6. Последний совет (4)

Сначала Лилайна злилась на него, мысленно обвиняя и мечтая все это высказать. Она ругала его, а потом саму себя, что осталась здесь с ним. Она поспешно поняла, что связалась со страшным человеком, от которого в действительности зависела, причем куда больше прежнего. Их договор был известен только им, где принц его хранит, она не знала, да и свидетельство о заключении их брака она по глупости оставила в его комнате. У нее не было никаких доказательств ни о браке, ни о договоре, ни даже о своем происхождении. В действительности она зависела от него во всем, и спорить с ним сейчас, было сродни самоубийству. Этот мальчик не мог ему противостоять, у него не было выбора и у нее в действительности выбора не было. То, что он не ударил ее за попытку оспорить его решение, было своего рода милосердием. Она это понимала, но его жестокость злила ее еще больше. Не чудовище ли она собралась подпустить к трону своей страны? У нее все внутри содрогнулась, но она тут же вспомнила его слова.

«Мне нужна только ты», — говорил Антракс.

И если он не врал, то все что было нужно, это действительно сделать его своей марионеткой пользуясь тем, что именно она его слабость. Она понимала, что была его слабым местом, чувствовала это буквально кожей, когда вспоминала его руки. Правда, она понятия не имела, как можно это использовать, но понимала, что ей просто необходимо с ним поговорить. Она должна была с ним помириться ради Рейна, ради своего будущего, главное было не забывать, что в действительности он все же чудовище, которому нельзя доверять. Правда, против этой мысли ей вспоминался Велиан — добрый и мягкий человек-ветер. Впрочем, это она тут же отбросила, говоря себе, что все это просто иллюзия.

Собравшись с духом, Лилайна вышла через тайную дверцу в сад, оттуда она хотела скользнуть в черную комнату своего супруга, но в тишине услышала тяжелое дыхание. Обернувшись к источнику звука, она увидела, что белая шторка закрыта не до конца, и потому шагнула в сторону ванны. Она понимала, что едва ли там был кто-то кроме ее мужа и, прислушиваясь к дыханию, заливалась краской. Кроме знакомого ей тяжелого выдоха с глухим вдохом, она слышала специфический похлюпывающий звук. Это ее напугало. Она говорила себе, что должна уйти, что она не может этого видеть. Она не хотела знать с кем там ее муж, но ноги сами несли ее к шторке. Отодвинув белую ткань, она затаила дыхание, чувствуя странное дрожащее раздражение.

Антракс был один. Он сидел на полу, опустив ноги в воду, весь мокрый и, тяжело дыша, быстро двигал правой рукой внизу живота, создавая тот самый странный звук.

Он был зол. Сначала он был зол на нее, затем на весь мир, а в конце концов, на себя. Ему никогда в жизни не перечили, его решения в его доме никогда не оспаривали. Он не умел оправдываться и даже не понимал, что такое оправдания. Все, кто мог бы требовать от него объяснений и кому он мог доверять, всегда спрашивали у него все, что хотели, а он отвечал. Она же не спрашивала, а решала, откровенно считая уродом. Он злился на свой собственный гнев и на желание, сопровождавшее его. Он хотел ее, вспоминая ее смелые и решительные глаза. Он просто хотел ее и это раздражало.

Сам он пытался думать о деле, о том, что не время сейчас выяснять отношения, но не мог вернуться к ней в подобном состоянии. Да и жар внизу живота постепенно переходил в болезненное возмущение тела.

Он искренне пытался успокоиться, нырнув в ледяную воду, но холод только усилил внутреннюю дрожь.

На кону стояло слишком много. Он поставил все на девочку, которая его ненавидит. Зачем? Он пытался понять, зачем он это сделал, буквально вздрагивал от этого сомнения. При этом физическое возбуждение становилось откровенной болью. Нервно рыча, он вывернул на руку содержимое первого попавшего под руку флакона и попытался просто решить эту проблему. Ему попалась жирная эмульсия, стоявшая здесь на случай очередной судороги в мышце. Это было бы идеальное средство, если бы он не думал о том, что всю свою жизнь практически швырнул к ногам человека, не способного это понять. Нет, он не жалел о своих действиях. Он понимал, что сделал бы все еще раз точно так же, но как же противно было осознавать всю бессмысленность этого действия.

