобы налиться кровью и затвердеть.

— Мэдин, я не хочу тебя даже видеть! — кричала Лен-Фень, понимая, что ее юбку быстро и легко задрали наверх.

— А ты меня и не видишь, — холодно ответил Мэдин, подставляя член к узенькой дырочке ее зада.

— Мэдин, не смей!

Она вся сжалась внутри и снаружи, задрожала, а он рассмеялся.

— Ты станешь моей женой? — спросил принц самодовольно, едва ощутимо надавливая головкой члена на сжавшийся анус, буквально угрожая взять ее силой.

— Ты с ума сошел?! — чуть не плача закричала Лен-Фень. — Я ненавижу тебя! Отпусти сейчас же!

Он резко двинул бедрами, заставив ее закричать, и стал медленно насаживать ее на свой член, без жалости и нежности.

— Ты станешь моей женой, — сообщил он, войдя в нее полностью.

С ресниц Лен-Фень сорвались слезы. Она невольно сжималась, сопротивляясь столь беспощадному сухому и грубому соитию, но Мэдин выждал короткое мгновение и начал уверенно двигаться, быстро набирая темп.

— Ты считаешь меня безответственным мальчишкой, но не учитываешь, кто ты сама, — говорил он сурово. — Я следил за тобой все эти годы. Ты спала с мужчинами постарше, посильнее, явно выискивая доминанта и мне отказала только потому что сочла меня неопытным мальчишкой.

Он говорил ей это в самое ухо, безжалостно врываясь в ее зад снова и снова, заставляя ее сжиматься, вздрагивать от боли и тихо всхлипывать.

— Ты жаждала, чтобы тебя подчинили, но никому это не удалось, и перешла на мальчишек, чтобы доминировать, но по-прежнему мечтаешь о подчинении. Твой зад тому подтверждение.

Его движения становились мягче, потому что тело ее становилось податливее. Он уже не врывался, а скользил, проникая в нее, а она не вскрикивала, а тяжело дышала. Теперь он отпустил ее руки, скользнул руками по ее телу, позволяя ей выгнуться, отставить зад и ухватиться руками за подлокотники, а сам, сцепив руки на ее шее, потянул ее на себя, прижимая ее тело к собственной груди. Она буквально задыхалась, хотя его пальцы нежно сжимали ее шею, не мешая дышать.

— Ты будешь моей женой?

— Нет, — отвечала Лен-Фень, тяжело дыша и бодро двигая бедрами ему навстречу.

— А тело твое отвечает иначе, — сбившимся голосом отозвался принц, снова толкая ее вперед, прижимая ее к спинке кресла и ускоряя темп.

— Да, — вырвалось из губ женщины вперемешку с тихими стонами.

— Что да? — посмеивался Мэдин, едва сдерживаясь.

— Заткнись и проваливай! — огрызнулась женщина, вздрагивая всем телом от горячей волны ощущений, разливающейся внутри нее. Она обмякла, покорная, счастливая, чувствуя как замер внутри нее пульсирующий член того, кого она так ругала и так желала.

— Я спрошу еще раз: ты выйдешь за меня?

— Нет, — тихо отозвалась женщина, прижимаясь к спинке кресла.

— Тогда продолжим! — заявил Мэдин и снова качнул бедрами, заставляя Лен-Фень ласково и довольно застонать. — Я не остановлюсь, пока ты не ответишь правильно.

Женщина тихо, но все же радостно застонала.

— Я хочу видеть твою наглую рожу, чтобы иметь возможность плюнуть в нее.

— Да, пожалуйста.

Он резко вышел, рывком перевернул ее и тут же снова резко вошел обратно, крепко сжимая ее плечи.

— Скотина, — прошептала Лен-Фень обнимая его и целуя в губы, потому что этот нахал был прав, и она хотела сказать ему «да».

