2. Наследники Эштара (2)

Когда слуги открыли перед Антраксом дверь в кабинет отца, Мэдин все еще был там. Хмурый, как и сам король, он сидел в одном из двух гостевых кресел, нервно сжимая кулак.

Антракс был уже совершенно спокоен и, кивнув брату, поклонился отцу и подошел к столу.

— Мэдин, выйди, — приказал Эеншард строго.

— Почему?

— Я хочу поговорить с твоим братом наедине.

Мэдин нехотя встал.

— Делать я могу, что сочту нужным, верно? — уточнил он, прежде чем уйти.

— В своем доме, разумеется, — ответил Эеншард.

Мэдин кивнул, нервно взглянул на брата, но ничего не сказал и вышел.

Когда дверь за ним закрылось, стало тихо. Мгновение отец и сын молча смотрели друг на друга, затем король все же спросил:

— Не хочешь снять маску?

— Не хочу.

Антракс говорил тем самым безликим, равнодушным голосом, как обычно, но отец знал его слишком хорошо.

— Сними. Я хочу видеть твое лицо.

Спорить с королем принц не стал и послушно расстегнул крепление на затылке и положил маску на стол.

Теперь они снова смотрели друг на друга. Эеншард все же улыбнулся, мягко, но печально и протянул сыну бумагу.

Антракс принял ее молча. Как и ожидалось, это была обвинительная петиция. Король молча наблюдал, как сын равнодушно читает текст обвинения. Антракс чужак, сын северянки, не признающий традиций, не поклоняющийся здешним богам, смеющийся над эштарской культурой и нарушающий древнейшие законы, не может участвовать в управлении страной. Более того знать ставила под сомнение его дееспособность в целом и как воина, и как мужчины.

Само обвинение не стало для принца неожиданностью, по сути, его он и ожидал, узнав все детали случившегося, его больше интересовали имена и подписи под этой бумагой. Их оказалось куда больше, чем он рассчитывал, даже не половина совета, а почти весь.

Положив бумагу на стол, он поднял глаза на отца, но не сказал ни слова.

Эеншард тоже не спешил говорить, явно выискивая на лице сына эмоции, но не находил их.

— Сядь, — наконец проговорил он.

— Я постою, — тут же ответил Антракс холодно.

— Сядь.

— Не тяни уже! — вспыхнул Антракс. — Давай скажи мне все, что ты думаешь.

— Сядь уже и прекрати вести себя так, словно я один из твоих врагов!

Антракс стиснул зубы, глядя в злые глаза отца, но все же отступил на шаг и сел во второе кресло. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы закрыть глаза и окончательно опомниться:

— Прости, я просто не ожидал такого поворота, — признался Антракс.

— Столько лет работы перечеркнуто из-за одной глупости, — фыркнул Эеншард, — но мы должны решить, что мы будем делать.

— А есть варианты? — удивился Антракс. — Мне остается признать факт нарушения закона и просить испытательный срок у совета.

Эеншард нахмурился.

— Меня этот вариант не устраивает, — сказал он прямо. — Мы с тобой оба знаем, что ты не так уж и крепок, чтобы отвечать по закону. Она сама во всем виновата.

— Если я скажу, что не надевал ей обруч, ее казнят, забыл? — напомнил Антракс тихо. — Из двух бед выбирают меньшую.

— Если тебе так важно чтобы она была жива, ее можно вывести из страны, дать ей денег и пусть делает что хочет.

Антракс стиснул зубы.

— Или ты забыл, сколько сил ушло на то, чтобы ты встал на ноги? Ты готов рискнуть ради нее?

Антракс отвернулся, и не ответил.

— Мы оба знаем, что если...

— Я все понимаю, — перебил его принц.

У него от одного этого разговора начинала противно болеть спина, и сводило правое плечо, но другого выхода он все равно не видел.

— Видимо пришло время разговора, от которого ты бегаешь второй год, — спокойно сказал Эеншард. — Что у тебя с этой девочкой?

— Ничего, — признался принц, — совсем ничего.

Только на отца он не смотрел, так и глядя в сторону.

