6. Последний совет (5)

Лилайна сладко потянулась в постели. Сегодня должен был состояться Совет, но она блаженно улыбалась, не думая еще о беспокойстве. Повернувшись на бок, она увидела Антракса, сидевшего в кресле с какой-то книгой.

— Ты так и не лег? — спросила она.

Ей было все равно, что он без маски, и что ей куда лучше видно обожженную часть лица, чем здоровую. Она сама вчера отобрала у него повязку, а он не сказал ни слова. Он вообще мало говорил вчера, а если и говорил, то странным тихим голосом. Да и теперь, взглянув в ее сторону, промолчал, только книгу, закрыв, положил на стол.

— Что не так? — спросила Лилайна, притягивая к себе рядом лежавшую подушку.

Ей казалось подозрительным его мягкое спокойствие. Именно он все время резал ей сознание, давил, а порою пугал, но его отсутствие казалось слишком странным.

— Ты ведь помнишь, что на Совете мы делаем вид, что незнакомы? — спросил он непривычно мягко.

— Да, только мне кажется это глупым, — отвечала Лилайна, прижимаясь щекой к подушке, которую обнимала. — Они ведь все и так поймут.

— Поймут, но если мы не дадим им повода, вопросов задавать не станут, а лишние вопросы тебе не нужны.

Он встал, осмотрелся, потом взглянул на нее.

— Я тогда пойду, встретимся уже там.

Он шагнул было к двери, едва различимо прихрамывая, но Лилайна, надув губы, спросила недовольно:

— А поцеловать на удачу?

Он замер на миг, подумал немного о чем-то, а потом все же подошел, сел на край кровати. Она коснулась его руки, ожидая, пока ему надоест смотреть в стену, но он, убирая руку, смотрел на нее, касался пальцами волос и все же улыбался.

— На удачу, — шепнул он едва слышно и коротко коснулся губами кончика ее носа, но тут же отстранился, скользя рукой по ее щеке. — Я пошел.

Она прикрывала глаза, наслаждаясь этим легким шепотом, таким теплым и нежным. Она только слышала, как дверь закрылась.

Уже в одиночестве, повалявшись немного в постели, Лилайна встала, подошла к столу, чтобы еще раз посмотреть разные записи и увидела книгу.

Странно было понимать, что Антракс ее забыл. Ей почему-то казалось, что он ничего забыть не мог, но книга лежала на столе, корешком касаясь ее записей. Машинально взяв ее в руки, она поразилась еще больше, понимая, что один из уголков на странице в центре книги был загнут. Не веря своим глазам, Лилайна открыла эту страницу в безымянной книге.

Среди записей часть была подчеркнута, быстрыми чуть подрагивающими штрихами. Глаз машинально ловил эти фразы.

«Секреты северных жрецов».

«Иллюзии свадебной церемонии».

«Влияние на сознание».

«Невозможность соврать».

Книга выпала у нее из рук. Она не хотела понимать, зачем он оставил ей ее здесь, выделяя подобные слова. Она понимала, что говорилось между этими обломками правды, догадывалась и не ошибалась. Стоя перед Снежным Богом, они оба были во власти дурмана и оба не могли соврать.

Антракс первым пришел в покои отца. Даже сам Эеншард еще не появился, а его сын стоял в центре комнаты, глядя на портрет матери.

Женщина лукаво улыбалась, держа в руках букет из маленьких синих цветов, таких же ярких как серебряная подвеска с сапфиром на ее груди. Ее фигура, прорисованная в полный рост, казалось застывшей на короткое мгновение, словно она вот-вот прикроет глаза, поведет вперед плечом и спуститься по невидимым ступенькам с портрета на пол. Его отец любил эту женщину, и сейчас Антракс откровенно не понимал, как Эеншард смог жить дальше, потеряв ее.

— Внезапно, — проговорил Мэдин.

Он, зайдя в комнату, уставился на брата.

