6. Последний совет (1)

Генер Шад в простой одежде сидел за столом в пустом трактире в порту. Заведение было еще закрыто. Трактирщик, впустивший его сюда, мгновенно скрылся, оставив мужчину одного.

Генеру оставалось смотреть на сонный порт в лучах рассвета и ждать.

Когда скрипнула дверь и в зал кто-то зашел, он даже не повернулся. Только когда неизвестный подошел к столу и сел напротив, мужчина небрежно взглянул на него. Во взгляде на миг мелькнуло удивление. Перед ним был принц Антракс. И, разумеется, именно Антракса потомок рода Шад и ждал, но никак не ожидал увидеть его таким. Принц был в простой черной рубашке, без перчаток и даже без маски, только повязка скрывала правую сторону его лица.

Генер тут же усмехнулся.

— Ты о себе явно большого мнения, раз считаешь, что способен сделать предложение, от которого я не смогу отказаться, — сказал он, показывая письмо.

— Это вы большого мнения обо мне, раз все же пришли и начинаете с язвительных колкостей, — спокойно ответил Антракс. — Мне перейти сразу к делу или вы предпочтете обменяться любезностями?

Генер криво улыбнулся.

— Давай к делу, мне действительно любопытно.

— Вы скоро получите письмо с уведомлением о смене вопросов заседания Совета. К нам обратилась принцесса Лилайна и просит помочь ей вернуть трон Рейна, принадлежащий ей по закону.

Генер нахмурился.

— Она несовершеннолетняя по всем законам и мертвая к тому же.

— Она несовершеннолетняя, но живая и по-прежнему законная наследница Рейна.

— Допустим, только нас это все равно не касается.

Он скрестил руки на груди и показательно отстранился от стола, всем видом демонстрируя недовольство.

— Я прошу вас поддержать ее просьбу, — сообщил Антракс спокойно.

Генер тут же рассмеялся.

— Что за чушь? Антракс, я разочарован.

— Если вы сделаете это — получите желаемое, — спокойно сообщил принц.

Смех сразу оборвался. Генер приблизился к столу, внимательно вглядываясь в лицо принца.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, щурясь.

— Я откажусь от прав на престол и покину Совет, признав себя недостойным.

Антракс сказал все это с присущим ему хладнокровием, что заставляло Шада нервно сжать зубы.

— Вы поддержите девочку, а я исчезну с политической арены Эштара, разве этого вам мало?

Шад нервно стукнул кулаком по столу.

— Ты в своем уме?

Антракс не ответил, а молча протянул Генеру свиток.

Тот развернул его, с откровенным ужасом читая стандартный текст отказа от власти, подписанный принцем.

— Эта бумага станет гарантией, — холодно сообщил принц, вставая, словно разговор был закончен.

Генер, нервно свернув документ, вновь посмотрел на него.

— Зачем? — спросил он.

— Может быть, вы были правы, считая, что мне не место в Эштаре, — коротко ответил Антракс.

— Но я же могу теперь пустить эту бумагу в ход и ничего не делать!

— Вы не станете, — уверенно сообщил Антракс. — Вы бы хотели победить меня в честном бою и теперь злитесь, что я решил просто уйти от этого боя, но вы позволите мне лично сообщить совету о своем уходе, разве нет?

Принц спокойно смотрел на мужчину.

— Значит, ты готов заплатить положением за помощь какой-то девчонке, — фыркнул Генер. — Она обещала стать твоей женой и отдать тебе трон Рейна?

— Вот видите, как все легко и понятно, — улыбаясь, сообщил Антракс. — Разве вы сможете отказаться от подобной сделки?

— Нет.

Генер встал, пряча свиток в рукав.

— Я сделаю, как ты хочешь, и дам ход этой бумаге, если ты не объявишь о своем уходе сам.

Он протянул Антраксу руку.

— Объявлю, — прошептал принц, пожимая руку давнего недруга.

Первая сделка состоялась куда проще, чем принц ожидал. Слову Генера он верил, каким бы не был его опыт общения с родом Шад.

Лилайна проснулась от звука закрывающейся двери. Он не был громким, но достаточно отчетливым, чтобы она открыла глаза.

Это, наконец, вернулся Антракс со свечой в руках. Она хотела дождаться его, а потом уснула, натянув на себя одну из его рубашек.