Лилайне казалось, что у нее скоро начнут плавиться мозги. Вернее ей казалось, что они начинают вытекать через уши от жары и от того, что она пыталась прочесть. Во-первых, было действительно невыносимо жарко. Во-вторых, было действительно трудно вникать в строгий занудный текст о каких-то финансах. В-третьих, она все равно снова и снова думала о принце.

Она перенесла книги в свою комнату, не узнавая ее. Ей показалось, что кто-то просто переделал стены в ее комнате в Рейне и зачем-то сделал в полу яму размером с три ванны и заполнил ее водой. Ей нравилась ее новая комната.

После предательства Гэральда, она о нем даже не вспоминала и не пыталась вспоминать, позволяя разуму снова и снова возвращаться к Антраксу. Потом вспоминала, как он назидательно советовал не забивать голову глупостями, и снова пыталась вникнуть в книгу. Ей хотелось просто ныть и, в конце концов, она развлекла себя беседой с новой служанкой.

Девушку звали Софи, и она была уроженкой долины, но тех ее земель, где зимой выпадал снег. Ее похитили и привезли в Эшхарат, где, как раз сегодня утром, принц купил ее, потребовав верности, но не для себя, а для невесты.

— Счастливая вы, — сказала Софи. — Сразу видно, что он вас любит.

— Да? — удивилась Лила, откладывая книгу. — Быть может, но у него такой ужасный характер.

— Станете ему доброй женой, и он обязательно потеплеет. Все мужчины так, если правда любят. Вот если не любят, там хоть умри ради него, а он был хамом и останется им.

Лилайна рассмеялась.

— Вы простите, если я что-то не то говорю, — пробормотала Софи, смущенно. — Я девушка простая, грамоте не ученая, говорю, что думаю.

— Все хорошо, просто я об этом и не подумала бы.

В этот момент солнце, клонясь к закату, заглянуло прямо в маленькое окошко на боковой стене. Каждый вечер оно оставляло яркий блик на полу и пряталось за крышей какого-то рядом расположенного строения. Лилайна не знала, что можно было увидеть из этого высокого окошка, но успела привыкнуть к этому короткому яркому блику. Софи же посмотрела на свет на полу, затем на окошко и внезапно неловко поклонилась.

— Я должна идти, Госпожа, — сообщила она.

— Куда? Почему?

— Его Высочество велел оставить вас, как только солнце посмотрит в это окно.

Она вновь поклонилась и быстро вышла, забавно подбирая подол длинного платья.

Лилайна посмотрела на окно, затем на дверь и улыбнулась. Если принц так велел, это значило, что скоро он сам придет. Она взяла книгу, постаралась сделать умное лицо и начала читать, но принц не появился. Он не пришел ни через четверть часа, ни через час, ни даже через два. За окном сгустился полумрак и, наконец, совсем стемнело, пока Лилайна сидела и смотрела на пол, злясь на свои ожидания и кусая губы.

Она начинала злиться, когда скрипнула потайная дверца, открывая ход в залитый лунным светом сад. Антракс стоял в проходе, упираясь рукой в косяк. Она видела лишь черный силуэт, но точно знала, что это именно он, по линии плеч, по этому застывшему молчанию. Она просто знала, что это он. Что он сдержал слово и не просто не взял трость, но и маску надевать не стал.

— Пошли, лучше здесь поговорим, — наконец, произнес он холодным голосом, делая шаг назад.

Лилайна быстро выбежала к нему, радуясь и не узнавая. Маски на нем действительно не было, только повязка, к которой она уже привыкла, вот только каждая линия его лица казалась ей каменной и неживой.

Он посмотрел на нее внимательно, отпуская дверцу и позволяя ей захлопнуться, а затем шагнул вглубь сада.

Он был без перчаток и вообще не скрывал своих рук. На нем был длинный черный жилет из какой-то легкой материи, перевязанный тонким поясом.

Лилайна смотрела на него мгновение, чувствуя, как сердце у нее сжимается, а потом поплелась следом.