Антракс спокойно посмотрел на старшего. Удивиться было чему. Второй принц был совсем не похож на себя. Не было ни трости, ни перчаток. Длинные рукава не закрывали ему руки. Он стоял в черной длинной безрукавке, по горловине которой едва различимо шел черный матовый узор. Черная ткань, небрежно подпоясанная тонким кожаным ремнем, опускалась до середины бедра. Широкие штаны, явно в знак траура, тоже были черными, но на ногах принца не было ни сапог, ни ботинок. На нем были традиционные кожаные сандалии с подошвой разной величины. А самое главное, на нем не было черной металлической маски, была другая, кожаная, закрывающая лишь часть лица. Закрывая половину лба, граница маски огибала нос и мимо угла рта, спускалась вниз. Часть шрамов выглядывало тонкими тяжами, да и прорезь у глаза была достаточно велика, чтобы открывать часть обожженной кожи.

Антракс коротко взглянул на брата, машинально отбрасывая с лица черные локоны.

Мэдин осмотрел его с ног до головы, застыл на мгновение взглядом на висевшем на поясе мече, таком же, как его собственный, невольно сглотнул и криво улыбнулся.

— Ну и чем ты занимался все эти дни, пока скрывался от меня? — спросил он, стараясь пошутить.

— Сексом.

Ответ брата и его взгляд, прямо в глаза, выбили Мэдина окончательно. Слишком внезапной была перемена. Странно было слышать от Антракса подобный ответ. Дико было видеть его таким и даже немного страшно, но Мэдин старался не думать о причинах. Он просто рассмеялся и хлопнул брата по плечу.

— А я и забыл, что у тебя теперь баба. Ну и как оно?

— Как у людей, Мэдин. Угомонись.

Антракс убрал с плеча его руку и отвернулся от портрета.

В этот момент в комнату зашел Эеншард. Окинув взглядом сыновей, он впервые понял, что они совсем не похожи. Просто Мэдин был одет практически так же, только в белое, был шире в плечах, чуть выше, но растерянно смотрел в сторону, а черный Антракс смотрел ему в глаза.

Невольно улыбнувшись, король шагнул к ним, машинально положив руку на рукоять меча.

— Я должен что-то знать? — спросил он.

— Видимо, нет, — ответил Антракс уверенно.

— Отец, — вмешался Мэдин. — Пусть он все расскажет!

Эеншард посмотрел сначала на одного, потом на другого, улыбнулся и уверенно подвел итог несостоявшегося спора:

— Если он решил, что говорить ничего не нужно, значит, так тому и быть, — Он положил руку на плечо Мэдина. — Угомонись, сегодня тебе можно просто отдохнуть.

Старший нервно фыркнул. Его мучали недобрые предчувствия, но спорить с отцом он не стал. Антракс же просто понимал, что он не может сказать им всего, просто потому что если его попытаются убедить изменить свой выбор, он может поддаться, а отступать сейчас просто смешно.

Лилайна в последний раз посмотрела записи, бросила взгляд на карту и забрала со стола белый веер. Она была настоящей принцессой. Ее светлые волосы были уложены вокруг серебряного обруча, украшенного впереди изумрудами, напоминая тем самым диадему. Платье нежно-зеленого цвета едва открывало ее плечи. Короткий кружевной корсет подчеркивал талию и складки длинной юбки, из-под которой выглядывали туфельки из светлой кожи. Руки принцессы были практически открыты из-за длинных продольных разрезов на широких рукавах.

Она начинала волноваться и радовалась, что у нее есть веер, который можно крепко сжать в руках.

— Пора, — сказал мальчик, одетый словно паж из Рейна.

Лилайна только кивнула ему. Мальченку звали Дели, и был он из Эдифа, обладая светлыми волосами и голубыми глазками, он сразу заявлял, что не Эштарец, а Рейнцем вполне мог быть.

Лилайна не спрашивала, где принц нашел этого ребенка, отложив это на потом. К тому же этот мальчик выглядел не только здоровым, но и счастливым, а сейчас и вовсе так широко и открыто улыбался, словно был принцем волшебной страны, а вместо папки с документами держал мировые сокровища.

Глядя на него, Лилайна невольно улыбнулась, но, не говоря ни слова, вышла.

До зала ее провожал стражник, и она внезапно заметила, что успела привыкнуть к полуголым войнам, белым коридорам с огромными колоннами, к балконам и жаре нестерпимой даже в тени.

