Глава 4

Казармы. Мое приподнятое настроение после успешного побега в академию скончалось в муках, как только я оказалась в казарме. Небольшая комната на десять коек. Потертые деревянные конструкции точно были построены на века. И явно примерно столько уже здесь стояли. Некоторые из них украшали именные таблички, какую и мне выдали, чтобы я ее прицепила на свое спальное место. Тонкие, продавленные матрасы, которые, видимо поселились в этом месте одновременно с кроватями, не внушали доверия. Сколько же поколений военных выросло на этих кроватях и матрасах⁈ Постельное белье, которое мне торжественно вручили вместе с формой тоже выглядело потрепанным. Посеревшее со временем оно хотя бы пахло чистотой. Темные пледы были сложены сверху свернутых матрасов. Комки подушек украшали это богатство.

Я тихонько вздохнула и опустилась на свободную кровать. Жесткая. Между кроватями стояли узкие двустворчатые шкафы, где должна будет висеть форма: повседневная, спортивная, парадная и полевая. Там же, внизу, были небольшие полочки. Видимо, для каких-то личных мелочей.

Два широких окна, из которых сейчас лился свет. Белые широкие подоконники. Шторы отсутствовали. Единственное, что прикрывало окна, короткий тюль. Он, к моему удивлению, сиял чистотой. Два ряда точечных светильников на потолке. И две таблички у двери. Одна — с правилами и обязанностями курсантов. Другая с пустым пока графиком дежурств в казарме.

Я была одна в казарме. Старший курс все еще был в отпуске, а новеньких, таких, как я, только зачисленных, видимо, еще не нашлось среди девушек.

Тоска в душе подняла голову и стала отравлять меня неприятными мыслями. Вот и зачем мне все это? Нужно было выходить замуж за сына торговца специями. Неплохой, вроде, парень. А я все нос воротила… Жила бы себе спокойной свободной жизнью. Эх!

Сама себя мысленно отругала, дала себе мысленную затрещину и собрала все силы в кулак. Жила бы. Свободной, несчастной жизнью с нелюбимым мужчиной. Фу, Лина! Прекрати страдать! Эта казарма по сравнению с одним из постоялых дворов, на котором мне пришлось провести ночь, царские хоромы. Ни мыши не скребутся, ни жучки всякие мерзкие не кусают. Тепло, светло и чисто.

Пока никого не было, я застелила постель, аккуратно прошлась магией, чтобы очистить ее, на всякий случай. Времени потратила немного. Магией же чуть приободрила тоненький устав академии. Эта затертая, видавшая виды тетрадочка (книжкой назвать ее язык не поворачивался), выглядела так печально, что казалось, вот-вот развалится. Углы замяты, листы держались на честном слове, а жирные пятна не внушали доверия. После всех манипуляций, она стала почти, как новая.

После того, как покончила с приготовлениями, переоделась в форму. Вот она радовала. Новая. С бирочками и пустыми нашивками. Именные нам выдадут после всех приказов о зачислении. Но самое главное, она была в размер. Кладовщик, чуть полноватый мужчина, похвалил мою расторопность, ведь тем, кто придет в конце выбирать придется из остатков и самому подгонять одежду по размеру.

Темно-синяя повседневная форма состояла из тяжелого плотного кителя с черными пуговицами, широких брюк со стрелками, тяжелого грубого ремня с серебристой бляшкой и мягких черных кофточек с короткими и длинными рукавами. Черные ботинки на шнуровке. Тяжелые, но удобные. На груди красовалась вышитая эмблема академии — меч, скрещенные стрелы и все это объято пламенем.

Я решила не сидеть на месте. Устав до начала учебного процесса успею выучить, а познакомиться с местом, где предстояло провести целых пять лет, стоило сейчас, пока его не заполонили толпы курсантов. Собрала волосы в косу и отправилась на разведку.

Стоило только решительно выйти из казармы, как я едва не столкнулась со спешащим куда-то курсантом.

— Куда прешь! — рыкнул он, едва не сбив меня с ног.

Схватил за плечи, и внимательно оглядел. И тут же расплылся в кривой, скабрезной улыбке.

Я вывернулась из его рук, одернула китель и развернулась, чтобы уйти. Но он схватил за руку.

— А куда это ты торопишься, милая. Даже не поздоровавшись.

— Утро доброе, — бросила я, выдернула руку, — всего хорошего, — метнула на него недовольный взгляд и вновь попыталась уйти. На этот раз он не стал меня хватать. А только дорогу преградил.

— Утро вот доброе, — прищурившись и улыбаясь смотрел он на меня сверху вниз, — а вот ты — нет. А зря.

Я оглядела его. Нарочно небрежно, равнодушно и без всякого дружелюбия. Высокий. На голову выше меня. Темноволосы и темноглазый. Длинные густые ресницы на зависть всем девчонкам. Широкий разворот плеч, расслабленная уверенная поза. Белозубая чуть кривоватая улыбка. Он наверное, думал, что от нее я должна была бы растечься лужицей у его ног и броситься на шею.

— Девчонкам непросто в академии, — проникновенно, понизив голос заговорил он, — особенно без поддержки. Или покровителя. Об этом все знают. А я смогу помочь, — он подмигнул, поднял руку вверх, растопырив пальцы, между которыми пробегали маленькие молнии магии.

Маг. Вот в чем причина такой уверенности и бахвальства. В нашей стране их не так уж и много. И ценятся маги высоко. Потому и в эту академию принимали их без испытаний. Потому что единственное, что было важно — высокий уровень магии.