Он вывел ее к небольшому фонтану. Там, на каменном полу под ветками большого куста, усыпанного маленькими цветочками, лежал мохнатый ковер, на котором были разбросаны подушки.

Принц молча шагнул на него, не снимая сапог и сел на левую ногу, оперся рукой о колено правой, и замер, гладя на угасающие огни города.

Лилайна, не знающая улочек Эшхарата, не могла оценить красоту черных линий разновеликих крыш с россыпью огней.

— Надеюсь, ты неголодна? — спросил Антракс, не глядя на принцессу.

— Мне принесли ужин до того, как ушла Софи, но я ждала тебя раньше, — ответила Лилайна, оставляя кожаные сандалии у края ковра и ступая на него босыми ногами.

Она села на подушку под самым кустом, чтобы внимательно изучить его холодный профиль.

— Это хорошо, — проговорил Антракс тихо, едва заметно шевеля губами и по-прежнему не глядя на нее. — Я обещал тебе пояснить все, что будет непонятно.

— Мне многое непонятно. Ровным счетом — ничего, — ответила принцесса, следя за ним.

Он прикрыл глаза на миг, затем вновь открыл.

— Такого не бывает.

— Что с тобой?

Она быстро приблизилась, ловя его левую руку, лежавшую на ковре. Она была теплой. Принцесса замерла, прижимая его ладонь к ковру, глупо стоя на четвереньках и откровенно дрожа. Ей было страшно от того, что он молчал, а она в лунном свете наблюдала, как средь ночной жары на его обнаженной руке появлялись мурашки.

— Что не так? — прошептала она, подползая ближе, пытаясь перехватить его ладонь, но он мягко освободил руку.

— У меня просто не очень хорошее настроение. Это нормально, — сообщил он.

— Но почему?

Она подняла на него глаза, с облегчением понимая, что он, наконец, тоже посмотрел на нее.

— Я поссорился с отцом, это со всеми иногда случается, — невозмутимо сообщил принц и тут же спросил: — Ты вообще что-нибудь читала.

— Читала, но не могла сосредоточиться, потому что думала о другом!

Она смотрела прямо на него, понимая, что он должен сейчас все понимать, но он продолжал оставаться холодным, словно мраморная статуя.

— И о чем же ты думала?

— О твоем будущем. Что ты будешь делать? Как я понимаю, при всех твоих правах, будучи сыном королевы, ты едва ли станешь королем Эштара, и что ты будешь делать?

— Теперь тебя интересует политика моей родины? — едва различимо щурясь, спросил Антракс.

— Нет, только твои планы на этот счет.

— Первый министр Эштара, герцог Крайд, скоро подаст в отставку, так как с большим трудом совмещает работу и управление своими немалыми землями, — спокойно заговорил Антракс, вновь повернувшись в сторону города. — Это тревожит Совет, потому что они опасаются моего назначения на его место. Это, конечно, обрадует многих, ибо будет значить, что на троне меня не будет, но и такой власти в моих руках никто не желает. Стану я министром при отце или уже при правлении брата — значения не имеет, главное, что я буду занят судьбой своей родины. Этого твоему любопытству достаточно?

Он коротко посмотрел на нее, а она, закусив губу, вскинула голову:

— А что ты будешь делать, если я выйду за тебя? Быть супругом королевы Рейна и первым министром Эштара просто невозможно!

Его взгляд переменился. Он долго смотрел на нее внимательно, а после отвернулся признавая:

— Это действительно невозможно.

— Тогда что ты будешь делать? — не унималась Лилайна. — Захватишь власть в Рейне и начнешь переделывать его законы?

— Определенно буду переделывать законы, — тихо и откровенно растерянно ответил Антракс.