«Я не люблю тебя и не полюблю человека твоей культуры», — вспоминались ее слова, а главное ее лицо в этот миг.

Бесполезные движения руки ничего не могли изменить в борьбе его сознания с явно искореженным чувственным «я».

Он был готов просто сдаться, когда услышал тихий приглушенный звук. Кто-то ахнул за его спиной.

Он выдохнул, чувствуя, что меньше всего на свете он хотел бы сейчас что-то решать и о чем-то говорить, даже видеть ее сейчас было бы жестоко, но все равно обернулся, взглянув на нее через левое плечо.

Короткого взгляда на ее смущенное лицо было достаточно, чтобы уж точно оставить всякие попытки разрядить свое состояние.

— Надеюсь, заходя сюда, ты понимала, что я здесь не книжки читаю? — спросил он, чувствуя раздражение.

Лилайна не ответила, попятившись.

— Говори, зачем пришла, раз уже здесь.

Его холодный голос пугал ее, да и глупое смущение, охватившее ее тело, раздражало.

— Я пришла поговорить.

— Говори.

Лилайна не знала, что сказать. Думала она уже не о том. Растерянно скользя глазами по его спине. Почему-то взгляд упорно цеплялся за тонкие шрамы оставленные кнутом.

— То, что я сказала...

— Мы не будем это обсуждать, — перебил он ее. — Я больше не буду решать свои дела при тебе, а ты не будешь вмешиваться.

Она подошла к нему и машинально коснулась плеча, он тут же отклонился, подавшись немного вперед, уходя от ее руки и прикрывая тем самым свой пах от ее взора.

— Не смотри на меня, — выдохнул он. — Просто скажи, чего ты хочешь?

Лилайна не зная, что делать, чувствуя сильную неловкость, она села на пол и прислонилась спиной к его спине.

— Зачем ты мучаешь этого ребенка? — спросила Лилайна.

Антракс стиснул зубы и запустил флакон в воду. Он глухо булькнул, создав небольшую волну.

— Я не причинил ему вреда и не собирался вредить, — ответил он тихо.

— О чем ты?! — вскликнула Лилайна, нервно стукнув по полу ладошкой, и вместе с тем ударилась о его спину.

Это ее смутило. Она сразу перестала кричать и тихо продолжила:

— Он же весь в синяках.

— И что? — спросил Антракс. — Кто тебе вообще сказал, что это я?

Лилайна вздрогнула.

— Я забрал его у работорговцев, это их работа.

Его голос был глухим и казался даже охрипшим, но все равно не выдавал эмоций.

— Но это все равно жестоко. Ему наверняка страшно, а ты...

— Что я? Есть вещи, которые нельзя прощать даже в таком состоянии.

— Неужели тебя никто не пожалел в детстве? — тихо спросила она, едва слышным шепотом.

— Я не нуждался в жалости, — тихим шепотом прорезавшим тишину ответил Антракс после паузы.

— Вот почему ты такой...

— Какой?

Она не ответила, прислушиваясь к отзвуку их шепота.

— Ты жесток к тем, кто тебе служит, — сказала она, наконец.

— Они так не считают.

Она вновь какое-то время молчала.

— В первый мой день во дворце ты специально показывал мне наказание какого-то паренька, совсем мальчишки и явно гордился этим, хотя даже Икар был против.

— Ничего ты не знаешь.

— Так расскажи. За что он вообще поплатился?

Антракс не ответил.

Он смотрел на воду, по которой расплывалось жирное пятно. Его подташнивало. Ее тихий шепот бил по ушам в тишине. Прикосновение ее платья к его спине заставляло бегать по коже мурашки, а разум пытался понять, зачем нужен этот глупый разговор и почему от него так больно.

— Почему Икар был против? — тихо спросила Лилайна.

Она действительно хотела знать.

— Этот парень — вор, — наконец заговорил принц.

Он наклонился вперед, ускользая от нее чуть дальше, и коснулся измазанной рукой воды, пытаясь хоть как-то себя отвлечь. Жирные разводы на воде казались ему большим развлечением, чем белые стены.

— У нас по закону вору отрубают руку и выгоняют, но он просто глупый мальчишка. Ему нужны были деньги, и он не придумал ничего лучшего, чем их украсть, причем совершенно бестолково и нелепо.