Ей пришлось подождать мгновение перед огромной дверью на входе в зал. Глядя на нее, Лилайна вдруг засомневалась. Она пришла просить помощи у Эштара, у страны, которую ее отец завещал избегать. Не обманул ли ее принц Эштарский? Не обретет ли ее родина погибель, когда на ее землю ступят войны другой страны? Конечно, предполагать, что Эштар захватит Рейн таким образом было глупо. Если бы подобное желание было, его давно бы осуществили. Но мог ли Антракс захватить его для себя?

Она внезапно усомнилась в силе договора. Она представила, как нелепы будут ее попытки призвать к ответу принца, окруженного своими людьми. Ей вспоминалась холодная расценка сравнительной стоимости ее родных рыцарей в сравнении с бойцами эштарской пехоты. Она еще не знала, что в Эшхарате в страже служат худшие, а не лучшие войны. Зато хорошо знала, что один Антракс способен на многое. Она только сейчас поняла, как сильно рисковала и как много доверила ему. Словно еще миг назад это была их личная игра, а огромная дверь, внезапно навалилась на нее строгой реальностью, в которой их союз кажется, как никогда невозможен.

Дверь медленно отворилась, открывая ей зал. Она увидела едва различимый узор на полу, и ей стало совсем страшно. Сжимая веер двумя руками, принцесса Лилайна сделала шаг, поспешно вспоминая, что иного выбора у нее все равно нет.

В зале все располагалось немного иначе. Когда она была здесь впервые, он был похож на противостояние королевской семьи и знати, теперь же король был главной фигурой большого полукруга, в котором мужчины занимали свои места в широких креслах.

Выйдя в центр, она невольно взглянула на Эеншарда, как на основного политического собеседника. Ей вдруг стало интересно, смотрит на нее король как на принцессу или как на невестку? Эта мысль ее почти смутила и она непременно покрылась бы румянцем, если бы не видела суровый, почти пренебрежительный взгляд тестя. Ей показалось, что на нее смотрят как на маленькую глупую девочку.

— Они все будут смотреть на тебя, как на пустое место. Просто смирись с этим, — говорил Антракс накануне. — Требовать от них уважения сейчас так же продуктивно, как голыми руками останавливать жернова. Забудь о них, позволь им существовать в ином измерении и живи в своем, не замечая этих взглядов. Смотри на стену над их головами и не думай ни о чем, кроме дела.

Антракс был по правую руку от отца, сидел на поджатой левой ноге и, подпирая кулаком щеку, казалось, скучал, но Лилайна видела, как скользил его взгляд по ней, медленно изучая каждую линию, а потом их глаза встретились. Его взгляд был как всегда непроницаемо холодным, но ей стало чуточку теплее. Она заговорила, глядя лично ему в глаза.

— Я рада встрече с вами, господа.

Ее взгляд скользнул вверх. Она больше не искала лиц, а легко осматривала стену, словно смотрела на всех присутствующих, чуть повернув голову набок.

По залу прошел тихий шепот. Ее обращение было не свойственно Эштару, но если бы девочка из долины обратилась к ним, как полагалось по кодексу Совета именуя мужчин древнеэштарским словом «Дэраб», что значит «имеющий власть», она признала бы их власть над собой, а сохраняя свою манеру говорить, Лилайна, сама того не зная, защищалась от невидимых тонкостей эштарского языка. К тому же ее узнали, одарив Антракса еще одной порцией заинтересованных взглядов.

Принц уже жалел, что затеял эту глупость с маской и невольно закрыл на миг рукой глаза, но тут же опомнившись, отбросил волосы и машинально вцепился пальцами в шею, чувствуя себя как никогда неуютно. Он даже не догадывался, как много в восприятии мира играла маска, за которой он прятался, а без нее стал чувствовать все куда острее.

Благо хотя бы Лилайна не заметила его короткого замешательства, после которого, взяв себя в руки, он снова стал смотреть куда-то сквозь нее, невольно замечая, что ее руки сохраняли изящество, даже цепляясь за маленький предмет. Сегодня она явно была увереннее, чем он сам.

— Мое имя Лилайна Даргос-Рен и я дочь Вильяма Рен-Ро, последняя из своего рода и в то же время обладательница неоспоримого права стать матерью нового рода королей Рейна.

