Глава 17

Будние дни вновь полетели вперед, сменяя друг друга и почти ничем не отличаясь. Я нырнула в обучение с головой. Тактика и стратегия, история государства от основания и до наших дней, география и топография, мировая история, магические практикумы, физическая подготовка, уроки выживания, первой помощи… В наши головы пытались впихнуть столько информации, что голова гудела утром от будильника, вечером от нагрузки. Кажется, первокурсники были похожи на поломанных заведенных кукол, которые бесконечно бормотали что-то неразборчивое.

Я поняла, что посвящение — это не просто принятие нас в семью академии и военных, но и та точка, с которой у нас началась настоящая учеба. Оказалось, что до этого нас щадили. А теперь настало время настоящим испытаниям на прочность, выносливость и готовность вгрызаться зубами в возможность стать настоящим военным.

Наряды вне очереди посыпались, как из рога изобилия. Опоздали? Наряд. Разговор на занятии не по теме? Наряд. Беспорядок в казарме? Наряд дежурному. Неаккуратно заправлена постель? Наряд. Казалось, что над нами издеваются. Один из однокурсников наряд схлопотал на построении только потому, что у него пуговица была не до конца застегнута на кителе. Мы валились с ног от усталости, но утром вновь поднимались и проживали очередной день. Еда в столовой перестала быть вкусной. Или невкусной. Я просто ела, чтобы насытиться и не остаться совсем без сил. А после неслась в библиотеку, чтобы закончить какой-нибудь доклад или найти нужную информацию по очередному заковыристому вопросу. А еще, именно в библиотеке, как правило, меня перехватывал Мики. Сочувственно качал головой, уверял, что к концу первого полугодия станет легче и жестом волшебника выуживал откуда-то какую-нибудь булочку, яблоко, грушу или пирожное. Как и где он доставал их, я не имела понятия. Но именно эти перекусы в библиотеке, пока не видит смотрительница, окрашивали каждый день в яркие краски и отличали один день от другого.

Тогда на качели я не смогла дать четкий ответ на просьбу Мики. Язык не повернулся отказаться. Наверное, моя внутренняя маленькая девочка, которую я загнала в клетку очень давно, наконец, почувствовала тепло и потянулась к нему. Ей хотелось почувствовать себя защищенной, укрыться за крепкой спиной симпатичного парня и больше не бояться. Но другая часть меня, недоверчивая, привыкшая ждать удара, которая всегда пыталась просчитать все варианты наперед, не позволила мне согласиться. И Мики снова удивил меня своим пониманием. Он лишь мягко улыбнулся и попросил подумать. Не отвечать сразу. И после этого разговора не напирал, не требовал ответа. Лишь вот такими маленькими жестами и едва ощутимыми поддержкой и заботой вынуждал регулярно задумываться о том, что будет, если я все же поддамся соблазну согласиться.

Правда много думать об этом не приходилось. Некогда. Я даже к Аурике заглянуть не могла, потому что все выходные проводила в библиотеке, чтобы не нагрести долгов по занятиям. И спустя месяц такого безумного темпа, я впервые облажалась.

— Курсант Стоун! — рявкнул командир на построении, когда я влетела в строй, опоздав буквально на пару секундочек.

Я проспала. И даже отвратительный будильник не смог разбудить меня. С трудом меня подняли девочки. Но уже после того, как умылись, потому что только тогда обнаружили, что меня среди них нет.

— Выйти из строя! — бушевал, как и всегда, командир.

Я сделала шаг вперед, готовая к следующим словам.

— Наряд вне очереди за опоздание и небрежный вид.

— Есть наряд вне очереди, — откликнулась я с полной готовностью.

— Привести себя в порядок и вернуться в строй, — командир пошел дальше вдоль строя, проговорив: — Вечером на кухне вам будут рады.

— Как и всегда, — едва слышно хмыкнул однокурсник, стоящий рядом со мной, — лучшее место для любой бабы.