Лилайна смотрела на шторку и понимала, что действительно ничего не знает.

— Когда его поймали, — продолжал Антракс шепотом, — я дал ему должность с большим окладом и велел наказать. Икар же считал, что вора нельзя оставлять при себе. Вот и все.

— И зачем ты мне это показал?

Антракс невольно пожал плечами, сжал руку в кулак, словно пытался поймать воду. Он не мог говорить о том, как думал ее подчинить, запугать и удержать. Ему было мерзко сейчас от этой идеи, и потому он прошептал только одно:

— Я сделал глупость.

— А Ли?

— Что Ли?

— Она, правда, проститутка?

— Правда.

Повисло молчание. Лилайна понимала, что возможно зря была с ним жестокой. Ей захотелось извиниться, но гордость не позволила и, вздернув нос, она заявила:

— Но бить детей все равно нельзя!

— Смешно, — отозвался Антракс.

— Если тебя в детстве били, то это не значит...

Она сама осеклась и невольно обернулась.

— А тебя и, правда, били?

Антракс нахмурился. Он не знал ни одного мальчишку, которому не влетало хотя бы изредка от отца, и не понимал ее волнения.

— Твой отец кажется очень суровым человеком, — заговорила Лилайна, положив руку ему на плечо.

— У меня хороший отец, — отозвался принц, не пытаясь от нее сбежать.

Лилайна выдохнула.

— Бить детей просто так нельзя, из-за пустяков тоже нельзя, но иногда это просто необходимо, — тихо сказал Антракс по-прежнему глядя на воду. — Особенно если речь идет о мальчишках с бешеным нравом.

— Как у того мальчика?

Ей было почему-то больно, злости она больше не чувствовала, только тоску. Коснувшись лбом его плеча, она прильнула к его спине, почему-то вдруг подумав о том, что ему в этом мире очень тяжело.

— Этот мальчик не буйный, — сказал Антракс. — Он сильный. Успокоившись, он будет послушным учеником и хорошим другом для своих товарищей.

Лилайна зажмурилась, прижавшись к нему.

— Можно я еще спрошу?

— Спроси.

Она стиснула зубы, боясь спрашивать, но потом все же решилась, понимая, что другого мига не будет:

— Я сделала тебе больно словами?

Он не ответил, только, стиснув зубы, продолжал смотреть на воду, понимая, что ему было больно, но не желал в этом признаваться.

Лилайна обняла его за руку и положила голову ему на плечо.

— Видимо, я действительно дура.

— Ты в глупости не одинока, — шепнул он, мечтая чтобы этот разговор скорее закончился.

Лилайна же хотела его продолжить. Ей казалось, что это лучшее время что-то узнать о нем, чувствуя, что он не станет врать.

— А наш договор, он надежно спрятан? — спросила она.

— Надежней не бывает.

Он все же коротко улыбнулся.

Она же уткнулась носом в его руку изрезанную шрамами, почувствовала дрожь в его теле и все же прошептала:

— Прости, если я буду ругать тебя за то, что ты не делал, просто скажи мне, что я не права.

— Может быть, ты просто будешь спрашивать, прежде чем делать выводы?

Лилайна стыдливо сжала его руку своими маленькими ручонками. Она знала, что спрашивать она ничего не будет, не сможет, злясь быстрее, чем думает.

Ее чувства смешались. Ей было жарко, но мурашки холодком пробегали по ее телу, словно перебегая с его кожи. Ей отчаянно казалось, что она знакома с какими-то двумя разными людьми. Один из которых, человек честный, добрый, немного уязвимый, а другой — беспощадный и холодный. Первый ей отчаянно нравился, второго она ненавидела и боялась, но они оба почему-то жили в обожженном теле ее мужа.

— Почему все так трудно, — прошептала она невольно, говоря скорее с собой, чем с ним.

Но он ответил, по сути, отвечая самому себе, а не ей:

— Просто не мы выбираем законы мира. Мы можем изменить законы страны, можем сделать что-то лучше, но мир все равно исполнит свой закон, оставив жить только сильного, а слабому останется или умереть, или существовать, не поднимая головы.

Лилайна отпрянула, взглянула на него, но кроме мокрых черных волос увидела только часть обгоревшего правого уха. Он был без маски, она осознала это только теперь. Он сидел вот здесь перед ней совершенно обнаженный, и речь шла, видимо, не только о теле.

