Глава 5

Эта медленная прогулка вернула мне былую уверенность в правильности сделанного выбора. Не так уж все и плохо. Вернее, очень даже неплохо. Еще бы соседки в казарме попались приятные…

Я скучала по Аурике. Дни скитаний, судорожного побега, когда от каждого шороха я вздрагивала, когда постоянно прихоилось оглядываться в надежде, что не увидишь за спиной нюхача или кого похуже… Ведь я даже письмо написать не могла. Боялась. Боялась, что за Аурикой следят. Наверняка ведь следят. Мы условились, что она будет присылать мне весточки от лица нового преподавателя Сэндрона, но пока я не получала ни строчки. Это беспокоило. Но я находила новые и новые объяснения этой тишине. Но продолжала гореть от этого молчания. Отчаянно хотелось все бросить и вернуться в уютную лавку, в которой сладкий запах выпечки, корицы и трав был таким приятно-дурманящим, что я и за несколько лет не смогла им надышаться. И безумно скучала.

Тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли и пошла дальше. Рассматривать жилое крыло. Может быть это только девчонкам так не повезло с казармой…

— Ты уверен? — чуть хрипловатый голос мужчины напоминал скрип несмазанных дверных петель.

— Абсолютно, — стоявший у окна молодой мужчина, сцепил руки за своей спиной. — Я узнал ее.

— А она тебя?

— Нет, — ровная спина, такой же тон. В полумраке комнаты его фигура больше напоминала статую. Он смотрел на загорающиеся огни города, на спешащих по домам горожан, на сгущающиеся сумерки и тьму, которая уже притаилась в закоулках.

— Какие мысли? — обладатель неприятного голоса перевернул страницу мелко исписанного письма.

О поморщился, скомкал в кулаке и бросил в пляшущий огонь камина. Вытянул ноги, с удовольствием кряхтел при этом. Хотя был еще вполне себе силен и способен прыгнуть выше своей головы, буквально. При необходимости. Но ему нравилось подчеркивать свой почтенный, как он любил его называть, возраст.

— Пока только догадки и предположения. Совпадение. Скорее всего. Но и отметать вариант, что ее специально подослали, не стоит. Хотя ходили слухи, что она пропадала.

— Может ее готовили где-то, — хмыкнул старик. — Специально. Вот и убрали с глаз долой, чтобы никто не узнал.

— Может быть. Девчонка с гонором. Это очевидно, — впервые в голосе стоящего у окна прозвучала усмешка.

— Присмотрись. Может, даже стоит сблизиться, — немного подумав, сказал старик.

— План, как и всегда, один — действуем по обстоятельствам. Мне пора. Разузнай о ней все. Когда пропала, почему, какие слухи ходили. Почему сейчас ее в игру вывели… В общем, все, что можешь.

— Скандалы, интриги, расследования, — усмехнулся старик. — Мое любимое. Недели через три заглядывай.

— Не прощаюсь.

Пока шли дни приема и вступительных экзаменов, мы могли выходить в город. И большая часть курсантов пользовались этой возможностью. Прощались с семьями, закатывали вечеринки, дебоширили в забегаловках… Наслаждались последними деньками перед началом долгого, изнурительного обучения.

Мне же не с кем было прощаться. С Аурикой и Сэндроном мы попрощались на следующее утро после визита нюхача. Возвращаться к ним было бы опасно, как и гулять по Нотрколду. А потому я посвятила все свое свободное время тренировкам. Каждое утро начиналось с зарядки и бега. Бегать я любила. Уличный полигон овальной формы был утоптан тысячами ног, не имел уклона, кочек или ступенек, а потому бегать кругами по нему было одно удовольствие. Я давно не посвящал столько времени своей физической подготовке. Но и не запускала ее совсем. Но несмотря на все мои усилия, после первого дня интенсивных тренировок, утро встретило меня одеревеневшими мышцами, ноющей болью и невозможностью подняться с постели с первого раза. Но боль эта была приятной, я была довольна собой. И потому и следующий день был посвящен тренировкам. В течении дня я учила устав, освоила душевую и проложила тропинку до главного помещения в академии — столовой.

Душевые представляли собой большое помещение, выложенное мелкой мозаикой всех оттенков синего и голубого. Сначала всех встречали именные кабинки, где лежали личные полотенца, мыльные принадлежности, кто-то и сменное белье хранил тут. У кабинок стояли длинные узкие лавки, под которыми рядами хранились банные непромокаемые тапки.

Сами душевые удручали. Нет, здесь было светло и чисто. Но это были общие душевые. По одну сторону рядком из стен торчали широкие лейки. И друг от друга они отделялись лишь тонкими шторами. Никакого уединения.

Правда, напротив душевых стояли раковины с одним огромным зеркалом во всю стену. И вот возле этих раковин было лишь три отдельных душевых кабинки, которые создавали хоть какое-то ощущение уединения.

Наверное, после долгого дня и выжимающих все соки тренировок и вовсе безразлично, где мыться, главное — успеть это сделать. А можно было бы и не успеть. На стену у входа в этот мыльно-рыльный комплекс висел график. И первыми после занятий и тренировок принимали душ девушки (и на том спасибо), следом были курсанты мужского пола, и последними, как ни странно были преподаватели и стажеры, которые по какой-либо причине оставались на ночь в академии или вовсе временно проживали в казармах.

«Представляю, какие баталии за отдельные душевые происходят среди девчонок», — подумала я, когда впервые увидела душевые. Это позже я узнала, что никаких баталий не было. Потому что были и негласные правила.