Подобные высказывания звучали часто. И никто из девочек не обращал на них внимания. Мы старались и учились не хуже парней.

— Курсант Дээрис, — резко развернулся командир, просверлив болтуна взглядом, — два наряда на кухне! Еще услышу что-то подобное и твои наряды будут только там, чтобы ты внимательно рассмотрел это место для себя. Возможно, оно тебе подойдет, если вылетишь из академии.

— Есть два наряда, — уже совсем невесело откликнулся Дээрис.

Я в тот момент думала, что командир сделал одолжение всем девочкам. Теперь парни станут осторожнее отвешивать подобные шуточки. Будут опасаться нарваться на гнев командиров и преподавателей. Но я даже не представляла, чем закончится мой наряд, и как сильно я вляпаюсь из-за своей неосмотрительности.

Отработка на кухне в первые секунды показалась мне мелочью. Ну посуду вымыть, ну овощи почистить, но едва я взмахнула рукой, чтобы воспользоваться магией, как передо мной выросла крупная женщина и ехидно улыбнулась:

— Э-э, нет, милочка, — пропела она ласково, — никакой магии. Все ручками. Иначе, в чем смысл наказания? Оно дано лишь для того, чтобы вы в следующий раз ошибок не совершали. Потому что в следующий раз могут отправить и туалеты мыть. Так что, взяла в руки ножь и вот тот бак с картошкой твой на сегодняшний вечер.

Уже спустя час я ненавидела академию лютой ненавистью. Грязь от немытых овощей впиталась в кожу, забралась под ногти и явно планировала там поселиться навсегда. Я испачкала форму, даже лицо. И глядя на таких же несчастных девчонок с разных курсов, видела в них такую же кислую мину, какая явно была на моем лице.

Закончили мы как раз перед отбоем.

Единственное желание, которое у меня было — помыться и упасть в кровать. Руки с мелкими порезами горели от мазолей, спина скрипела, попа одеревенела. Я медленно ковыляла в казарму. Отмахнулась от вопросов подруг, схватила банные принадлежности и пошлепала в душ.

— Куда ты? — крикнула вслед Оливия, но я не стала отвечать. Быстрее помыться и в кровать, в которые они уже укладывались.

Глянула в расписание. Все курсы уже должны были принять душ. И какова была моя радость, когда в душевой оказалось тихо.

Разделась, убрала одежду в кабинку, обувь закинула под лавочку, схватила полотенце и пошлепала в душ. Кабинки были свободны. Я завернула в первую же, повесила полотенце в уголок, с хрустом и наслаждением потянулась, распустила тугую косу, пропуская пряди между пальцев и замерла. Сердце бухнулось в пятки. Я медленно развернулась к двери и прислушалась. С каждым ударом сердца мужские голоса становились все громче. В панике оглядела дверу. Ни замка, ни щеколды. Гулко сглотнула. В душевую явно зашла мужская компания.

Дверь распахнулась. Мои глаза полезли на лоб. Дверь тут же закрылась и передо мной предстал обнаженный капитан Рассаширский.

Он осмотрел меня с ног до головы злым взглядом, наклонился и потянулся в мою сторону рукой. Я гулко сглотнула и сжалась. Капитан включил воду и выпрямился, прижав палец к моим губам.

— Что, Джордан очередная баба отказала, приходится самому справляться? — хохотнул кто-то.

Я стояла под струями горячей воды и во все глаза смотрела на мужчину, который возвышался надо мной. Смотрел в глаза и прижимал палец к моим губам.

— У меня хотя бы хватает смелости баб на свидание приглашать, — ответил Джордан, не сводя с меня взгляда. — Лучше получить отказ и попробовать еще, чем как ты молча слюни пускать и трястись рядом с девками.

Гогот разнесся по всей душевой.

— У меня есть девушка, — буркнул кто-то.

Дальше парни завели свои разговоры. А мы так и стояли в кабинке, прижатые друг к другу. По телу струилась горячая вода. Сердце выдавало такие кульбиты, будто было готово выпрыгнуть из груди. А тело дрожало, не смотря на горячую воду.

