5. Свадьба в Эшхарате (6)

В полном молчании они дошли до крытого сада, где буквально вчера прикасались друг к другу так, как не прикасаются чужие люди. Пока они шли, Лилайна немного успокоилась. Его рука была теплой и, не смотря на мозоли и шрамы, очень бережно сжимала ее пальцы. Этой руки хватало, чтобы ощутить себя защищенной. Никакой Снежный Бог был ей не страшен, если рядом был этот человек. Теперь она снова понимала, почему выбрала именно его, почему верила ему и почему теперь следовала за ним. Только в саду все же вздрогнула, опасаясь, что он снова начнет спрашивать.

Он действительно остановился. Посмотрел в одну сторону, затем в другую, потом на нее. Ей казалось, что она просто разрыдается, если он начнет спрашивать, но он ничего не сказал, а просто шагнул в сторону своей комнаты.

Впервые за все время он открыл потайную дверь медленно, показывая на каменной стене тайную кнопку, а затем, не оборачиваясь, зашел в кромешную тьму своей комнаты.

— Тебе нечего бояться, — произнес он, зажигая свечи в высоких подсвечниках у кровати.

Свечу, что принес с собой, он поставил на стол, вновь выдохнул и обернулся.

Лилайна стояла у кровати и жалобно смотрела на него. В этот момент Антракс впервые почувствовал свою собственную беспомощность. Он не знал, что ему делать и это не был вопрос нехватки опыта или непонимания тех или иных процессов. Что и как он хотел бы сделать с ней этой ночью, он четко знал последние два года и понимал, что ночи на все его желания просто не хватит. Цинизма в нем хватало, чтобы даже обыграть часть сценария, но скованность внутри говорила о напряжении чего-то другого. Невидимая струна натянулась в нем, пройдя вдоль позвоночника, и что с этим делать он просто не знал.

Он смутно понимал, что должен что-то сказать, но слов в его голове не было. Он не хотел ее поить и тем более не хотел принуждать, но видя, как у нее дрожали руки, как она перебирала пальцами складки юбки, он окончательно терялся в собственной растерянности. Решив просто не думать, он шагнул к ней, сбросив перчатку с левой руки, и потянулся было к вороту камзола, как она вдруг спросила, глядя на него огромными глазами:

— Можно мне?

— Хорошо, — ответил он, застыв в шаге от нее.

Лилайна закусила губу и шагнула к нему. Ей вдруг пришло в голову, что если она будет знать его лучше, ей станет спокойнее. Он никогда не причинял ей боль, хоть и говорил часто страшные вещи, даже угрожал, но в действительности был нежен. Вспоминая все, что он сделал для нее, вспоминая его два года назад в Рейне, она коснулась черной ткани. Руки ее дрожали. Она с большим трудом смогла расстегнуть первый крючок. Она вообще не ожидала, что плотная черная ткань могла стягивать грудь, держась на маленьких металлических крючках.

Открыв первый, она невольно отдернула руки, словно опасалась реакции, но Антракс не шелохнулся, только сделал глубокий вдох. Ткань напряглась на миг, и все тут же стало на свои места. Лилайна вновь коснулась камзола, чтобы растянуть следующий крючок.

Тишина сводила ее с ума и потому она заговорила:

— Можно я спрошу?

— Спрашивай.

— У тебя действительно не было женщины? Никогда? — спросила она зажмурившись.

Он не ответил, но и не шелохнулся, когда она разомкнула второй крючок. Сердце у нее сжалось и от его молчания и от понимания, что узкий камзол был натянут на обнаженный торс.

Капля пота на ее глазах скатилась по шее под черную ткань.

— Я просто хочу понять, как так получилось, — заговорила она, следя, как едва различимо приподнимается его грудь в такт размеренному дыханию, и нащупывая следующий крючок. — Та же Кам откровенно влюблена в тебя, наверняка она не первая.

— Это сложно, — наконец, сказал Антракс.

Она поспешно расстегнула два крючка и уткнулась лбом ему в грудь, возясь с последним. Она боялась, что он разозлится, но он спокойно заговорил:

— Далеко не просто так в Эштаре мальчики становятся мужчинами в пятнадцать. В этот период желания тела становятся слишком навязчивыми.

