2

В дверь кабинета деликатно поскребли, затем робко приоткрыли. Первым из узкой щели между косяком и створкой показался длинный печальный нос. Затем впалые щёки, испуганно поджатые губы и немигающие круглые глаза моей помощницы. На этой стадии её продвижение вперёд завершилось. Стоя наполовину в коридоре, наполовину в моём кабинете, мистресс Талула Швенц трагично зашептала: — Кнессия Бланш, там привезли заказанную посуду. Но её побили в дороге! Экономка ругается и просит вас подойти к воротам – сказать гоблинам, что мы платить не будем. А то её они не боятся и требуют денег. — А меня гоблины боятся? — невольно усмехнулась я. — Вас все боятся, — на полном серьёзе подтвердила помощница. — А ещё вам пришло письмо. — И в кабинет пролезла худая рука с зажатым в пальцах конвертом. Рука тянулась и тянулась, всё удлиняясь, пока не добралась до моего рабочего стола. Аккуратно пристроила конверт на край столешницы и двинулась обратно к двери. Пока я заворожённо смотрела на удивительную конечность, рука выползла из кабинета. Дверь захлопнулась, а я изумлённо покачала головой — нет, никогда мне не привыкнуть к особенностям своей помощницы! Взяла в руки принесенный конверт и, продолжая размышлять о необычной магии мистресс Талулы, взглянула на имя отправителя. Имя мне ни о чем не говорило, так что я отложила письмо, решив заняться им позже. Ох, знала бы, какая дрянь внутри конверта, сожгла бы немедленно! Но сейчас мне нужно было разобраться с отвратительным генералом Дирк-ар-Торном. В дверь вновь поскреблись. В точности повторяя свои недавние действия, мистресс Талула наполовину задвинулась в кабинет и быстро-быстро заморгала, глядя на меня со страшной печалью во взоре. — Что ещё приключилось? — поинтересовалась я чуть нервно. — Скажите экономке, пусть не волнуется: через пять минут выйду и решу вопрос с гоблинами. — Тут другое. Мужчина, который был у вас, только что вернулся и оставил это. Сказал, передать вам, — прошептала помощница, и её волшебная рука потянулась в мою сторону. На стол тяжело плюхнулся кожаный мешочек для денег, после чего рука уползла. Некоторое время я сидела, разглядывая кошель с гербом в виде летящего дракона и девизом «Ничего, кроме чести!» на гладкой коже. Затем осторожно, словно кошелёк мог укусить, притянула его к себе. Распустила завязки и высыпала содержимое на стол. Удивлённо поразглядывала внушительную кучку из золотых монет и развернула приложенную к ним записку. «Я не привык, чтобы малолетние глупышки указывали мне, как держать вилку. Но раз уж вы старались – вот вам монетки на сладости и в оплату ваших трудов», — было написано твёрдым угловатым почерком. Ниже стояла подпись: «Генерал Дирк-ар-Торн». Чувствуя, как к щекам приливает злая кровь, я одним движением смахнула деньги обратно в кошель. Схватила ручку и под текстом генерала написала: «Отдайте эти монетки своему портному. Пусть сошьёт вам мундир пошире: уверена, от распирающей вас грубости в старую одежду вы скоро не влезете». Запихнула записку к монетам и выскочила в приёмную. Шмякнув кошель на стол перед мистресс Талулой, злобно велела: — Немедленно! Слышите, немедленно отправьте это генералу Дирк-ар-Торну! Чтобы через полчаса это было у него! — и бешеной ведьмой влетела обратно в кабинет. Захлопнула дверь, успев заметить потрясение на лице помощницы. А вот так – директрисы пансионов, между прочим, тоже женщины! И имеют право злиться на всяких… Ар-р-р, ненавижу! Следующие несколько минут я нервно бегала по кабинету. Семь шагов в одну сторону, семь – в другую, и на каждом произносила по ругательному эпитету в адрес генерала–хама. Этого Дария Дирк-ар-Торна! Имя-то какое красивое – Дарий – и кому досталось, спрашивается?! Проскакав нервной козой по кабинету незнамо какой раз, в конце концов обвалилась в кресло у стола. Вцепилась в подлокотники, закрыла глаза и начала глубоко дышать, заставляя себя успокоиться – не годится так нервничать из-за какого-то дикаря с дрянным языком и поведением самца мантикоры в брачный период. Приведя душевное состояние в более или менее приличное состояние, схватила чистый лист бумаги. Активировала магическое перо и настрочила письмо королю, в котором сообщила об отказе давать уроки генералу. Когда поставила последнюю точку, почувствовала, что ко мне вернулось если не спокойствие, то, по крайней мере, самообладание. Так что в этот раз в приёмную я вышла с привычно невозмутимым лицом. Не обращая внимания на настороженный взгляд помощницы, положила письмо в почтовую шкатулку. Убедившись, что оно ушло на адрес королевского секретаря, отправилась к воротам пансиона: что бы ни происходило в мире, гоблины и разбитая посуда важней! Дальше день закрутился, как обычно. Я провела три урока у девочек, проверила счета на продукты, исправила расписание занятий на следующий месяц и разобралась с конфликтом между двумя старшеклассницами. В свою комнату, разместившуюся на мансардном этаже административного крыла, я приползла далеко за полночь. Разделась, умылась и без сил упала в кровать, мгновенно провалившись в сон. И только утром, зайдя в кабинет, вспомнила про вчерашнее письмо, так и оставшееся непрочитанным. Вскрыла конверт, вынула сложенный лист и развернула. На плотной бумаге была написана одна-единственная строчка. «Я приду к тебе совсем скоро. Жди, моя прелесть, и умирай от страха, представляя, что я с тобой сделаю при встрече».