Подойдя к кровати, он поставил подсвечник на небольшую тумбу и спокойно сообщил:

— Уже утро, тебе лучше вернуться к себе и заняться учебой. Больше я тебе не позволю от нее отлынивать.

Лилайна сев в кровати смотрела на него с явной растерянностью, а он спокойно сел на кровать и стал возиться с завязками ботинок.

— Антракс, я...

Она хотела коснуться его плеча, но, протянув руку, замерла, отчаянно прошептав:

— Мне очень жаль.

Он обернулся, до боли стиснув зубы.

От этого взгляда она отползла, понимая, что видит в нем не гнев, а настоящую ярость.

— Я только...

Он не дал ей договорить.

— Еще раз скажешь это слово и я тебя ударю, — сообщил он отворачиваясь, чтобы, наконец, стянуть ботинки.

Лилайна несмело приблизилась, наблюдая, как он резким рывком стянул рубашку. Протянув к нему руку, она все же коснулась обнаженного плеча, несмело скользя по коже пальцами.

— Лила, я еще не ложился, — глухо сказал Антракс. — Оставь меня сейчас в покое. Я хочу спать.

Спать он в действительности не хотел, просто понимал, что должен заставить мозг хоть немного отдохнуть. Сердце слишком сильно било по ребрам, а кровь стучала в висках, пока он с невозмутимым видом отталкивал ее руку и ложился на бок на краю кровати.

— Можно я останусь? — спросила Лилайна, все еще чувствовавшая себя виноватой.

— Делай что хочешь.

Она легла с ним рядом и снова коснулась его спины.

— Я ведь твоя жена.

Антракс резко сел.

— Жена? — переспросил он, почти рыча, до боли в пальцах впиваясь в край кровати. — Когда ты начнешь хоть немного отвечать за свои поступки?! Ты маленькая девочка и относиться к тебе иначе просто невозможно!

Он резко обернулся и посмотрел на нее, тяжело дыша.

— Ты ничего не понимаешь и не хочешь понимать, ты вообще точно ничего не забыла?

Этот вопрос был слишком внезапен.

Приоткрыв на миг губы, она тут же снова их сжала, понимая, что у нее от страха наворачиваются слезы.

— Где твой пес, будущая королева?! — с металлом в голосе спросил Антракс.

Лилайна выдохнула. Она действительно совсем забыла про Рафа с этой внезапной свадьбой, с безумными событиями. Она просто забыла о нем.

— Я просто...

Он не стал ее слушать, резко вскочив и обернувшись.

— Ты — ребенок, неспособный позаботиться даже о своем питомце, при этом ты собралась стать королевой и говоришь так, словно понимаешь, что такое быть женой! Не смеши меня. Хватит! Ты капризная девчонка на моей шее, хотя бы не выводи меня!

Он выдохнул и отвернулся, чувствуя острую потребность защищаться, отстранить ее, а лучше вышвырнуть вон, но она всхлипнула, тихо, жалобно, отчаянно.

— Прости, — прошептала она, откровенно рыдая. — Я не хотела. Я, правда, не хотела.

Он обернулся. Она действительно плакала. Поджав коленки, девушка вытирала слезы длинными рукавами рубашки, всхлипывала и снова просила прощения.

— Ты прав, ты всегда прав, но я хочу это изменить, я хочу быть умнее. Я забыла даже про Рафа, хотя я люблю Рафа.

Ее бормотание сорвалось в громкий отчаянный рев.

Антракс смотрел на нее растерянно, чувствуя себя беспомощным. Он не знал жалости, ни к себе, ни к другим, но глядя на нее сейчас такую беззащитную и слабую, почувствовал себя виновником ее слез. Подойдя к кровати, он все же залез к ней и обнял.

— Извини, я не должен был так говорить, — прошептал он тихим чуть надломленным голосом.

Она плакала, прижимаясь к его груди, но уже тихо, без крика, а он терпеливо гладил ее волосы, невольно хмурясь.

— Прости, — вновь прошептала она. — Я буду учиться, я обещаю, ты только помоги мне, я...

Она не договорила, прижавшись к нему сильнее.

— Ты ведь поможешь мне?

— Я это уже обещал.

Вновь закусив губу, она отстранилась, вытирая слезы.

Он провел пальцами по ее губам, мягко освобождая ее нижнюю губу из плена зубов.

— Не делай так. Это выдает твою слабость, — прошептал он мягко.