Он помолчал мгновение, понимая, что она замерла и теперь внимательно слушает его.

Попытки подобрать слова успехом не увенчались и потому после молчания он сказал все так, как именно ей говорить не хотел, но именно так он рассказал бы самому себе эту историю:

— Когда мне было пятнадцать я, как и все мальчишки, превратился в озабоченного кретина. Я принимал физическое влечение за симпатию и был готов трахнуть первую попавшуюся бабу. Находясь в ситуации, когда ты никак не можешь проявить ни силу духа, ни ум, ни волю, все на что ты можешь рассчитывать — это на происхождение и смазливую рожу, но на меня смотрели как на уродца, достойного жалости. Это так злило, что я был готов брать силой, но это злило еще больше, до тошноты аж из центра живота.

Он замолчал на короткий миг, понимая, что она все же тихо расстегнула камзол до конца и положила несмело руки поверх пояса, явно не решаясь его развязать.

— Я слушаю, — шепнула она жалобным тихим голосом.

— Я не хотел испытывать отвращение к себе, потому просто запретил себе поддаваться инстинктам.

— И даже не влюблялся?

Лилайна скользнула руками по его животу вверх, не совсем понимая, зачем она это спрашивает. С любопытством резко скользнув пальцами по прессу вниз, она со странным удовольствием пронаблюдала, как напряглись под пальцами мышцы, и с упоением коснулась твердых четко отчерченных кубиков.

— Я думал, что был влюблен, — произнес Антракс. — Любовь юношей это ложь самим себе о том, что они что-то понимают.

Лилайна смелее скользнула по животу от кубиков в стороны, нащупывая пальцами рельеф, подобный лестнице. Прыгая пальцами вниз и назад по «ступенькам», она дошла пальцем до рубцов на правом боку и застыла. Ее поразила разность ощущений. Горячая кожа стала холоднее, рельеф мышц исчез, сменившись неровным бугристым контуром.

Она сглотнула, понимая, что он молчит, но не пытается убрать ее руку.

— И какими они были, твои возлюбленные? — спросила она, возвращаясь руками к изучению его торса, убегая кончиками пальцев от его шрамов.

— Одна смотрела на меня как шлюха, желающая получить деньги вперед, другая — как святая, готовая меня спасти от всех мирских невзгод. Если бы я тогда знал, что со шлюхами дело иметь не так противно, как со святошами, то согласился бы на шлюху.

Она скользнула руками по его груди к плечам, стягивая с них камзол, и посмотрела на него.

— Почему же потом ты не согласился на шлюху?

Испугавшись своего вопроса, она поспешно опустила глаза и отступила на шаг, но он спокойно снял камзол и отбросил в сторону.

— Потому что к тому моменту, как я вырос, стал уважаем и желаем девочками вроде Кам, я уже не хотел иметь дело только с телом, я хотел настоящей любви.

Лилайна выдохнула и посмотрела на него, вдруг увидев его в совершенно ином свете.

— Ты не снимешь маску? — шепнула она, понимая, что она очень хотела бы ее не видеть.

— Позже, — ответил он ей, развязывая пояс и позволяя ему упасть.

Лилайна попыталась отступить, но ощутила, что упирается ногой в кровать. При этом к своему ужасу и стыду она не сводила глаз с вполне однозначной выпуклости в области паха.

Антракс подошел к ней так близко, что они чудом не соприкасались телами, но не спешил к ней прикасаться, явно наблюдая.

— Настоящей любви говоришь, — шепнула Лилайна.

— Не продолжай, — сказал он внезапно. — Если я разозлюсь, тебе это не понравится.

Его голос прозвучал сурово и уверенно, но руки мягко легли на ее талию, скользнули назад и коротко дернули шнурок, завязывающий ее платье.

Лилайна вздрогнула, но руки тут же отступили. Да и сам Антракс скользнул в сторону.

— Все что тебе стоит помнить, это то, что я действительно выбираю тебя, — сказал он и потушил одну из свечей.

Лилайна смотрела на него с большим любопытством наблюдая, как он тушил свечи одну за другой, погружая комнату во мрак.