Парень убрал пальцы с моих губ, склонился. Я дернулась и он прижал меня к своему голому телу. Я едва сдержалась, чтобы не закричать. Теперь я была пригвождена к нему и забыла, как дышать от страха. Он все же склонился и прошептал на ухо:

— Идиотка. Какого лешего ты тут одна вне расписания?

Я гулко сглотнула. По щекам заскользили слезы вперемешку с водой.

— Не дергайся. Не трону.

— Джордан, ты там так увлекся, что остановиться не можешь? — гоготнул кто-то.

— Или ты там не один?

Я вновь почувствовала, как сердце в пятки уходит.

— Донован, ты помочь хочешь, что ли, я понять не могу? Ты же знаешь, я не по этой части. Мне девчонки нравятся, — усмехнулся Джордан и подмигнул мне. Чуть отстранился, оглядел меня с ног до головы. — Однозначно девчонки. Без вариантов.

— Да не всрался ты мне, — донеслось из душевой.

— Если ты кого-то конкретного ждала, то иди, — прошептал он на ухо, чуть склонившись ко мне. — Если все же нет, то не стоит провоцировать мужчин, не все из них благородны на столько, чтобы не воспользоваться столь доступной добычей, которая сама пришла. И никому ты потом не докажешь, что не хотела этого. Ты про расписание слышала, идиотка?

Я стояла молча и смотрела в его глаза. Ощущения, которые меня одолевали, смешались в какое-то месиво, вычленить из которого что-либо оказалось невозможным. Я просто замерла и стояла под его взглядом, под струями воды. Даже не пыталась прикрыться руками. И уж тем более отвернуться. Повернуться к нему спиной и показать то, что не решалась показать никому? Ни за что. Мне было стыдно. Невыносимо стыдно. Настолько, что я была готова стоять обнаженной перед этим невыносимым мужчиной, вместо того, чтобы отвернуться.

А он стоял, разговаривал со своими товарищами и рассматривал меня. Холодный взгляд. Без эмоций. Лишь в глубине что-то на секунду мелькнуло и исчезло.

Вода хлестала упругими струями по телу, но я не чувствовала холодная она или горячая.

Мужчины еще переговаривались, а он просто стоял в нескольких сантиметрах от меня и молчал. Не трогал, не пытался говорить. Просто смотрел. Равнодушно, без эмоций. Как на мешающую деталь в интерьере. И я была ему за это благодарна. Только из-за этого я держалась. Стояла ровно и тихонько дышала, стараясь не нахвататься воды при каждом вдохе. Даже слезы больше не жгли глаза.

Его взгляд вдруг замер на плече. Замерла и я. Перестала дышать. Сжала зубы, но не дернулась, когда он поднял руку и пальцем коснулся грубого шрама, который перегнулся из-за спины через плечо. Лишь кончик огромного следа от плети. Это прикосновение отдалось болью в душе, и я вздрогнула, закусив губу. Тут же положила ладонь на это место, скрывая его от него. И взглянула на него исподлобья. Его глаза, будто льдом покрылись. Посветлели до медового оттенка. На скулах проступили желваки. Разозлился. Сжал губы. А потом одним резким движением он развернул меня к себе спиной.

Я даже вскрикнуть не могла. Только зубами скрипнула, сжалась вся и сгорбилась. Опустила голову. Стыд захлестнул всю меня, кипятком пройдясь по всему телу. Спину и вовсе обожгло болью, кожа вдруг загорелась так, словно меня снова коснулась та самая плеть из грубой кожи.

Он не трогал. Не знаю, что он делал. Я обхватила себя руками, словно пыталась дотянуться до спины и спрятать все те шрамы, что рассекали спину.

Когда он коснулся ладонью моего плеча и вновь развернул меня к себе, я уже, кажется, ничего не чувствовала. Обернулась. Уткнулась взглядом в его грудь и просто ждала, когда закончится этот кошмар.