Он думал об этом. Конечно, он успел подумать об этом. Как бы он ни отгонял от себя надежды, а холодный расчетливый ум, упомянув трон впервые, продумывал детали правления. Разумеется, получить влияние в Рейне ему будет еще сложнее, чем в Эштаре. Здесь он хотя бы знает правила игры, а там он варвар по определению и к игре не допускается, но ничто не мешало ему посадить на трон девчонку и нашептывать ей на ухо верные ответы на незаданные вопросы. Вот только зачем ему Рейн? Он не испытывал к этому королевству ровным счетом ничего. При таком раскладе куда проще было явиться в Авелон и объявить, что не признает волю Айвана, что его мать была законной наследницей престола, и даже отец не мог лишить ее этого права. Претенциозно конечно, но куда логичнее, чем править Рейном, Авелон был ему хотя бы не чужим. Но даже от Авелона он отказался ради Эштара с его скалистыми берегами, нависающими над Белым морем.

Лилайна все же взяла его за руку, прижимаясь лбом к его плечу.

— Ты говорил, что поможешь мне, если я стану твоей женой, помнишь? Ты говорил, что тебе все равно по любви или по расчету, но скажи мне, что ты будешь делать с моей страной?

— Мне не нужна твоя страна, — произнес он, наконец. — Мне не нужен Рейн.

Она подняла глаза и поняла, что на нее смотрит не каменное лицо, а измученное, уже не способное играть.

— Тогда что тебе нужно? — спросила она, крепче сжимая его ладонь.

— Ты, — ответил он тихо, скользнув пальцами по ее щеке.

— Я?

— Только ты, — тихо прошептал он и коснулся губами ее приоткрытых, искусанных в волнении губ.

Его губы показались ей чем-то обжигающим. На них снова застыл привкус мяты, от которого внутри до предела натянулось ее волнение и взорвалось, заставляя податься вперед, к нему в объятия, позволяя поцелую стать глубже и увереннее. Ей нравилось робко касаться языком его языка и чувствовать его руки на своей спине. Ей нравилось понимать, что она маленькая и беззащитная в его руках. Нравились мурашки, побежавшие по спине в тот миг, когда он мягко опустил ее на ковер. Нравилось скользить рукой по краю черной ткани и перескакивать на кожу, обнимая его.

Когда она, наконец, открыла глаза, то он нависал над ней, тяжело дыша, а она улыбалась.

— Я буду твоей женой, — прошептала она.

Он усмехнулся, как-то горько дернув правым уголком губ.

— Я не люблю тебя, — прошептала она тихо-тихо, сладким тоном, словно говорила обратное.

— Плевать, — прошипел он и прильнул губами к ее шее.

Если бы сейчас она попыталась остановить его, то он прижал бы ее сильнее просто потому, что остановиться теперь уже больше не мог. Просто не мог. Слишком много мыслей роилось в его голове целый день, слишком много чувств разрывали его с самого утра и вот все это, наконец, утихло, просто исчезло, оставшись маленьким белокурым созданием в его объятиях. Он не хотел больше ни думать, ни чувствовать, ни быть благоразумным. Да и она не сопротивлялась, запрокидывая голову, подставляя его губам изгиб бледной шеи.

Скользить губами по ее нежной коже было особым удовольствием. Он спустился вниз к ямочке, скользнул еще чуть ниже к краю выреза, приподнялся на миг, чтобы взглянуть на ее улыбку и прикрытые веки, и резким движением рванул на ней платье, схватив двумя руками край выреза. Ткань затрещала, Лилайна испуганно открыла глаза и тут же обмякла, чувствуя сладкое нежное прикосновение губ к коже меж ее грудей.

У нее кружилась голова. Она запускала руки в его черные волосы, невольно нашла рукой узел повязки, но отчаянно сжала его выгибаясь.

Его руки быстрым движением скользнули по ее бокам к бедрам, дорывая платье и переходя на ягодицы, чуть приподнимая Лилайну и укладывая на свои колени. Губы же, скользя по груди, с трепетной нежностью коснулись соска, а она почти застонала, чувствуя прикосновение языка и жар дыхания.