Она мягко обняла его. Ей почудилось, что его каменному сердцу просто не хватает тепла и потому его доброта имела привкус стали.

Она вдруг вспомнила, почему выбирала его. Вспомнила, как он защищал ее. Вспомнила, что он уже сделал для нее и как был нежен с нею. Это придало ей смелости.

Она быстро двинулась в сторону и скользнула ему на колени, обвивая и ногами и руками.

Антракс замер, чувствуя как ее тело, закрытое тканью, прижалось к нему, прижимая к его животу все еще возбужденный член. Вместо возбуждения это вызывало тупую боль, но его беспокоило совершенно другое.

— Лил, я без маски, не надо...

Но она коснулась рукой его губ. Уткнувшись носом в основание его шеи, она скользнула руками вверх, медленно закрывая бледными ладошками его лицо.

— Я должна это сделать, — прошептала она и все же посмотрела на него.

Ей было страшно. Она помнила то, что успела увидеть и заранее дрожала, но сейчас обе половины лица были скрыты от ее глаз.

Она убрала сначала правую руку, взглянув на чистую половину, с чуть бледноватой кожей, она улыбнулась той личине, к которой была сильно привязана, но тут же снова закрыла эту часть лица.

Закрыв глаза, она медленно убрала левую руку, на этот раз не вскрикнула, но в груди поднималось что-то неприятное.

Он молчал, позволяя ей эту непонятную игру, но волнение мешало нормально дышать, и сердце сжималось до боли, словно хотело обратиться в камень.

Она смотрела в такой же синий глаз, но видела иную личность, обожженную, озлобленную, решившую выжить, а после закрыла и это лицо.

Если бы Антракс знал, что она думала в этот момент, давая двум половинам его лица особый смысл, он бы рассмеялся, относясь к своему лицу иным образом. Левая часть, неизмененная, была половиной его хладнокровной безжалостности, правая, действительно испорченная, была тем единственным, что сохраняло в себе человеческую слабость.

Но он не знал о ее мыслях, так же, как она не знала, что ее пальцы, скользя по шрамам на его лице, вызывали приятную дрожь. Он просто молчал, позволяя ей медленно убрать обе ладони.

Как бы они не относились к двум одновременно существующим личностям, этих личностей никогда не существовало, а был всего один человек, носящий две разные маски: одну из металла, другую из ткани.

Лилайна вздохнула, понимая, что никакой границы не существует ни на лице, ни в сознании ее мужа. Все было правдой и, противореча друг другу, продолжало существовать.

Она приподнялась и коротко коснулась губами его губ, заставляя наконец-то сделать выдох.

Не понимая, что произошло, Антракс вдруг почувствовал себя легче. Он снова мог дышать, в груди ничего не сжималось, а руки, боящиеся прикоснуться к ней, все же легли на ее талию, бережно обнимая.

Он был рад тому, что она просто здесь, тому, что она не задавала больше вопросов и тому, что он мог просто ее обнять. Где-то далеко в своем сознании, он чувствовал, что должен ей многое сказать, что сказать было бы правильно, но заранее знал, что не сможет говорить о ее не любви, по крайней мере, сейчас, когда она так близко.

Она улыбнулась. Привыкнуть к его лицу было все же невозможно. Оставалось только смириться и принять его. Ей казалось, что она это сделала. И пусть оно было неприятным, но она точно знала, что не испугается его больше.

Она смотрела в его глаза и понимала, что он в ее власти, в ее руках и это заставляло улыбаться. Она подалась вперед, разгребая складки юбки.

Стараясь не думать о своих действиях, она развязала завязочки на подобие трусиков выданных ей и приподнялась, заставляя ткань со следами выделений шлепнуться на каменный пол между ног Антракса.

Он не был брезгливым, она это знала, и ей нравился его озадаченно-растерянный взгляд, потому она становилась только смелее, приподнимаясь на коленках и скользя руками по его плечам.

— Лила, — шепнул Антракс с волнением.

Его руки на ее талии не пытались ею управлять, но взгляд менялся, отражая все большую бурю чувств.

— Молчи, — шепнула она, копируя его манеру.

Несмело ловя его член, она попыталась опуститься.

Сильные руки внезапно сжали ей бедра не позволяя завершить начатое. Мягкая головка уперлась в едва приоткрытый вход.