Он коснулся пальцем подбородка. Заставил поднять взгляд. Его лицо было бледным. А глаза сверкали от гнева, став вовсе оттенка горчичного меда.

— Что это? — в пол голоса спросил он.

Только спустя несколько секунд я поняла, что больше не слышны другие голоса. А потом до сознания дошла и суть вопроса.

— Шрамы, — сухо, чуть хрипло откликнулась я, все также обнимала себя, в попытке защитить и повела плечом. В глаза смотреть капитану я больше не могла. Глупая мысль, что он все же победил в этой игре взглядов, мелькнула в голове с легкой горькой усмешкой. — Я пойду. Спасибо, — дернулась к дверце, что была за его спиной, но он не сдвинулся с места.

— Кто это сделал с тобой? — сверлил он взглядом меня.

— Я не обязана отчитываться, — звенящим от напряжения голосом ответила я. — Это не ваше дело. Спасибо, что не тронули и не выдали другим.

— Ты помолвлена, — переключился он, бросив взгляд на мою руку, где ярким пятном горело клеймо. Оказаться обнаженной в другим мужчиной стало сигналом для этой печати. — Жених сделал это? Ты поэтому сбежала в академию? — голос капитана был тихим, но напряженным, злым.

Я молчала. Меня колотило. Я бы даже если бы хотела, не смогла бы ответить. Лишь мотнула головой.

Джордан Рассаширский еще несколько секунд смотрел на меня, я чувствовала этот сверлящий взгляд кожей. Потом он выглянул наружу. Вышел и обернулся:

— Бегом одеваться! И если не хочешь, чтобы в следующий раз с тобой в кабинке оказался кто-то ещё, есть расписание. В другой раз кто-то может и не сдержаться. Я в следующий раз буду считать это приглашением, курсант. Беречь честь здесь будут только воинскую. Девичью беречь не станут. Ты тут курсант. А не девушка. А увалов у нас не так много. Желаний и потребностей гораздо больше. Выводы делай сама.

— Спасибо, — с трудом разжимая губы, проговорила я и буквально сбежала из душевой.

Я даже не запомнила, как оделась и сбежала в казарму. В темноте и под разноголосый храп, я лежала в своей постели и не могла сомкнуть глаза. Раз за разом перед глазами возникали картинки из душевой, вперемешку с картинками из далекого прошлого. В ушах то и дело звучала рассекающая воздух плеть. Это тихое «вжик» набатом звенело в моей голове, раз за разом заставляя задыхаться. Спина зудела. Я ворочалась. Перекатывалась с боку на бок, пыталась медленно и размеренно дышать, чтобы успокоиться, но уснула лишь за несколько часов до побудки.

— Ты в порядке? — спросила Радонира за завтраком, с тревогой вглядываясь в мое лицо.

— В порядке, — эхом откликнулась и выдавила улыбку.

— Что-то случилось на кухне? — озабоченно спросила Оливия и бросила взгляд куда-то в сторону.

— Нет, — качнула я головой, — просто устала.

Я вяло ковырялась в каше. Безумно хотелось спать. Аппетит махнул мне ручкой и не планировал меня посещать этим утром. По телу разливалась слабость.

Занятия прошли в каком-то тумане. Я записывала все, что необходимо, но не улавливала смысла, слушала преподавателей, но не слышала. Повезло, что никто не знал, что происходит в моей голове, иначе несколько нарядов меня ждали бы снова.

— Занятие окончено, все свободны, — прозвучало на всю аудиторию. — Курсант Стоун, задержитесь, — я подняла голову и встретилась взглядом с капитаном Рассаширским. Огляделась в непонимании. Даже не поняла, что прошло занятие именно у него. И хорошо, в общем-то, иначе растрепала бы себе нервы в неровную бахрому.