Говоря это, она повернула плечи, вытянула шею и застыла на короткий миг с едва различимой улыбкой, отражающей гордость за свое происхождение. Она буквально чувствовала на коже руки принца, направляющие ее.

Антракс закрыл глаза, мысленно выругался и из последних сил взял себя в руки. Ему нельзя было думать о посторонних вещах и отмечать ее послушание. Сейчас главным была готовность вмешаться в любой момент, если хоть что-то пойдет не так.

Лилайна же, напротив, осмелела. Собственное имя действительно напомнило ей о том, что она имеет право решать и говорить сейчас перед этими суровыми мужчинами и если бы они не принимали это право, то не позволяли бы ей здесь появиться с самого начала, а значит, она смело могла сказать все то, что собиралась.

Выдержав короткую паузу, необходимую, на случай если кто-то решит с ней заговорить или высказаться, она продолжила:

— Я пришла просить у вас поддержки, чтобы вернуться домой и занять трон, принадлежащий мне по праву.

— Принцесса умерла, — внезапно сказал Генер Шад, сидевший слева и чуть позади принца Мэдина, согласно правилам их родства.

— Да, меня признали погибшей, — сообщила Лилайна. — Этот факт меня крайне огорчает, ибо является явным признаком измены. Если вы сомневаетесь в моем имени, то принц Мэдин, посещавший регента Огюста чуть больше года назад может подтвердить, что я действительно принцесса Рейна.

— Только он уже король, — усмехнувшись, сказал Мэдин, явно намекая на ее дядю.

— Я не признаю короля Огюста, — уверенно и не повышая тона, ответила ему Лилайна. — Я жива и здорова, а значит, его коронация всего лиши фикция, не имеющая под собой законных оснований.

— Но ты же несовершеннолетняя по всем законам, — пожимая плечами, сказал герцог Крайд.

Лилайна посмотрела на него, чуть повернувшись направо.

Антракс молчал, и Лилайна не спешила отвечать. Она помолчала, перекинула веер и сделала шаг, начиная описывать дугу, чтобы охватить весь совет своим взглядом.

— Вы правы, — признала она, — но ведь это не вечное состояние.

Лилайна сделала еще шаг и внезапно обернулась, резким, но очень нежным движением взмахнула веером, она перестала вспоминать, что именно они обсуждали с Антраксом накануне. У нее просто была цель, которую необходимо было достичь.

— Давайте откровенно, — предложила она. — Вам не по душе король Огюст еще больше чем регент Огюст. Я, — она невольно коснулась груди левой рукой, — увы, теперь поддерживаю ваш взгляд на вещи. Насколько я знаю, принц Мэдин недавно вновь встречался с незаконно коронованным Огюстом первым. Прошу, скажите мне, Ваше Высочество, выполнил ли мой дядя хоть что-то из своих обещаний?

Мэдин нахмурился. По залу прошел шепот, а Лилайна невольно улыбнулась.

— Видимо, нет, — сказала она. — Но вас ведь это не удивляет, так же как не удивляет меня.

Она перехватила веер и вновь взяла его двумя руками.

— Я понимаю, что вам безразлична судьба Рейна. Даже ваш предыдущий король — Дешар, великий завоеватель, расширивший территорию Эштара до нынешних границ — не стал нападать на Рейн.

Эеншард невольно нахмурился, услышав имя отца, но перебивать Лилайну не стал.

— И, увы, я понимаю, что произошло это не от мощи моей страны, а по причине совершенной бессмысленности и бесполезности данного завоевания. Если сейчас моя страна исчезнет и на ее месте не останется ничего кроме пепла, вы едва ли это заметите. Так уж сложилось, что веками Эштар и королевства долины делали вид, что мы можем не признавать присутствие друг друга. Нас разделила гора до такой степени, что вы именуете ее Ликаст, а мы Швон, словно живем не в разных странах, а в разных мирах. Прямая дорога между нашими королевствами — это откровенно страшный горный перевал, постоянно исчезающий под обвалами.

Она выдохнула, понимая, что начинает входить во вкус и не боится быть честной и эмоциональной в своих словах.

— Да, если Рейн исчезнет, для вас ничего не изменится, но быть может, сохранение Рейна может оказаться выгодным?