— Не надо, — прошептал он с большим трудом. — Тебе будет больно.

Она коснулась губами его губ, нежно целуя. Сильные руки сразу ослабли. Она вцепилась в его плечи, царапая кожу, но начала медленно опускаться, тут же оторвавшись от его губ не в состоянии сдержать стон. Ей не было больно, но ощущение медленного проникновения чего-то неестественно огромного показалось ей на миг противным.

Он искренне хотел ее остановить, но она была настолько горячей внутри, что его словно окатило кипятком, всего с головы до пят. Дыхание, почти пришедшее в норму, сбилось.

Она же кривила брови, кусала губы, но медленно села. Острая боль на короткий миг взорвалась где-то внизу и буквально откатилась в сторону.

Она мгновенно стала очень мокрой, но была все еще узкой. Он мог только смотреть на нее, пытаясь побороть свои желания.

— Ты ведь хотел этого, — шепнула она, с вызовом глядя мужу в глаза.

Чувствуя в ее голосе нотку упрека, Антракс осознал, что в груди пробегает противный холодок, но она отпустила его плечи, чтобы сжать его собственные руки на ее бедрах и едва ощутимо качнула бедрами и тут же застыла, внезапно понимая, что все горит, что отчетливо чувствует его внутри, что этого короткого легкого движения хватило ей, чтобы вызвать нестерпимый зуд желания. Она не ожидала подобного, вцепилась в его плечи, прильнула к его груди и вновь несмело двинулась.

Странные ощущения охватили ее. Не было того тумана, как в первую брачную ночь, сознание оставалось ясным, но внизу бушевали мурашки. Ей просто отчаянно хотелось почесать себя внутри его членом и это ее пугало, но она медленно, осторожно пробовала двигаться, ощущая, как его руки все же сжимают ее бедра, и медленно начинают направлять.

— Антракс, — шепнула она, понимая, что ее движение и власть его рук впали в приятный резонанс.

— Лил...

Его голос вдруг показался ей бархатно нежным. Она ощутила его губы на коже под ухом и неожиданно для себя растаяла, забывая обо всем.

Она мгновенно стала жадной и смелой, покачивая бедрами назад и в сторону, то в одну, то в другую. Она прогибалась, опираясь на одну его руку, повинуясь ритму, льнула к нему.

Его губы скользили по шее, по краю выреза на ее платье, дразня кожу. Он обжигал ее дыханием, и она горела, просто пылала, погружаясь в туман.

В голове крутились какие-то слова, но она не могла их произнести, потому что даже понять не могла, отчаянно цепляясь за мокрые черные пряди волос. Короткие импульсы боли расплывались странными приятными волнами, пока она уверенно раскачивалась, словно лодка на волне, плавно перекатываясь всем телом.

Ему казалось, что он просто перестал существовать. Ощущая изгиб ее спины, чуть меняющийся в ритме волны, он понимал, что одного этого могло бы хватить для его удовольствия, но это было далеко не все. Ее руки блуждали по его волосам, а иногда скользили по его лицу. Он плавился от ее внезапной страсти, сходил с ума от ее стонов, терял ощущение времени, ощущая нестерпимый жар.

А она ускорялась, жадно набирая и скорость, и размах своей волны, а он почти задыхался, не в силах сдерживаться. Он сжимал ее так, что боялся оставить синяки, но не мог уже управлять своей рукой, двигаясь ей навстречу насколько это было возможно в такой позе.

Мыслей ни у кого уже не было. Никаких противоречий тоже. Им было хорошо и становилось все лучше, пока не сорвалось в ее довольно-блаженный крик, слившийся с его тихим стоном, заглушенным прядями ее волос.

Она свела его с ума, а теперь обессиленно обмякла в его руках. Он коротко улыбнулся и, не выходя из нее, соскочил вместе с ней в прохладную воду, создающую новые волны ощущений.

— Люби меня, — шептала Лилайна, чувствуя как ее раздевают. — Люби.

Только сил для страсти у них обоих не было, нервное напряжение закончилось, но она все равно ловила его руку, переплетала пальцы и выдыхала. Она внезапно стала счастливой, забыв на краткий миг о Рейне и прочей мирской суете. Если бы в мире никого кроме них не существовало — это был бы прекрасный мир.