Она не могла возразить и только ждала, пока потухнет последняя свеча.

Стало темно, только маленькой искоркой поблескивала маленькая свечка на столе. Тусклого света хватало, чтобы осветить краюшек стола, шкатулку и перо, небрежно брошенное еще утром.

Она сама не знала, почему в темноте, забыв обо всем, смотрит на эту свечу. Щелкнула маска, и она невольно закрыла глаза.

Он подошел к ней со спины, положив руки ей на плечи, скользнул пальцами вниз, стягивая платье. То послушно поддавалось, медленно съезжая по плечам, потому Лилайна невольно придержала его в области лифа, даже в темноте смущаясь и покрываясь румянцем.

Его губы на миг коснулись ее шеи, принцесса тут же выдохнула, позволяя платью сползти с груди.

Он скользнул руками по ее плечам вниз, стягивая платье до того момента, как оно не начало сопротивляться, а потом резко рванул его в стороны и вниз. Ткань порвалась слишком легко с подобием хлопка.

Лилайна вздрогнула, понимая, что он освобождает ее руки от ткани.

— Антракс, я...

— Молчи, — шикнул он где-то возле ее уха.

Опустившись на колени, он поцеловал ее спину чуть выше поясницы, скользнул руками по талии и медленно поднялся наверх к груди, чтобы вскользь коснуться ее пальцами, пока губы осыпали поцелуями ее спину и медленно скользили вниз.

Лилайна снова кусала губы, а его руки быстро опустились вниз по ее животу, до самого лобка и снова в стороны, чтобы избавить ее от последних лоскутов платья.

Принцесса охотно выбралась из юбки, даже не заметив, что губы исчезли, и осталась в кружевных панталонах, которые не так давно надела с огромным удовольствием, а теперь растерянно понимала, что руки принца замерли на ее бедрах.

— Все же надела, — прошептал он не без удовольствия и осторожно развернул ее к себе. — Я буду рад их снять с тебя.

Его руки исчезли, а губы коснулись живота. От горячего дыхания Лилайна попыталась отпрянуть, но его рука властно легла на ее ягодицу, не давая сбежать.

Она несмело положила руку ему на голову, ощущая жесткий вьющийся волос.

Он целовал ее живот и опускался ниже, едва ощутимо придерживая ее зад, но добравшись до сборки панталон, поймал ее зубами и оттянул.

— Что ты...?

Она не смогла спросить, потому что он резко отпустил натянутую ткань и та, вернувшись на прежнее место, едва ощутимо ударила по коже.

— Оставь свои вопросы на потом, — с явной неохотой сказал Антракс, кончиком пальцев отодвигая панталоны, чтобы поцеловать нежную кожу.

Словно заглаживая этим поцелуем вину, он задержался на короткий миг, вдыхая ее запах, слыша, как тяжело и прерывисто она дышит, ощущая, как несмело она прикасается к его волосам. Ему нравилась ее растерянность, волнение и нарастающее возбуждение, которое она наверняка отрицает.

Он вновь поймал зубами край ткани, скользнул в сторону, нашел завязку, ловя ее зубами и медленно стал натягивать ее на себя до того момента, пока шнурок просто не лопнул. Вместе с ним, наконец, оборвалась та самая глупая струна, стягивавшая все его внутренности невыносимым напряжением.

Лилайна выдохнула, понимая, что тонкая ткань больше не держится на ней, почти неощутимо расправляются складочки на ее бедрах и ягодицах. От этого движения ткани по коже пошли мурашки.

Губы принца коснулись ее кожи в самом низу живота, у самой линии, где появлялись первые светлые волоски.

Она вздрогнула от этого короткого прикосновения, отчетливо ощущая влагу между ног. Это ощущение вызвало в ней растерянное непонимание. Теряясь в волнении и смущении, она не замечала ни жара, ни острого желания, но теперь понимала, что ее тело реагировало на каждое прикосновение.

Рука, придерживавшая ее ягодицы, скользнула вниз, под медленно падающую ткань.