Однокурсники вереницей вышли из кабинета, дверь захлопнулась. Мне показалось, что слишком громко. Я осталась наедине именно с тем человеком, с которым оставаться не хотела. Но где-то в глубине души я все же, наверное, понимала, что Рассаширский не оставить все произошедшее без внимания.

Тишина обрушилась на меня внезапно. Я сидела за своим столом, ожидая продолжения.

Рассаширский подошел, сел прямо на стол напротив меня и уставился немигающим взглядом. Его глаза были обычного шоколадного оттенка. Взгляд холодный, пронзительный, словно мужчина хотел наизнанку меня вывернуть и добраться до ответов.

— Ты явно сегодня не с нами, — проговорил он тихо. Без упрека, без злости, показалось, что даже с сочувствием. И этот голос так сильно контрастировал с его взглядом.

Подняла непонимающий взгляд на капитана. Дверь в кабинет распахнулась, и вошли три девушки со старшего курса. Кажется, с четвертого. Они замерли увидев меня. Даже удивились, по-моему.

— Дверь закройте с той стороны, — рявкнул капитан, не сводя с меня взгляда и даже не обернувшись, — я никого не приглашал.

Я встретилась взглядами с испуганными девушками, которые тут же ретировались в коридор. А ведь я даже не вздрогнула, когда капитан разбушевался.

— Ты помолвлена, — проговорил он спокойным тоном.

Я подняла усталый взгляд на капитана, взглянула в глаза и без эмоций ответила:

— Да! Я помолвлена.

Глупо отрицать очевидное.

— Об этом ты умолчала, — с укором проговорил он.

— Незначительная деталь, — пожала плечами. Оправдываться или объясняться я не хотела.

Капитан хмыкнул.

— Кто жених?

Как же он любил допросы. Ему не в военной академии преподавать надо, а в казематах преступников допрашивать. Я криво усмехнулась.

— Понятия не имею. И знать не хочу. Разузнаете, сообщите, — фыркнула я.

— Не дерзи, Стоун, — тут же оборвал меня капитан. Но снова не повышал голос, не было даже раздражения. — Что с твоей спиной? — мне показалось, что в голосе промелькнула озабоченность.

— Немного пострадала, — почему-то в душе нарастало раздражение. Видимо, пережитые эмоции просили выхода, и нашли не самый лучший объект для изливания. Но я была без сил, чтобы сдерживаться. А потому ехидство и язвительность прорывались, несмотря на попытки сдержаться.

— Кто это сделал?

— Не имеет значения, — прищурилась, взглянула в глаза капитана и спросила: — Какая вам разница? Что вы постоянно до меня допытываетесь? Я, конечно, вам благодарна за вчерашнее. Правда. Очень. Но моя благодарность была бы еще больше, если бы мы забыли о случившемся.

Он вскинул брови. Не то от удивления, не то от все же прорвавшегося раздражения.

— Я могу помочь, — просто проговорил он. И снова этот бесящий ровный тон.

— Я помогу себе сама, — натянуто улыбнулась. — Уже помогаю. Спасибо. Я могу идти? Опоздаю на следующее занятие.

— Иди, — кивнул он, проводил меня взглядом до двери и окликнул. — Лина!

Я обернулась, схватившись за ручку двери, и вопросительно уставилась на капитана.

— Гордость и самонадеянность — не всегда хорошо. Нужно уметь просить и принимать помощь. И еще, — уголки его губ дрогнули и расползлись в улыбке, которая удивила меня еще больше, — у меня нет проблем с памятью. Вряд ли я забуду то, что увидел, — довольно протянул он. — Да и зачем? Если я не хочу, — хмыкнул и в его глазах заблестели золотые искры.

Мое лицо вспыхнуло огнем. Рванула на себя дверь и вылетела из кабинета. У двери толпились курсанты. Кто-то с силой толкнул меня плечом, но я даже не стала смотреть, кто это был. Ноги несли меня подальше от кабинета капитана Рассаширского. Капитана, который казался мне самым непредсказуемым человеком в моей жизни.