Я сделала преувеличенно заинтересованное лицо. Уже даже стало любопытно, что он скажет дальше. Иллюзий я не питала. О том, какие нравы в военных академиях ходили, слышала, да и маг на приеме развеял последние сомнения, но чтобы вот так, в первые же часы столь нагло и открыто предлагать подобное… Это поразило.

— Буду защищать от нападок остальных, — он перекатывал одну из молний между пальцев, любовался ею и даже не замечал, что я смотрю не на это «волшебство», а на его самоуверенную морду, — помогать в обучении. Мы же на одном курсе будем. Деньгами, опять же, не обижу. И на цацки, и на воздушные пирожные хватит. А ты будешь милой. И ласковой, — он, наконец, поднял на меня взгляд.

Я еще несколько секунд, прищурившись, смотрела на него. Одарила его снисходительным взглядом, расплылась в улыбке. Заметила, как в глазах парня зажигается победоносный огонек, чуть приподнялась на носочки и проворковала:

— А в зубах твоих не поковыряться после воздушных пирожных?

Парень нахмурился и даже отшатнулся.

— Зачем? — растерянно спросил он, и интерес в его глазах медленно стал угасать.

— Чтобы они все целы остались. После сладкого, — щелкнула пальцами у самого его носа, зажигая крохотный огонек. Свернула пальцы в фигу, на кончике которой этот огонек и приплясывал.

— И да, утро доброе. А я нет. И зря! И зря ты мне об этом еще и напомнил! — обошла его по дуге и отправилась по своим делам, наконец.

Если так придется от каждого отбиваться, то жизнь мне здесь медом не покажется точно. Но все лучше, чем то, что могло ожидать.

В холле академии стоял невероятный гул голосов. Толпа парней стояла в очереди к столу приемной комиссии, где сейчас сидело человек семь, у кабинетов были очереди. Парни, парни, парни… И лишь единицы девчонок, которым доставались сальные улыбки, подмигивания, неуместные и неприятные комментарии. Таких разговорчивых, конечно же, было меньшинство. Буквально человека три-четыре. Но те, у кого хватало ума не отвешивать сомнительные комплименты и не разбрасываться странными предложениями, они молчали. А вот голоса других звучали громче, отчего создавалось неприятное ощущение, которое липло к коже и отдавало горечью во рту.

— О, поварихой будет, — гоготали парни, наметив очередную жаждущую примерить военную форму девушку.

— Ты сломаешься, — кто-то крикнул из толпы, — зачем тебе это? На первой же тренировке со слезами убежишь. Нашла бы себе занятие поинтереснее, если уж так хочется попотеть.

И снова гогот. Отвратительно.

Я бы сюда и соваться не стала. Но еще при первом посещении заметила здесь план здания. Именно из-за него сюда и спустилась.

— О, гляди, Хэни, какая конфетка! Эй, красотка в форме, ты чья будешь? — казалось, что именно этот голос был самым громким и комментировал каждую здесь девушку.

Я даже не сразу сообразила, что обращаются ко мне. Уверенно направлялась к стенду с планом здания.

— Ты посмотри на нее. Форму напялила, гордая сразу стала, даже головы не повернет. Вот увидишь, Хэни, такие после пары недель становятся гораздо сговорчивее.

Я лишь в этот момент поняла, что говорил высокий шкафообразный блондин с кривой ухмылкой. Рядом с ним стоял, как две капли похожий на него парень. Тот самый Хэни.

«Знаток!, — мысленно фыркнула я, — еще не поступил, но уже знает, кто сговорчивее, а кто нет». Покачала головой и постаралась больше не прислушиваться к этим разговорам.

Посмотрела план, развернулась и с трудом удержалась, чтобы не ускорить шаг. Спина прямая, подбородок вверх. Свист, ударившийся в спину, заставил лишь глаза закатить.

На втором этаже было тихо. У дальнего кабинета стояли несколько человек. Но они были молчаливы. Я с любопытством заглянула в несколько кабинетов. Большие лекционные залы амфитеатром, огромные доски, множество карт нашей страны, соседних государств. Какие-то чертежи и схемы на стенах, портреты знаменитых полководцев, магов и простых служащих, которые совершали подвиги в разных войнах. Большой крытый зал, пол в котором был отполирован до блеска. Из широких окон открывался вид на внутренний двор, который почти полностью занимал тренировочный полигон.

Некоторые кабинеты, как ряд тех, на которых было написано «Лаборатория» и «Магический практикум» были закрыты.

Помещения все были светлыми, из-за огромных окон. В коридорах и лекционных залах будто бы было много воздуха и пространства. Но это только пока они не наполнились курсантами.

Полы почти везде покрывала гранитная плитка серого цвета, в кадках стояли сочно-зеленые крупные растения, на окнах висел белый тюль, а на подоконниках стояли горшки с цветами поменьше.

Местами попадались статуи и бюстье особенно отличившихся в военном деле людей.

Из общей атмосферы сдержанности, лаконичности и света выбивался актовый зал. Большая деревянная сцена, покрытая лаком, тяжелые кулисы из плотного бархата винного оттенка, украшенные золотыми кисточками. Ряды мягких стульев с резными выгнутыми ножками и высокими спинками. Трехъярусная люстра, свисающая с высокого потолка с сотней свечей, на фитиле которых играли магические огоньки. Их называли вечными, хотя справедливости ради нужно сказать, что они требовали регулярной подпитки и стоили баснословных денег. Стены в зале были обтянуты тканью, лепнина на колоннах…

В голову пришла мысль, что сначала построили актовый зал, потом все аудитории, а уж на казармы потратили лишь то, что осталось.