Столовая радовала. Блюда не были изысканными, но были вполне съедобными и сытными. Творожная запеканка вовсе оказалась дивной и очень вкусной. Именно масштаб столовой дал понять, насколько много курсантов обучалось в академии.

Длинные, с десяток метров металлические столы, деревянные лаковые лавки занимали все пространство. Лишь один стол отличался от остальных — он стоял в углу, на возвышении. Накрытый белой скатертью и окруженный стульями с высокими спинками. Словно этот стол со стульями какой-то умник спер из актового зала. Там бы он выглядел уместнее, чем в столовке. Раздаточный стол. И график дежурств по столовой у него. И много растений. Вообще в академии везде были растения, ими будто бы пытались разбавить скукоту и тусклость вокруг.

Соседка появилась на следующий день. Молчаливая и угрюмая. Я как раз вернулась после утренней пробежки, когда она раскладывала вещи в свой шкаф.

— Доброе утро! — осторожно поздоровалась я.

Девушка удостоила меня внимательным хмурым взглядом. Я старалась выглядеть приветливо. Хотя удивление удалось сдержать с трудом. Я вообще-то и не сразу поняла, что девушка была девушкой. Слишком уж она была мужеподобной. Высокая, плечистая, с крепкими, по-мужски рельефными руками, с широким подбородком, не высокая, но явно натренированная. И если бы не ее русая толстая коса досамой талии, я бы решила, что к нам пробрался какой-то курсант.

— Привет, — кивнула она. А голос у нее был чистый, девичий, что еще сильнее контрастировало с ее внешностью. И улыбка робкая, смущенная. — Я Радонира Лорская. Маг четвертой ступени. Сегодня поступила. Всегда мечтала, честно говоря, — она скованно улыбнулась и принялась с еще большим упорством впихивать свои вещи в шкаф.

— А я Линнея Стоун. Первая ступень.

— Ого, — присвистнула она. — И чего ж тут делать с первой ступенью такой, как ты?

— Это какой «такой»? — я вскинула брови и склонила голову к плечу.

— Ну, — она замялась, потерла переносится, нахмурилась. — Ну, я-то ясно чего… — хмыкнула я и криво усмехнулась. — Я ж старшая. После меня еще пять сестер. А дар-то только у меня и проснулся. Отец все меня замуж порывался отдать, так вот… Жена-то из меня никудышная. Это ж с детства ясно стало. Я вот ни приготовить, ни пришить. Не для того мои руки, — она словно в доказательство мне свои совершенно обыкновенные руки продемонстрировала. — А вот какой гвоздь забить или дрова наколоть… В общем, давно я решила, что не для меня все эти кружева и ужимки. Детей вот тоже не желаю я. Мне и сестер по горло хватило. Вот. А академия мне подходит. То, что надо. И обеспечат, лишний рот родителям тоже не особо нужен-то. И научат делу полезному. Мое это, короче. Вот. А ты… ты другая. Красивая. Еще и первая ступень. Не из простых, явно же. Будь я на твоем месте, я бы сюда не поступила.

— Но ты не на моем месте, — улыбнулась я.

— Не-е, — протянула она, — и снова как-то нервно улыбнулась. Будто бы чувствовала себя неловко и некомфортно.

— А я не на твоем, — заметила я и расплылась в широкой улыбке, — каждая на своем. И место это теперь у нас по соседству.

— Ага, — выдохнула Радонира и принялась застилать постель, бросая на меня мимолетные взгляды.

С каждым днем академия гудела все громче. Курсанты прибывали, поступившие обряжались в форму, заселялись и зубрили устав. Знакомились, сбивались в кучки. И строили предположения о том, каким будет это обучение, что всех ждет, и прицеливались, кто за кем ухаживать планирует. Последнее напрягало, но пока не причиняло неудобств.

Через неделю к нам в компанию с Радонирой добавилась миловидная подтянутая девушка Оливия, которая прошла по вступительным экзаменам. Симпатичная с большими темными глазами, черной косой, собранной в тугой пучок на макушке и хитрой улыбкой, от которой на ее круглых щечках появлялись ямочки. Девушка оказалась веселой хохотушкой, которая жаждала приключений и верила в романтичную фантазию, где она влюбляется в героя былых сражений, а ее возлюбленный, храбрый и отчаянный воин отвечает ей взаимностью. И плевать она хотела, что все герои былых сражений давно скрипят суставами и едят лишь перемолотую пищу.

— Моя фантазия, — хохотала она, — во что хочу, в то и верю.

И уже под конец срока приема появились еще две девушки. Одна высокая, статная и молчаливая. Ферана Шарская. Русоволосая, худая, с резкими чертами лица, она мне напоминала какую-то недружелюбную птицу, которая наблюдала за всеми, но ни с кем не сближалась. Другая — яркая, рыжеволосая красотка, которая тоже держалась особняком. Церана Зариская. Но в ее взгляде и жестах сквозило слишком много высокомерия, чтобы у нас возникало желание подружиться.

— М-да, негусто, — со вздохом проговорила Радонира. — Поток обычно человек сто пятьдесят.

— Значит, нас ждут сто сорок пять молодых перспективных мужчин, — заметила Оливия.

— И среди них ни одного героя из твоих фантазий, — усмехнулась я.

— Пока, — весомо уронила Оливия и стрельнула глазками в толпу парней, который гомонили за соседним столом, уплетая утреннюю кашу. — Сегодня начнут возвращаться старшекурсники, — она закатила глаза и предвкушающе улыбнулась.

— А через три дня приказ, присяга и здравствуйте трудовые будни, — пробормотала я, еще сама не понимала, какие чувства испытывала по этому поводу.