— Ну, это знаешь ли теперь всем известно, что у вас ничего не было, но ты знаешь, что я спрашиваю о другом. И будь добр посмотри на меня, прежде чем ответить.

Антракс закрыл глаза, попытался собраться, но ответа не находил, но все же заставил себя посмотреть на отца.

— Ты ее любишь? — прямо спросил король.

Антракс отрицательно покачал головой, скривился, закрыл лицо рукой и с трудом ответил:

— Не знаю я. Прости, но я не знаю.

Эеншард вздохнул.

— Но ты все равно намерен ее защищать?

Антракс убрал руку от лица.

— Это очень глупо, но выходит, что так.

Он посмотрел на отца.

— Уж прости меня за это, может они и правы, я чужак в этой стране и мне лучше просто уйти в тень.

— Ты с ума сошел? — спросил Эеншард холодно. — Ты в совет пошел не для того чтобы мне угодить и не ради традиций, забыл что ли?

— Я был молод, мало ли, что я думал тогда.

— Если ты не перестанешь нести откровенную чушь, я тебя ударю, — строго предупредил король.

Антракс вздохнул и развел руками.

— Ты нужен этой стране куда больше чем я или Мэдин, — продолжал Эеншард строго. — Может быть мы и сильнейшие на побережье и чуть ли не самые богатые на континенте, но ты прекрасно понимаешь, что нам далеко до цивилизованного общества, а ты не чужак, я то знаю, что ты в душе настоящий южанин и не будь того пожара...

— Не надо говорить о том, что могло бы быть, — попросил принц тихо.

— Хорошо, я не буду, но не забывай что в действительности ты сильнее половины вот этих вот идиотов, подписывающих обвинительные бумажки, прекрасно понимая, что Дерша все подстроил! И я сейчас не о способности махать кулаками.

Антракс помолчал немного, а после кивнул:

— Я услышал тебя, но ты же понимаешь: она не выживет, если я увезу ее отсюда. Как бы там ни было, а тут она в большей безопасности.

— Но у нас тут своих проблем хватает, а ты лезешь в политику Рейна.

Антракс вздохнул.

— Что, кстати, по договору с Рейном? — спросил король, словно случайно о нем вспомнил.

— Ничего, никакого договора не будет, единственное на что мы согласились — это снизить им налог, на перевозки через наш порт и то при условии, что он будет превышать тысячу сиверн.

— Но они никогда не платили столько.

Антракс пожал плечами.

— Хотят увеличивать поставки, их право, но ее дядя не тот человек, с которым стоит иметь дело.

— Раньше я еще скептически относился к твоей уверенности, но после его проделок с наследницей... Ты мне так и не рассказал, как вычислил, что она окажется у нас на рынке рабов?

— Да все просто. Он из тех, кто любит экономить даже на самом важном, поэтому убийство принцессы он мог доверить только шайке второсортных идиотов, которые решат сохранить ей жизнь и вывести на юг, чтобы продать, но где кроме как у нас в свободной зоне они найдут корабль, чтобы пересечь Белое море.

— И поэтому ты хотел вытрясти все, что на торги не выставляется?

Антракс сделал жест рукой, словно рисуя волну бесконечного течения, которое однозначно в своем движении.

— Но нашел ее Мэдин. Он удачливее меня.

Король покачал головой.

— И ты все равно хочешь жениться на ней? Даже после этого.

— Об этом я подумаю после. Сейчас куда важнее решить вопросы с обвинением и дать понять всем, что она не мое слабое место, а просто случайная женщина и придумать хоть один вменяемый аргумент в этой истории.

— Что ж, если ты так хочешь, то будет так, но сам понимаешь, я не смогу открыто защищать тебя в подобной ситуации.

— Я и не рассчитывал, даже на то, что ты не убьешь меня на месте, за такую тень на королевский род. Это и так много в данной ситуации.

Мэдин быстрым шагом зашел в главный зал своего гарема. Его впервые сопровождала стража, но это никого не удивляло.