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Эеншард.

Его голоса было достаточно, чтобы мгновенно затих возникший шепот.

Лилайна выдохнула, прикрыла глаза и тихо заговорила:

— Думаю, что для начала я должна извиниться за своего отца.

Взглянув на Эеншарда, который едва различимо хмурился. Не уважать этого человека она просто не могла, хоть и боялась его сурового взгляда, но сейчас остро почувствовала вину за своего покойного отца перед этим строгим, но мудрым человеком.

Будучи третьим принцем, Эеншард стал королем, убив родного брата. Придя к власти, он покончил с бесконечными войнами и набегами Эштара и стал создавать мирные взаимоотношения с соседями, явно стараясь вывести страну на новый уровень. Теперь Лилайна точно знала, что приехав тогда в Рейн, Эеншард искал мира, но не нашел понимания из-за предрассудков.

Лилайна выдохнула и опустила голову.

— Мой отец грубо отверг все ваши предложения относительно мира между нашими странами, и я искренне прошу простить его.

Подняв глаза, она взглянула на мужчину, морщинки на лбу которого разгладились.

— Мой отец считал вас варварами и запретил мне интересоваться Эштаром, завещав никогда не иметь с вами дел, — призналась Лилайна, — но я вынуждена признать, что он был не прав. Ваша культура сильно отличается от нашей. Традиции, быть может, действительно страшны для жителей долины, но ведь вы никогда не требовали, чтобы другие народы, даже проживая на землях Эштара, следовали вашим традициям, они сами медленно проникались ими.

Лилайна понимала, что сейчас говорит и о себе самой. Сама того не замечая, она начинала привыкать и принимать этот дух силы, витающий в воздухе Эшхарата. Более того, она понимала, что именно Эштар, его дух, его сила, да и лично Эеншард сильно изменили ее жизнь.

— Я думаю, что не смотря на разницу в наших традициях, мы не должны придерживаться глупых предрассудков наших предков. Эштар и Рейн могут найти путь к миру и взаимопониманию.

Ее голос чуть дрогнул, и она почти невольно посмотрела на Антракса, признаваясь себе, что говоря о странах, думает о них двоих.

Он тоже смотрел на нее, спокойно и внимательно. Она же только теперь поняла, что его вид, ей уже вполне привычный, был не обычен для всех остальных и ей вдруг стало очень тепло, словно это она лично явила Эштару лицо их принца. Более того, взглянув на него сейчас, она вдруг поняла, что он мог быть очень красивым мужчиной, впрочем, нет — он был красивым мужчиной и нравился ей. Это осознание заставило ее на миг опустить глаза, но она вновь посмотрела на Эеншарда.

— Я понимаю, что говорить от имени своей страны в данный момент не могу, но как только я верну себе это право, непременно превращу свои слова в действия.

Она обернулась, жестом прося мальчишку подать ей паку. Как только та оказалась в ее руках, она шагнула к королю, помня, что на совет даже король не берет своих слуг.

— Чтобы вы понимали искренность моих намерений, я сразу хочу предложить вам проект по совместному строительству новой дороги через Ликаст.

Она протянула Эеншарду папку, специально называя гору на Эштарский манер. Король принял папку и стал изучать проект, странным образом похожий на его собственный. Впрочем, король понимал, как звали эту молчаливую странность справа от него.

— Это, конечно, черновой проект и он может быть пересмотрен и дополнен, но я думаю, вы согласитесь, что подобное строительство откроет Эштару прямую дорогу в долину, а главное, позволит соединить эту дорогу с северным трактом, что неизбежно приведет к увеличению торговых оборотов через порт Эшхарата.

— А работорговцев не боишься, девочка? — спросил Герен, усмехаясь.

— Боюсь, — откровенно призналась Лилайна, — но ведь они все равно существуют, вне зависимости от существования дороги. Им хватает и той тропы, что есть сейчас, а значит решать проблему их существования, мне все равно придется.

Мужчина хмыкнул.

— Допустим, — сказал Эеншард, захлопывая папку и передавая ее через плечо назад, чтобы и другие желающие могли ее изучить. — Какой помощи ты хочешь?

Лилайна отступила на два шага, застыла, чувствуя укол сомнения, но все же заговорила.