Она смотрела на него, затем вновь вытерла рукавом глаза.

— Проводи меня в мою комнату, пожалуйста, — попросила Лилайна, опустив глаза. — Тебе, правда, надо хоть немного отдохнуть.

Антракс вздохнул, молча встал с кровати и открыл потайную дверь.

— Пошли, покажу вторую, — только и сказал он, выходя в сад.

Лилайна выбежала за ним. Рубашка доходила ей почти до середины бедра и это сильно ее смущало. Она пыталась натянуть ее еще ниже, следуя за ним, а он, невольно прихрамывая, ступая босиком по каменному полу, даже не смотрел на нее. Только у стены внезапно приобнял, взял ее руку и провел ее пальцами по стене, заставил скользнуть в борозде меж каменных плит, а потом нажал ее ладонью на край камня.

Дверца открылась и он тут же отпустил ее руку.

Лилайна обернулась, робко улыбнувшись.

— Ты ведь придешь потом?

Он коротко кивнул, странно глядя сквозь нее.

— Тогда я буду ждать.

Антракс еще раз кивнул и молча пошел обратно. Он чувствовал себя не просто уставшим, а окончательно выжатым.

Проснулся Антракс с дикой головной болью, чувствуя привычное прикосновение к плечу.

— Время, — сказал мальчишка, и принц мгновенно открыл глаза.

Это было сродни инстинкту. Повинуясь доведенной до автоматизма привычке, он сел на кровати и описал левой кистью дугу, прося тем самым мальчишку продолжать.

— Мой отец уже в городе, но он хочет посмотреть все без вас до вашей встречи, потому просил не тревожить вас раньше времени.

Антракс кивнул, закрывая глаза.

— Больше новостей нет.

— Хорошо, тогда возвращайся к занятиям, только позови Софи, — сказал принц, вставая на ноги. — Пусть зайдет ко мне в ванну через коридор.

Потирая правый висок, он вышел через дверь в сад, а оттуда в большую светлую комнату, отделенную от сада всего лишь плотной белой шторой, сливающейся со стенами. Теперь она была отдернута, видимо, Лилайна не стала ее поправлять, выйдя отсюда ночью. Осознание этого заставило принца замереть на мгновение. Невольно улыбнувшись, Антракс развязал ленту, удерживающую штору, и та беспомощно повисла на небольшом колечке, встроенном в стену. Все эти мелочи были наследием его матери. Разумеется, лента была уже другая, и штор за двадцать лет сменилось немало, но Антраксу отчаянно хотелось, чтобы все оставалось по-прежнему, чтобы он мог вспоминать ее. Сегодня же почему-то он вспомнил не ее, а себя в то время, когда она была еще жива.

Он не любил вспоминать детство хотя бы потому, что это неизбежно заставляло думать о том, кем бы он был сегодня, не случись той беды. Его внезапно начинали волновать глупые мелочи. Он начинал сравнивать себя с братом. Был бы он выше Мэдина или по-прежнему отставал от него на пару дюймов? Был бы он так же худощав? Что бы он делал прямо сейчас?

Эти мысли всегда его раздражали, но сегодня вместо них пришли другие. Он вдруг вспомнил не свою силу, не выносливость, которой можно было гордиться, а хладнокровие. Многие считали, что Антракс стал безжалостным после трагедии, что та изменила его. В действительности он был безжалостным всю свою жизнь. Говоря Лилайне об убитых птицах, он не шутил. Птицы были лучшими из возможных мишеней, а их жизнь ничего не значила. Он впервые ударил слугу кнутом в шесть лет. Он был уверен, что убьет родного брата. Он смотрел на чужаков как на вещи, а на Эшхарат, как на свою собственность. И никто не мог упрекнуть его в этом. Он не был жесток ради жестокости, ведь даже птицы были тренировкой, а не игрой. Он безупречно выполнял все распоряжения отца, слушал своих наставников и крайне редко делал глупости. За все то время отец поднял на него руку всего дважды. Впервые, когда Антракс начал задавать вопросы при посторонних, за что получил по губам. Это он хорошо запомнил, только потому что все дело было в присутствии человека из клана Шад. Второй раз был туманным. Кажется, Эеншард ударил его по рукам, когда он намеревался что-то натворить. Это очень мало для мальчишки. Мэдину же доставалось постоянно, и списать это на неравное отношение было невозможно. Бесконечные шалости брата буквально вынуждали Эеншарда напоминать ребенку о манерах то подзатыльником, то звучной пощечиной, то ударом по рукам. Но Антракс знал, что каждый из этих шлепков просто символическое напоминание о тех или иных правилах. С Антраксом же было иначе. После отцовских уроков он ходил с синими губами и опухшими пальцами. Даже отчитывали его другим тоном. Все было честно, за одно и тоже, отец наказывал их одинаково, веля каким-то делом исправлять свои проступки. Только Антракс чувствовал разницу в голосе и гордился этой разницей, понимая, что отец воспринимает его всерьез.