После того, что делал с ней Дерша, после того, что она видела по воле Элли, она никак не могла подумать, что может просто таять в чьих-то руках. Она не могла предположить, что будет вытягивать носочки и сгибать в коленях ноги только потому, что чьи-то горячие руки будут прикасаться к ее бедрам так уверенно и осторожно.

Он скользнул губами ниже, обжигая ее кожу горячим взволнованным дыханием. Он рисовал языком тонкую дорожку на ее животе, скользя руками вверх к пояснице, заставляя ее выгибаться, а сам скользил ниже.

— Антракс, — прошептала Лилайна с трудом сдерживая странный порыв, который буквально выкручивал ей ноги.

— Молчи, — велел ей холодный жесткий голос, но тут же губы, нежные и осторожные поцеловали ее в самом низу, да так, что она застонала.

Крепко, почти отчаянно сжимая черные локоны его волос, она все же забросила ноги на его плечи, чуть не плача от жара, переполнявшего ее тело.

— Молчи, — повторил он куда мягче, с наслаждением проводя языком от самого ануса по нежной коже, заходя во влажную щель, подбирая ее сок и прикасаясь кончиком языка к клитору.

Лилайна дернулась, невольно, отчаянно, не столько от острых ощущений, сколько от эмоций, которые вызывали эти ощущения, от мурашек, бегущих по каждой клеточке ее тела. Она невольно попыталась сбежать, но его руки крепко сжали ей бедра не позволяя поддаваться порывам.

— Антракс, — снова простонала она, чувствуя жар его дыхания там, где он был просто невыносим, чувствуя, как его язык проникает в нее, дразнит легкими плавными прикосновениями.

Ему нравился вкус ее влаги. Он казался ему не таким как другие, хоть и понимал, что, скорее всего, ему просто хочется, чтобы она была особенной.

Он не хотел прикасаться руками так, как он прикасался к другим, просто потому, что она была достойна совершенно другого, потому он целовал ее даже там, лизал и чуть прикусывал клитор, заставляя ее стонать и вновь называть его по имени, пока она не отпустила его волосы и не закрыла покрасневшее лицо руками.

Тогда он поднял глаза и, облизывая губы, спросил:

— Мне остановиться?

Он знал, что скажи она «нет» и он едва ли сможет ей подчиниться, но она не ответила, по-прежнему закрывая глаза руками.

— Поцелуй меня, — прошептала она вместо ответа.

Тут уж он не мог ей отказать. Отпуская ее бедра, он снова навис над ней, видя ее пунцовые щеки.

— Тогда взгляни на меня, — прошептал он еле слышно.

Она убрала руки. В ее серых глазах стояли слезы смущения. Багровый румянец пятнами покрывал лицо. Пухлые губы от тяжелого дыхания не закрывались и подрагивали.

Она посмотрела на него, в очередной раз, видя перед собой нового человека. Он тяжело дышал и смотрел на нее так, словно хотел заполучить ее полностью, всю без остатка, но почему-то она знала, что в этом взгляде нет опасности.

— Не отдавай меня никому, — прошептала она, скользнув рукой по его торсу и поймав за пояс. — Никогда.

И сама, приподнявшись, коснулась губами его губ.

Это робкое, несмелое прикосновение сразу привело его в движение. Он прижал ее к ковру, прикасаясь к ее губам, словно те были источником его жизни, причиной его существования, с жадностью путника, наконец получившего глоток воды.

Она нервно развязывала пояс и скользила рукой в его штаны дрожащей рукой прикасаясь к пульсирующему от желания члену. Ее маленькая ладошка несмело легла сверху, а затем так же осторожно сжала его.

Антракс не возражал, не сопротивлялся, скользя рукой по ее животу к паху и замирая на миг.

Он хотел бы сказать ей, что любит ее, сказать прямо сейчас, но не мог, потому что не мог ни контролировать себя, ни думать, не мог оторваться от ее губ, не мог выносить прикосновение ее рук и жар ее тела, жар этой ночи, жар ковра и жар, переполнивший его голову и низ живота.