— Я прошу у вас людей, сотни две бойцов, чтобы предать смелости бедной знати Рейна, желающей моего возвращения. К сожалению, очень многие герцоги предпочтут оторвать свои герцогства от королевства, вместо того чтобы принять меня, потому я вынуждена их образумить.

— Итак, ты просишь нас отправить своих людей умирать за чужую страну? — ни то уточняя, ни то подводя итог, сказал герцог Крайд.

Ему как раз передали папку, и он с радостью в нее заглянул, узнавая почерк секретаря принца Антракса.

— Я не уверена, что им придется сражаться, — спокойно ответила Лилайна. — Едва ли вы не знаете, что эштарцев в долине боятся, и само существование эштарской армии в пределах королевства оборвет большую часть вопросов. Если кого и придется победить, так это повстанцев, хорошо вооруженных, но все же собранных из простого необученного люда, хорошо машущего вилами, а не мечами. Я была уверена, что для эштарских воинов подобный сброд не может быть проблемой.

Стало тихо. Лилайна запоздало поняла, что увлеклась и невольно почти слово в слово повторила фразу принца, сказанную накануне, добавляя к ней эмоций. Она не хотела язвить и обороняться, особенно сейчас, но так уж вышло, что слова сорвались сами. И теперь она с внутренним ужасом наблюдала, как герцог Крайд медленно хмурился, щуря веки, а потом внезапно рассмеялся в тишине.

— Ну, малая дает, — сказал он сквозь смех. — Смело, да и вот это мне нравится, достойное предложение.

Он указал на папку и передал ее дальше.

— Но разве по закону Рейна власть может быть в руках женщины? — спросил он с явным интересом.

Видимо, он ожидал открытия некой тайны, и улыбался, косо поглядывая на Антракса, но ответ Лилайны его поразил.

— Я намерена изменить законы своей страны, чтобы больше никто не оказался в таком же положении как я. В моих планах — стать первой правящей женщиной долины, — заявила она.

— Смело, но если мы сейчас выставим тебя ни с чем, что ты будешь делать? — продолжал герцог.

— Я отправлюсь домой и сделаю все, что в моих силах, — ответила Лилайна, чувствуя дрожь в ногах.

Антракс молчал. Он обещал молчать, но Лилайне казалось, что ее загоняют в тупик, и она начинала паниковать. Ей безумно хотелось, чтобы он высказался в ее пользу, защитил ее хоть немного, но он продолжал молчать, словно происходящее его не волновало.

— Что ж, — внезапно заговорил герцог, обращаясь уже к остальным членам Совета. — Такой правитель Рейна устраивает меня куда больше нынешнего.

— О да, лучше баба в юбке, чем мужик с отсохшими яйцами, — пошутил кто-то.

Антракс предупреждал Лилайну, что обсуждать ее просьбу будут в ее присутствии и выражения при этом могут быть самыми разными, потому она ничему не удивлялась, понимала, что теперь от нее мало что зависит. Она невольно взглянула на Антракса, в надежде поймать его взгляд. Ей казалось, что увидев его, она успокоится, но он не смотрел на нее, внимательно следя за герцогом.

— К тому же, как человек ведущий торговлю по всему континенту, — продолжал герцог Крайд, — я вынужден признать, что дорожка через Рейн значительно облегчит лично мне жизнь, а значит и многим другим торговцам. Так что я голосую «за».

Он тут же откинулся назад, наслаждаясь, как немалая часть присутствующих понимающе закивала, поддерживая его, а не принцессу.

— Звучит неплохо, — согласился Генер Шад, все же кривясь. — Не знаю, что там насчет этой девочки, но прямой доступ к северному тракту Эштару принесет немалую пользу и строительство быстро окупится, правда, это повлечет за собой целую череду мирных договоренностей, это вы понимаете, милочка?

Лилайне не понравилось, как он ее назвал, но подумав немного, она решила промолчать по этому поводу, только напомнила:

— Я изначально подразумевала, что это строительство станет началом укрепления мира между нашими странами.

Генер пожал плечами.

— Тогда я не против, две сотни воинов не так уж и много, при том, что они едва ли пострадают. Сходят на прогулку в долину и вернутся.