Лилайна невольно напряглась, опасаясь, что Антракс тронет ее сзади, а она наверняка расплачется. Тяжело дыша, она невольно сжала ягодицы, но рука принца скользнула вред к губам, покрытых соком. Он легко скользнул внутрь двумя пальцами и, улыбаясь, сел на пол, приблизился и медленно выдохнул, выдувая воздух через сложенные трубочкой губы.

Поток воздуха скользнул по ее клитору, заставляя тихо пискнуть от неожиданности.

— У тебя терпения меньше чем у меня, — заключил Антракс, убирая пальцы, тут же резко вставая, и толкая ее на кровать.

Лилайна рухнула на подушки чуть не вскрикнув. Ее ноги просто запутались в панталонах, и она спешно стянула их, машинально отползая от края кровати.

Страх, совсем оставивший ее, вновь вернулся противным нервным волнением. Она всматривалась в темноту, пытаясь различить очертания принца.

Он бросил куда-то в сторону сначала один сапог, затем другой.

Лилайна замерла, по-прежнему не находя мужчину взглядом, и вдруг ощутила его дыхание.

— Тише, — шепнул он, осторожно находя пальцами ее руку.

Он неспешно обнял ее, разворачивая к себе лицом.

Лилайна только охнула, понимая, что ее прижимают к груди. Она чувствовала, как бьется его сердце, так же безумно, как билось ее собственное.

— Я просто, — попыталась объяснить Лилайна, дрожащим голосом.

— Забудь, — прошептал Антракс, медленно прижимая ее к себе.

Его рука с ее талии сползла к ягодице, затем по бедру, приподнимая ее ногу на свое бедро.

Лилайна сжалась всем своим естеством и в то же время, прижимаясь к нему еще сильнее, чувствуя налившийся кровью член.

Она хотела этого, но понимание этого факта вызывало в ней чувство стыда. Она напоминала себе, что этот мужчина был ее мужем, но что-то внутри продолжало протестовать. Она понимала, что еще немного и внутренний спор начнет разрывать ее на части.

— Чего ты ждешь? — спросила она дрожащим голосом.

— Твоей просьбы, — признался Антракс, понимая, что медлит только из-за едва уловимой неуверенности, в которую медленно превращалось его волнение.

Мэдин был прав, Антракс испытывал подобие страха, когда думал об этом моменте, но это был не тот страх, что испытывают мальчишки, боясь совершить глупость, это было неприятное, буквально саднящее чувство человека видевшего слишком много.

Лилайна зажмурилась, понимая, что от нее хотят признания собственных желаний. Впиваясь пальцами в плечи Антракса, она тихо произнесла:

— Возьми меня.

Ей показалось, что ее шепот, прозвучавший как гром, врезался в тишину и разбился. Мгновение ничего не происходило, и она тихо открыла глаза, вдруг испугавшись, что теперь он ответит холодной язвительной колкостью.

Но он не ответил, резко переворачиваясь вместе с ней. Одним движением, придерживая ее ногу, он уложил ее на спину, а сам навис над ней. Не позволяя опомниться самому себе, гоня прочь мысли и, сожалея что контролирует себя слишком хорошо, Антракс быстро вошел в нее и замер. Это ощущение внезапно оказалось слишком приятным. Она внутри была слишком теплой, слишком влажной и сжала его так сладостно, что он все же выдохнул, опуская голову на ее плечо.

Она несмело обняла его, затаив дыхание. Она опасалась боли, но ее не было. Чувство наполненности там внизу в первый миг показалось ей даже слегка неприятным, но стоило ему двинуться, плавно и осторожно, как она ощутила приятный жар, медленно нарастающий. Все ощущения постепенно обострялись. Не решаясь даже шевельнуться, она только чуть развела бедра, остро ощущая, как он медленными толчками с каждым разом заходит чуть дальше.

Она вцепилась в его волосы, боясь дышать, прислушиваясь к своему телу, но дыхание слишком быстро срывалось, голова начинала кружиться.

Его движения, становясь увереннее с каждым толчком, вызывали в ней легкую дрожь.

Он что-то бормотал ей на ухо, что-то неразборчивое, смешанное с нервно подрагивающим дыханием.