Он проник в нее двумя пальцами так глубоко, что она застонала ему в губы и выгнулась, крепче сжимая несмелыми руками его член. Он двинул бедрами, толкнувшись прямо в ее ладошку, увлекая ее язык в сладкий танец с привкусом мяты и ее собственных желаний.

Его рука ласкала ее изнутри, порождая волны наслаждения. Член скользил по ее паху, задевая клитор, и скользил по ее рукам, пока ее пальцы несмело, почти испуганно скользили по налившимся кровью венам.

Ей показалось, что она сейчас умрет. Просто задохнется, захлебнется им, не выдержит всего этого и сгорит прямо здесь под шум воды маленького фонтана во тьме ночи со слезами на глазах. Она не чувствовала ритма, она потеряла ход минутам, но отчаянно закричала в ночь от судорожной волны удовольствия, внезапно пронзившей ее тело.

Он уткнулся в ее шею. Выдохнул и неожиданно для самого себя кончил ей на живот, чувствуя, как она внутри сжимает его пальцы.

У него кружилась голова, но жар от нее начинал отступать. Слабые пальцы принцессы, наконец, отпустили его, беспомощно расслабляясь.

— Я не люблю тебя, — прошептала Лилайна тоном еще более сладким, чем прежде и посмотрела на него так нежно, словно любила всю свою жизнь.

— Ну и ладно, — ответил он на это, отстраняясь и поднимая ее на руки.

Ее нужно было отмыть и уложить спать, потому что она все равно ничего не соображала, хоть и льнула к его груди, как котенок.

Но не успел он сделать и шагу, как понял, что она крепко спит в его руках, сладко и довольно улыбаясь.

Мэдин проснулся очень довольным, несмотря на то, что спина у него затекла, да и нога, на которой лежала Лен-Фень, противно ныла. Они умудрились уснуть прямо в кресле, при этом, хоть она и сидела на его коленях, он всю ночь довольно сопел в ее грудь и теперь не мог удержаться, чтобы не укусить ее легонько через ткань. Сонная Лен-Фень отмахнулась от него.

— Просыпайся, я уже соскучился, — прошептал Мэдин, коротко целуя ее в губы.

Женщина скривилась, посмотрела на него и, морщась, произнесла:

— Иди в задницу, Мэдин.

— Серьезно? А мне казалось, с тебя хватит, но если ты просишь...

Он рассмеялся и попытался выбраться, но она внезапно стукнула его ладонью в грудь.

— Хватит! — объявила она. — Уходи уже.

Мэдин застыл, посмотрел на нее внимательно, ничего не ответил, а просто встал.

— Я вообще-то серьезно, Леня, — произнес он, сев на край стола. — Я всегда был серьезен. Ты меня страшно бесишь, но в этом, видимо, и заключается весь смысл.

— Вон пошел!

Лен-Фень встала, одернув платье и по-хозяйски села на прежнее место, пытаясь изображать уверенность в мятом измазанном платье с растрепанной копной волос на голове, видимо, вместо короны.

Мэдин улыбнулся.

— Хорошо, сейчас уйду, — внезапно согласился он. — Только сначала прими это.

Он взял со стола шкатулку, поставленную туда еще вечером, и раскрыл. Там оказался широкий золотой браслет украшенный сапфирами.

Лен-Фень, никогда не носившая украшений, посмотрела на него с презрением.

— Мне не нужны побрякушки.

Он строго посмотрел на нее.

— Ты примешь его. И если он тебе не нужен — можешь продать, но сейчас ты поднимешь свою непокорную задницу, подойдешь и заберешь его!

Он не шутил. В его темных глазах не бегало привычных веселых огоньков. Он смотрел на нее уверенно и властно, так, что она не смогла ему ничего ответить, а послушно встала с места, подошла и взяла браслет.

Он поймал ее руку, державшую украшение, и коротко поцеловал ее пальцы.