— Я даже готов возглавить их, — внезапно вмешался молодой чернобородый командир Ренер.

Эрв, будучи его отцом, едва заметно толкнул его в бок за миг до этих слов, а теперь, молчаливо почесывал бороду, словно не имел никакого отношения к происходящему.

— А я против! — внезапно вмешался Мэдин.

Повисла тишина.

— Обоснуй.

Лилайна с испугом поняла, что холодное требование произнес знакомый голос, а братья зло смотрели друг на друга за спиной короля.

— Если мы даем ей людей, у нас все равно не будет никаких гарантий, что она придет к власти и сдержит свое обещание, более того, если нам так нужна эта дорога, кто мешает нам ее создать и силой принудить Рейн с этим смириться?

— Третья поправка к кодексу нам мешает, — холодно ответил Эеншард, прекрасно понимая, что старший сын сейчас просто злится и думает не о стране, а о своем брате, который должен будет выбирать меж Рейном и Эштаром.

Мэдин, поспешно осознавший, что с горяча ляпнул глупость, нервно цокнул языком. Впрочем, самым важным было то, что его услышал Антракс.

— Есть еще мнения? — спросил холодно Эеншард.

Лилайна умоляюще посмотрела на Антракса. Она была уверена, что он должен что-то сказать, добавить весомый аргумент, перекрывающий все недовольство его брата, но Антракс только отвернулся от Мэдина, продолжая делать вид, что ему обсуждаемый вопрос совершенно не интересен.

Мнений не нашлось, одна половина зала поддержала Генера, другая Крайда, а согласие Ренера, подразумевавшее одобрение самого Эрва, для всех неожиданное, добавило всем уверенности.

— В таком случае вы получите наших бойцов, все остальное мы оговорим позже в личном обсуждении, — подвел итог Эеншард, — а теперь покиньте нас.

Лилайна изобразила легкий реверанс с изящным кивком благодарности и молча покинула зал, зная, что больше от нее ничего не требуется.

— Девка дает жару, — заключил кто-то, рассмеявшись, как только за принцессой закрылась дверь.

— Оставим это, — проговорил Эеншард. — У нас есть более важные дела. Для начала я должен уточнить, вы не передумали?

Обращался он к герцогу Крайду и тот сразу понял это, улыбнувшись.

— Нет, я хочу оставить пост министра, — проговорил он спокойно. — Это, конечно, очень почетно и важно, да и я с полной ответственностью относился к своим обязанностям, но это требует так много сил и внимания, что я не успеваю следить за своими личными делами из-за чего начал нести убытки. Совет я конечно не оставлю и продолжу свои начинания, но мне не хочется заниматься политикой в ущерб личным интересам.

— Что ж, в таком случае мы вынуждены выбрать нового министра, — заключил Эеншард.

— Выбрать? — удивился прежний министр. — Разве не очевидно, что эту должность должен занять Антракс Клен Дерва?

— Да, кто еще сможет-то?

— Это очевидно.

Генер усмехнулся, вспоминая о бумаге в своем кармане.

— А вот с этим я согласен, — буркнул Мэдин все еще печально.

Эеншард взглянул на Антракса. Тот смотрел на пол и понимал, что больше молчать нельзя, но именно в этот момент вдруг осознал, что делает страшную глупость. Минутный порыв душевного благородства стоил ему будущего. Он всегда хотел заставить этих людей уважать себя, хотел править этой страной, хотел сделать Эштар сильнее и лучше. И вот он тот самый миг настал! Миг его признания. Он понимал, что королем в родной стране ему не быть, но это не значит, что он не может быть министром и, являясь вторым, не быть на деле первым, но он принял страшное решение, от которого теперь бросало в дрожь.

Сейчас он жалел, что не поговорил с отцом. Эеншард был тем человеком, что непременно бы понял его, одобрил или остановил. Ему остро был нужен совет, прямо сейчас, когда внутренний голос вопил: «не делай этого, придумай что-нибудь, что угодно, но не делай этого».

Он вдруг подумал, что Мэдин, возможно, прав и оно того не стоит. В голове снова пронеслись ее слова, ее уверенное «не люблю» и внимательный взгляд здесь на Совете, когда она говорила о взаимопонимании.7d423c

Ему хотелось, чтобы кто-нибудь его остановил, прямо сейчас, любым способом, но остановил, потому что, несмотря на туман в голове и болезненную дрожь в груди, он встал на ноги, поднимая левую руку и тем самым призывая всех к тишине.