Он любил отца, но сейчас внезапно осознал, что в нем с раннего детства жило настоящее чудовище. Не был он ребенком благословленным Богом Войны, а просто ребенком проклятым севером, с совершенно замороженным сердцем.

Ему вдруг стало смешно от понимания что тот далекий пожар и та проклятая масляная лампа спасли в нем человека, заставляя на все взглянуть иначе. Мог бы он тогда посмотреть без презрения на больного человека? Смог бы он подать руку нищему? Рискнул бы всем ради любимой женщины? Нет! Он точно знал, что прежний он, став взрослым, плюнул бы в лицо больному, посмеялся бы над нищим и забрал бы женщину как вещь. Наверно Эштар хотел бы себе такого короля, но понимание того, что этим королем мог бы быть он сам, вызывало противную тошноту.

Он нервно отбросил от лица черные волосы, отмечая, что они слишком сильно отросли, и, наконец, шагнул по каменному полу. Перед ним был неглубокий бассейн в виде квадрата с гранью чуть больше пяти метров. Привычка называть его ванной была его маленькой блажью, впрочем, использовал он его именно как ванну.

Подойдя к краю, он неспешно коснулся воды пальцами левой ноги. Та была прохладной. Слуги сделали все, как он велел, даже без смотрителя. Вода была здесь с утра, но солнце не попадало в круглое окно этой комнаты, а значит, не могло нагреть набранную заранее воду, всегда нагревающуюся под палящим солнцем и попадая в систему труб уже горячей.

Ему же всегда была нужна действительно ледяная вода.

Сняв штаны, а больше на нем ничего и не было, он шагнул в воду. Она доставала ему до середины бедра, сразу окатывая его тело волной холода. Разгоряченное вечной жарой тело сразу напряглось, заставляя его улыбаться. Он любил это чувство сопротивления и чтобы насладиться им целиком, сел в холодную воду, машинально запрокидывая голову.

Это было почти больно, но понимая, что тело быстро приспосабливается, а головная боль уходит, он быстро расслабился, чувствуя, что сейчас самое время обдумать план. Нужно было убедиться, что он ничего не упустил и ничего, кроме появления бастарда уже не случится. Одного этого хватило, чтобы спутать ему все расчеты и увеличить риски. Больше неожиданностей быть не должно. Слишком много он поставил на карту. Впрочем, он ставил на кон все. Это нужно было признать.

Дверь скрипнула, за ширмой появился женский силуэт.

— Стой там, — велел Антракс, закрывая глаза.

Девушка не ответила. Он знал, что она не посмеет ответить, склонив голову.

— Как она? — спросил он, действительно желая знать лишь это.

— Она в хорошем настроении. Сначала была немного хмурой, но теперь полна энергии. Сидит над книгами, — поведал ему голос Софи из-за ширмы.

Он невольно улыбнулся. Это были хорошие новости.

— Только...— начала было девушка, но тут же умолкла.

— Что? — спросил Антракс, резко открывая глаза и вглядываясь в силуэт.

— Вы велели говорить мне все, но я не знаю, нужно ли вам подобное.

— Говори уже, — поторопил ее принц, взглянув в сторону ширмы.

— Просто это дело такое... женское...

— Не существует никаких женских дел, — сказал Антракс, начиная хмуриться.

— Но у нее именно женские дела, — Софи замялась, не найдя более удачной формулировки.

Антракс выдохнул с облегчением. Он действительно начал беспокоиться, а это была скорее хорошая новость, чем плохая.

— Иди, — велел он девушке, невольно улыбаясь.

Когда дверь за девушкой закрылась, он резко опустился вниз, ложась всем телом на каменный пол бассейна и тут же открывая глаза под водой. Игра с судьбой была куда веселее игр с людьми.