— Молодец, хорошая девочка.

Лен-Фень с ужасом поняла, что смущается, тут же встала в позу, пытаясь выдать смущение за гнев.

— Но замуж я за тебя не выйду! — заявила она.

— Как скажешь, — внезапно согласился Мэдин, самодовольно улыбаясь. — Тогда мальчишек вернут домой к обеду.

Лен-Фень смотрела на него, чувствуя странную боль в груди, а он усмехался, глядя ей в глаза.

— Ты знаешь, где меня найти, — сказал он уходя, и исчез в коридоре северного крыла.

Ей же внезапно захотелось плакать впервые за добрых двадцать лет, плакать, потому что она хотела, чтобы он не соглашался, плакать, потому что золото браслета было холодным и потому, что тело жалобно ныло после ночи полной сладостной любви.

Лилайна сладко потянулась, зевнула и повернулась на бок.

Антракс сидел в ее комнате, спокойно разбирая какие-то бумаги. Он снова был в строгом костюме, с перчатками, скрывающими его руки. Только маска лежала на столе, а лицо скрывала повязка.

Она была рада его видеть, так же, как рада солнцу и даже нагота ее не смущала. Этой ночью ее бережно омыли, и уложили в постель, и ей нравилось понимать это.

— Доброе утро, — прошептала она улыбаясь.

Антракс взглянул на нее, отложив свои дела.

— Уже почти день, — прошептал он, внимательно глядя на нее и сразу переходя к другому: — Я должен у тебя кое-что спросить.

Лилайна нахмурилась. Этот его строгий тон всегда все портил, но она решила не капризничать.

— Спрашивай, — разрешила она, обнимая подушку и вытягивая ноги, прикрытые простыней.

— Вчера ты сказала, что станешь моей женой, это было обдуманно?

Лилайна вздрогнула и тут же села, прикрывая обнаженную грудь.

— Ты думаешь, я могла этим пошутить?! — строго спросила она, невольно повышая тон.

— Нет, но я должен быть уверен, чтобы спрашивать о твоих требованиях.

— Требованиях?

У Лилайны по спине прошли мурашки, холодные и противные. Она сжалась, глядя на его до ужаса спокойное лицо.

— Если это брак по расчету, то у него должны быть требования и условия, — пояснил он. — Я точно должен знать, чего ты от меня ждешь, чтобы потом у тебя не было претензий. Ты должна обдумать это прежде, чем мы составим брачный договор.

Лилайна сглотнула. Не так она представляла обсуждение собственной свадьбы, особенно после поцелуев, от которых губы горели до сих пор, и не только губы.

Он едва различимо прищурился.

— Что-то не так?

Она опустила голову, закусила губу и с большим трудом отрицательно покачала головой. Ей было больно, но она не могла возразить, просто в груди что-то противно ныло.

— Тогда я очень тебя прошу, начни уже что-нибудь читать, у тебя не так много времени, чтобы тратить его впустую, а так я пришлю к тебе Софи, она, надеюсь, тебя устраивает?

Лилайна кивнула, чувствуя, что вновь готова разрыдаться.

— Я приду вечером, и мы поговорим, а сейчас у меня очень много дел.

Он хлопнул папкой с документами и встал.

Лилайна задрожала, но принц медленно подошел к ней, ласково коснулся ее щеки, скользнул пальцами за ухо и поцеловал в макушку.

— Я, правда, должен идти, — прошептал он, скользнув рукой по ее золотым волосам.

От этого короткого прикосновения на сердце у Лилайны стало теплее, она даже попыталась поймать его руку, но он ускользнул слишком внезапно, быстро вернувшись к столу.

Уже не оборачиваясь, он вышел забрав маску и свои бумаги, а она прижимала свою ладонь к лицу, там, где была его рука, и смотрела на тайную дверцу, вновь исчезнувшую у нее на глазах. Ей захотелось знать, как она работает, словно это может изменить всю сложность их взаимоотношений.