Она тихо постанывала, окончательно расслабляясь и поддаваясь его движениям.

— Ты невыносима, — шепнул он довольно отчетливо и резко отстранился, дернул ее на себя, крепко сжимая ее бедра.

Она сладко вскрикнула от сильного толчка. Сидя он резко проникал в нее, буквально толкая ее себе навстречу, быстро набирая темп.

Лилайна кусала губы. Она быстро потеряла возможность ощущать каждое его движение внутри, все слилось в единое чувство жара, беспредельно нарастающее. Его руки сжимали ей бедра так сильно, что это было почти больно, но даже это ей нравилось, нравилось так, что она и сама начинала льнуть к нему, выгибая спину и сжимая сильнее внутри.

Он отпустил ее бедра и словно склонился над ней, словно мог видеть в этой темноте, но темпа не снизил, мысленно ругаясь. Ни о каком самоконтроле речи уже не было. Она была просто невыносимо хороша. Кроме этого он ни о чем не мог думать, слушая ее стоны.

Жар в ее теле переходил в пульсацию, а затем стал походить на волны. Когда прокатилась первая волна, она затаила дыхание, не до конца понимая приятное чувство, охватившее все тело.

Но за ней пришла вторая, сильнее первой. Она не смогла не застонать громко и слишком откровенно, прямо ему в ухо, заставляя тем самым скалиться, сжимать зубы, но не останавливаться.

За второй волной пришла третья, настолько сильная, что Лилайна не смогла не сжаться с громким, почти отчаянным стоном. Ей внезапно стало так хорошо, что это даже пугало.

Антракс тихо выдохнул, стараясь хоть немного выровнять дыхание.

Его член едва ощутимо пульсировал внутри нее, а она кусала губы, закрывая глаза, чувствуя эту пульсацию и приятные легкие волны послевкусия, расходящиеся по телу.

— Поцелуй меня, — прошептала она, действительно мечтая теперь только о поцелуе, которого не хватало, чтобы завершить полноту ее ощущений.

Он подчинился, находя ее губы в темноте по прерывистому дыханию, но стоило ему коснуться этих пышных мягких губ, как внизу живота снова накатила волна острого жара. Такого невыносимого, что прижимая ее к себе, лаская губами ее губы, он вновь медленно начал двигаться.

Теперь это легкое движение буквально обжигало Лилайну изнутри, и она не могла не застонать, отрываясь от его губ.

— Нет, — вскрикнула она почти отчаянно.

— Нет? — спросил Антракс, застыв на мгновение.

— Нет, нет, не останавливайся, — бормотала Лилайна, несмело двигая бедрами ему на встречу.

Он довольно хмыкнул. Ему нравилась ее честность, нравилось, что ей было приятно ничуть не меньше, чем ему самому, но он резко отстранился, выходя из нее.

Девушка огорченно пискнула, но он резко перевернул ее на живот, подкладывая под таз одну из подушек.

Его рука, оказавшись на ее спине, буквально вжала ее в простынь. Это был краткий миг, но она успела испугаться. Рука мгновенно стала мягкой и нежно провела по ее спине.

— Расслабься, — прошептал он, ногами сводя ее ноги вместе и вновь наклоняясь к ней.

Лилайна вся сжалась. Ей снова вспомнился Дерша. От этого воспоминания она ощутила подобие острой боли, пронзившей ее зад.

— Глупенькая моя, — с нежностью в голосе прошептал Антракс, проводя рукой по ее спине и медленно возвращая член туда, куда тому хотелось вернуться.

Растягивая движения, он с восторгом слушал ее сладкий стон облегчения и удовольствия, затем склонился над ней и начал двигаться быстрее, не плавно набирая темп, а меняя его мгновенно.

Лилайна застонала. Он казался ей огромным и внутри нее и снаружи. Его тело, нависшее над ней такое горячее, казалось ей большим и сильным. Она просто пылала от его присутствия, не говоря уже о резких приятных движениях внутри.

Она слышала его тихий хриплый стон, едва различимый в ее откровенных стонах. Он целовал ее плечи, иногда что-то неразборчиво шептал.