Зал был похож на сад в здании. Аллеи из цветов и деревьев в больших горшках собирались возле бассейна с фонтаном в виде розы, с лепестков которой падали струи воды. Женщин здесь было много, самых разных: брюнеток, блондинок, рыжих, мулаток, белокожих, смуглых, пышных, худых, высоких, миниатюрных. Не трудно было понять, что принц не определился со своими предпочтениями. Женщины словно не замечали его, только поглядывали, когда было очевидно, что принц на них не смотрит. Большинство из них никогда не было в спальне принца, многие туда никогда и не попадут, но каждая в тайне мечтала об этом, считая своего Господина будущим королем.

Мэдин подошел к Рен-Ли сидевшей у фонтана с рукоделием, как настоящая леди, вот только наряд ее был слишком откровенным. Полупрозрачная ткань не прикрывала плечи, чуть прятала пышную грудь и падала вниз множеством интригующих складок.

Понимая, что принц остановился перед ней, она отложила ткань и выразительно взглянула в его глаза. Принц мягко улыбался именно ей, и она была счастлива.

— Я ждала вас, — призналась она, встала и шагнула к нему, чтобы поклониться и скользнуть в его раскрытые объятия.

Она была нежна и готова на все ради своего господина, но тот внезапно схватил ее за волосы. Улыбка исчезла с его лица, превратившись в звериный оскал.

На мгновение он замер, заглядывая в ее глаза, полные ужаса, а после резко потянул в сторону и буквально швырнул к ногам стражника.

— Эту в темницу, — приказал он холодно.

— Ваше Высочество, я...

Но ее уже держала стража, а принц шел дальше, явно не собираясь ее слушать.

Госпожа Дерб вышла к нему сама, спустилась по каменной лестнице и улыбнулась.

— Я рада, что ты вернулся. Как прошли переговоры с Рейном?

Она подошла к сыну и хотела его обнять, но Мэдин резко сделал шаг назад и одарил мать холодным взглядом.

— На колени! — приказал он жестко.

Дерб застыла.

— Сынок, ты...

— Я не твой сын, а твой повелитель, — напомнил Мэдин, обнажая саблю, которая обычно была лишь украшением на его поясе. — На колени Дерб Шад.

Женщина медленно опустилась на колени, не скрывая ужаса.

— Как изменница, ты переговариваешься к смерти, — сообщил принц высокомерно.

Глаза женщины тут же заполнили слезы, она рухнула к ногам сына и попыталась к нему прикоснуться, но он снова отступил.

— Какая же я изменница, я же всегда была за тебя, всегда. Все что я делала, только ради тебя. Я же мама твоя, Мэдин.

— Отец даровал тебе жизнь только ради меня, при условии, что ты больше никогда не будешь участвовать в политике и делах рода Шад.

— Я не видела никого из своих все эти годы, я...

Тут женщина все поняла, подняла глаза на Мэдина и заговорила:

— Ты готов убить родную мать из-за этого урода?

— Не смей говорить в подобном тоне о наследнике.

— Ты наследник! Это ты наследник! — вскрикнула женщина, вскакивая на ноги. — То, что ты стоишь на одной ступени с этим калекой только бросает на тебя тень.

— А кто в этом виноват? — спросил Мэдин, дрогнувшим голосом. — Кто сделал его таким?

Дерб оскалилась.

— Или ты считаешь меня идиотом? — спросил Мэдин. — На колени, иначе я прикажу страже.

— Прикажи! — крикнула женщина ему в лицо с явным вызовом. — Ты сам не понимаешь, что делаешь! Что ты, что Эеншард — вы под дурным влиянием безбожного чудовища. Вы разрушаете наш мир. Мэдин опомнись! Ты настоящий южанин, настоящий король.

Принц молча дал знак стражникам за своей спиной. Те мгновенно схватили Дерб за обе руки, заломили их назад и заставили женщину опуститься на колени.

— Ты не сможешь, я твоя мать! Я же родила тебя...

Голос женщина задрожал и она разрыдалась, переходя к мольбам.

— Сынок, пожалуйста, не надо.

Стражники заломили руки так, что ей пришлось опустить голову, а принц подошел ближе.

— Какими будут твои последние слова? — спросил он равнодушно.

Женщина мгновение молчала, всхлипнула и произнесла жестоким озлобленным голосом.

— Да будет проклят Эеншард и все его дети.