Выйдя вперед, он обернулся и посмотрел на отца. У Эеншарда нервно дрогнула бровь, но он не стал вмешиваться.

— Я польщен вашим доверием, однако я вынужден отказаться от подобного назначения.

Он слышал свой собственный голос словно откуда-то издалека, понимая, что прямо сейчас он сам разрушает свою жизнь, но не имеет ни сил, ни возможности остановиться.

Если бы он видел хоть что-нибудь кроме глаз отца, он бы заметил внезапный ужас в глазах Генера Шада, увидел бы, как нервно вцепился в подлокотник его брат, но он не видел ничего, продолжая холодным беспристрастным тоном:

— Все вы знаете, что я давно занимался наукой, провожу различные исследования в области медицины и даже порой занимался практическим врачеванием. Кое-кто из вас даже просил моей помощи для своих близких, потому ни для кого не секрет, что для меня наследие Фу-Диена — не пустой звук.

Ему вдруг стало тошно от того, что он манипулировал именем своего наставника, используя именно эту правду для ложных оправданий, но продолжал говорить, словно его эмоции не имели никакой связи с его телом и его голосом.

— После долгих раздумий я принял важное решение.

— Нет, — едва слышно прошептал Мэдин, подавшись вперед.

— Я хочу посвятить свою жизнь делу своего учителя, именно поэтому...

Антракс снял с пояса меч и опустился на одно колено.

— Ваше Величество, я должен вернуть вам это.

Он положил меч на пол у ног отца, понимая, что не в силах поднять глаз.

— Я — Антракс Эйен Клен Дерва отказываюсь от своих прав на Эштарский трон, от прав Дераба и покидаю Совет по собственной воле.

Стало тихо, так тихо, что Антракс не мог даже вздохнуть, опасаясь реакции отца. Теперь он понимал, что должен был хотя бы предупредить его. В конце концов, отец еще ни разу не сказал ему «нет», какими бы странными не были его желания. Медицина — пожалуйста. Отказаться от женщин — хорошо. Покидать страну инкогнито и путешествовать — да ради бога. Жениться на принцессе Рейна — почему бы нет? Так почему теперь он не смог сказать ему о том, что собирается уйти?

Антракс понимал, что боялся не отца, а самого себя, нежелающего покидать этот зал.

— Встань, — наконец, сказал Эеншард. — Мы услышали твою волю.

Поднявшись на ноги, Антракс все же посмотрел на отца. Его лицо было спокойным, но сжатый кулак выдавал гнев.

— Позволите ли вы высказаться мне в последний раз, прежде чем я покину зал Совета? — спросил Антракс, смутно понимая, к кому он обращается.

Оглушенный внезапным решением Совет молчал, да и король не в силах был говорить, только позволительно махнул рукой.

— Благодарю, — Антракс коротко кивнул, выдохнул и заговорил: — Если бы я был членом Совета, то непременно на должность первого министра предложил бы Генера Шада.

Он сказал это глядя отцу в глаза. Все было уже решено и в груди нечему было болеть, оставалось уйти правильно, разрушив последнюю несправедливость. Он знал, что отец не любит семью Шад после того давнего заговора. При всей невиновности Генера, Эеншард заранее не хотел подпускать его к власти.

— Почему? — тихим глухим голосом спросил король, глядя в глаза сына.

— Он человек, который поставит интересы страны выше собственных, — пояснил Антракс. — Я часто не был с ним согласен, да и теперь я думаю есть масса вопросов, в которых мы с ним не сошлись бы во мнении, но я точно знаю, что это человек, думающий о благе Эштара, а значит, человек который готов об этом благе заботиться.

Эеншард посмотрел на Генера, затем еще раз на сына, в очередной раз понимая, что Антракс унаследовал глаза матери. Он закрыл глаза и жестом дал понять, что принцу, который теперь едва ли мог так называться, можно покинуть зал, ибо обсуждение последнего вопроса при посторонних, не входящих в Совет, было недопустимо.