Она пылала, потеряв счет времени и ощущениям. Ей было так приятно и легко, что она выгибала спину, поджимала колени, сильнее сжимая подушку, позволяя ему зайти как можно глубже. Волны удовольствия расходились по ее телу беспрерывной рабью, от которой ее стоны едва не срывались на крик.

А потом она ощутила мгновенный удар теплой жидкости и содрогнулась всем телом, вытянув носочки и обмякнув, не в силах даже сладко вскрикнуть.

На этот раз он быстро покинул ее тело, не дав почувствовать легкую приятную пульсацию. Это ее огорчило, но испортить приятное чувство полноты, заполнившее каждую клеточку ее тела, не могло.

— Не уходи, — шепнула она, понимая, что он не прикасается к ней в этой темноте.

— Я не ухожу, — отозвался Антракс, тяжело дыша.

Он просто сидел на кровати, пытаясь восстановить дыхание.

— Я хочу увидеть твое лицо, — прошептала Лилайна, приподнявшись.

— Не надо, — попросил Антракс.

Но она его не слушала. Наощупь найдя край кровати, она ступила на пол и шагнула к столу. Она чувствовала, как из нее медленно вытекает густая жидкость. Ей нравилось это соприкосновение влаги с кожей разгоряченных бедер. Ей нравилось ощущать себя желанной. Она была счастлива и потому чувствовала себя самой смелой.

Подойдя к столу, она взяла свечу.

— Не делай этого, — проговорил Антракс.

Но с места он не сдвинулся, только смотрел на нее невольно хмурясь.

Она шагнула к кровати, освещая себе путь.

— Пожалуйста, — попросил он, дрогнувшим голосом.

Лилайна не хотела его слушать. Она была уверена, что права, ведь этот человек был теперь ее мужем, а значит, она обязана была знать хотя бы как он в действительности выглядит.

Антракс смотрел на свечу, на миг закрыл глаза, выдохнул, но все же остался на том же месте.

Лилайна с улыбкой на лице, скользнула коленом на кровать и протянула свечу вперед и тут же закричала от ужаса.

Свет упал именно на правую часть лица. Некогда обожженная кожа сморщенными багровыми тяжами сползала со лба на щеку. Ни брови, ни ресниц, разумеется, не было, только широкая дыра, из которой на нее смотрел синий глаз, едва прикрытый складкой кожи. Под глазом отчетливый выступ скуловой кости, почти обнаженной, прикрытой белыми тяжами, а под ним сразу огромный провал с валиком багрово-синего рубца, окружавшего лоскут бело-серой кожи, выделяющегося в глубокой вмятине щеки, превращающейся в бесформенные бугры бело-бордовых рубцов, тянувшихся к ушной раковине, словно изъеденной насекомыми.

Она слишком четко увидела все это, слишком внезапно и отпрянула, роняя свечу на простыню.

Он машинально хлопнул ладонью по пламени, не дав ему разгореться.

— Ты никогда меня не слушаешь, — прошептал он с явной горечью, а затем тихо встал.

Его трясло. Просто трясло от всего.

Она же сидела, прижав ладони к губам, проклиная себя за вырвавшийся крик, и с ужасом понимая, что забыть увиденное ей не удастся. Это не было лицом живого человека, по крайней мере, оно не выглядело так.

Она хотела извиниться, но не могла даже шевельнуться, пока он в полной темноте поправлял штаны и туго завязывал шнурок. Он и без нее знал, что был уродлив, но вспоминать об этом сейчас совсем не хотел.

Открыв потайную дверь, он подпер ее тяжелым напольным подсвечником и замер.

— Прежде чем лечь спать, тебе надо помыться, — сказал он спокойно. — Я наберу тебе ванну.

Лилайна обернулась, глядя на его нервно подрагивающую спину.

— Антракс, я...

— Не смей сейчас ничего говорить! — перебил он ее. — Ты сделала, что хотела теперь как хочешь, так и живи с этим.

Он выдохнул.

— Ванна будет готова через пять минут, а потом я уйду, — спокойно сообщил он и вышел.

Оставив ее одну, растерянную, виноватую, слушать плеск воды где-то за стеной и ненавидеть собственную глупость.