Мэдин сделал глубокий вдох, замахнулся и опустил саблю, словно это была игрушка, но лезвие прошло по шее так, словно тело женщины было не крепче масла.

— Как ты и желала, я вырос беспощадным южанином, — прошептал он, наблюдая, как по мраморной дорожке к кусту сирени откатилась голова матери.

Совершенно спокойно он вытер оружие полой своего плаща, вернул ее в ножные и шагнул прочь.

— С телом можете делать, что хотите, мне все равно, — сообщил он слугам и быстро покинул зал.

Но как только за ним закрылась дверь, и он остался один в коридоре, с ресниц предательски сорвалась слеза, заставляя принца грубо выругаться и смахнуть ее рукой, на которой были еще следы крови, той же крови, что текла в его жилах.

Рен-Ли сидела на каменном полу и плакала, когда дверь открылась, и в темницу зашел Мэдин. Он холодно посмотрел на девушку.

— Ваше Высочество, прошу вас, — проговорила она. — Ваша мать сказала, что вы будете рады, и я...

— Рад тому, что вы организовали западню моему брату, моему единственному другу, моей опоре и советнику? — спросил Мэдин холодно.

Девушка только задрожала, всхлипнув.

— Не мой ли брат вытащил тебя из помойки, в которой ты раньше обитала? — спросил он, приближаясь к рыжей особе. — Хочешь сказать, что именно так выглядит твоя благодарность?

— Я просто выбрала Вас. Поверьте мне, я люблю Вас.

Мэдин криво улыбнулся, а Ли продолжала:

— Правда. Я почти уверена, что скоро у меня под сердцем будет биться сердце вашего ребенка, разве это не доказательство моей любви? — умоляюще спрашивала Ли, стоя на коленях.

Мэдин отрицательно покачал головой.

— Ты тоже была в доме моего дяди, а там, как я знаю, было очень много мужчин, кто докажет мне теперь, что это мой ребенок, раз уж ты потакаешь привычкам шлюхи и ползаешь где попало?

Рен-Ли задрожала, закрыла рот руками и заплакала.

— Я не... сир, я клянусь вам, после того, как я стала вашей я... Ваша матушка была со мной, она знает, что я...

— Какая жалость, — вздохнул принц иронично. — Моя мать мертва и никому уже ничего не докажет.

Он развел руками и жестом велел стражникам зайти, позволяя сделать им то, что было оговорено раньше.

Девушку схватили, и сразу же заткнули ей рот кляпом и крепко связали руки за спиной.

Рядом с принцем появился палач, старый, не скрывающий своего лица. Он посмотрел на девушку, затем на принца и произнес:

— Вам не обязательно присутствовать.

— Я хочу посмотреть, — надменно сообщил Мэдин.

Он скрестил руки у груди и наблюдал, как стражники перекинули через балку две веревки, затем привязали их к ногам девушки и резко вздернули ее вверх, заставляя висеть в воздухе с разведенными ногами.

Та пищала, плакала, скулила, но кляп не позволял ей кричать.

— Разорвите ее платье, я хочу видеть ее лицо, — приказал Мэдин.

Стражники подчинились, разрывая ткань руками, да так, чтобы непременно потрогать ее грудь, и без того обнаженные бедра. Мэдин не вмешивался, он смотрел в зеленые глаза, которым он сам поверил пару дней назад.

Она смотрела на него и плакала. Ее глаза такие хитрые и такие взволнованные могли бы обмануть любого, но не Мэдина, который видел уже ее игру в деле, а ведь не так давно он был очень рад тому, что встретил по-настоящему умную женщину.

— Я могу начинать? — спросил палач. — Масло уже давно кипит.

Мэдин кивнул, не отводя от нее глаз.

Он смотрел только на ее лицо, когда старик подошел к ней и грубым движением, не прикасаясь к телу, приставил к ее промежности металлическую трубку, двинул ее в одну сторону, отодвигая складки кожи, прикрывающие влагалище, затем в другую и резко ввел ее внутрь.

Девушка дернулась, стала извиваться как змея, наконец осознав, что будет дальше. Она что-то мычала, явно умоляя принца выслушать ее, плакала, но он смотрел в ее зеленые глаза, только прислонился к стене, но продолжал молчать.

Помощник палача, маленький мальчик в таком же одеянии, принес ему металлическую воронку, которую старик небрежно закинул в торчащий край трубки. Мальчишка убежал на мгновение в коридор к огню, чтобы принести металлический кувшин, шипящий и нервно булькающий. Масло действительно кипело, даже теперь, когда было снято с огня.

Девушка еще раз дернулась, но палача это не смутило. Он перехватил кувшин, защищая свою руку толстой перчаткой, и безжалостно залил масло в воронку.

Мэдин наблюдал, как исказилось прекрасное лицо, побелело, но девушка продолжала смотреть на него с отчаянной мольбой, словно он мог что-то изменить.

Пахло паленой плотью, этот запах Мэдину был хорошо знаком. От него он сразу вспоминал детство, подступал приступ тошноты, но он не двинулся с места, глядя на нее, видя слезы падающие вниз.

Жалости в нем не было, сожаления тоже.

— Можете поиметь ее лживый рот, пока она еще жива, — произнес он страже холодным тоном и вышел, забирая со стола дежурного открытую бутылку рома и осушая ее на ходу.

В темничном коридоре эхом раздался глухой стон женщины, изо рта которой вынули кляп, вот только кричать она уже не могла, а Мэдин не смог бы ни смотреть, ни терпеть эту мерзкую тошноту.

Когда Мэдин пришел к брату, то едва стоял на ногах, его так откровенно шатало, что Антракс подорвался с места, чтобы его поддержать. Правда, стоило Мэдину заговорить, и причина состояния стала очевидна, он был невозможно пьян, чего с ним обычно не случалось.

— Я должен тебе признаться, — сообщил он, цепляясь в плечи брата.

Язык его заплетался, но он с решимостью смотрел в прорези маски Антракса.

— Я столько лет молчал, но сейчас я сойду с ума, если не скажу...

Мэдин набрал полную грудь воздуха и вдруг выдал:

— Твою мать убил Мерид Шад, мой дядя, и вообще это все затеяла моя семья, чтобы посадить на трон меня, понимаешь? Прости меня.

Он приблизился и положил голову на плечо Антракса.

— Умоляю, прости меня, я не хотел рождаться первым, вот, правда.

Антракс рассмеялся.

— Мэдин, я все знаю. О чем ты? Я все видел своими глазами и все помню.

Старший отшатнулся, словно его окатили кипятком.

— Но ты же говорил...

— Мало ли что я тебе говорил. Хотелось бы не помнить, но я помню все, вот только, причем здесь ты? Очнись, нам обоим было по семь лет, и мы оба совершенно ничего не решали. Твоя семья решила, но тебя же никто не спрашивал, так за что мне тебя прощать?

Мэдин схватился за голову.

— Ну тебя к черту, вечно ты все знаешь и понимаешь, аж бесит!

Он оттолкнулся от закрытой двери, оперся на мгновение о плечо брата, чтобы пройти вглубь комнаты.

— А я убил их обоих и знаешь...

Мэдин шлепнулся на диван.

— Не делай детей абы кому, слышишь? Вот вообще, никогда и ни в коем случае, хорошо?

Антракс откровенно рассмеялся.

— Это ты мне говоришь?

— Тебе. Ты ничего не знаешь о коварстве женщин, совсем, твоя мать была сущим ангелом.

Его кренило в бок, и он не сопротивлялся, укладываясь на небольшом диванчике, на который при всем желании не помещались его ноги. Мгновение он пытался все же их пристроить, а после закинул одну на подлокотник, а вторую оставил на полу, закрывая глаза.

— И Лил твоя — полная дура, безобидная дура, а мне везет на откровенных сук и все потому, что мать моя именно такая, — бормотал он засыпая. — Ты прости меня за то, что я старший и здоровый, как конь.

Антракс смеялся.

— За это прощаю, а за то, что ты собрался спать на моем диване — нет.

Мэдин отмахнулся, ворча что-то невнятное, и просто уснул.

Антракс же просто покачал головой и вернулся к своим делам, не забыв, правда, поставить возле дивана бутылку с отваром.