Глава 35

— Лина, — Джордан перехватил меня в узком коридоре, по которому меня под конвоем вели в какой-то кабинет. Ощущение не очень приятное. Никто ничего не говорил, не объяснил, пришли два огромных незнакомых мужика, приказали следовать за ними и повели. А потому я обрадовалась Джордану так сильно, что едва не расплакалась. — Джордан, — схватила его за руку, осмотрела с ног до головы и бросилась на шею. — Ты в порядке! — Да, отчаянная моя, — в его голосе звучала улыбка. — Все хорошо. Тебе помогли с ранами? — отстранился, оглядел меня уже умытую, переодетую и абсолютно здоровую. — Да. Пока Сокол тащил меня, я отдыхала, организм восстанавливался. Как только оказалась в той комнатушке, сама себя и полечила. — Кот, вас ждут. Не наобщались еще, что ли? — немного нервно и раздраженно заметил один из здоровяков. Кот бросил на него взгляд, но ничего не ответил. — А куда меня ведут? — шепнула Джордану на ухо, когда мы вновь двинулись по коридору. — На допрос, — улыбнулся Джордан. — Меня уже заставили писать краткий отчет о произошедшем. С тебя отчет просить не будут, лишь рассказ. Сами все запишут, к отчёту прикрепят, к личному делу приложат, заявку на оформление новых документов отправят. Я лишь настоял, чтобы мне разрешили присутствовать при разговоре. Чтобы тебе не было так страшно. Я подарила ему благодарную улыбку, переплела наши пальцы в замок и решительно настроила себя на долгий, полный не очень приятных подробностей моей жизни разговор. Если я желала остаться в Доринае, то мне придется выложить все то, что я давно спрятала в самый далекий и темный уголок души. Джордан знал о том, что мне пришлось пережить. А потому я была рада, что он будет рядом, когда меня будут расспрашивать обо всем. Разговор оказался даже простым. Я удивилась. А потом поняла, что сложные разговоры, где приходилось врать, увиливать, скрывать неприглядные подробности остались в той стране, что я всегда считала своей. А здесь я сухо и без эмоций рассказала о своем непростом детстве, об обучении и суровых наказаниях. О ненависти отца к собственной дочери. О том, как я старалась стать лучше, угодить, научиться всему в совершенстве, но и этого всегда было недостаточно. О скитаниях после побега. О встрече с Аурикой и Сэндроном, об открытии лавки, о работе, о помолвке и о новом побеге в академию. Мне задавали уточняющие вопросы, все записывали, переспрашивали… Но передо мной сидел седовласый мужчина в очках. Он не выказывал ни неприязни, ни раздражения. Он был словно врач, который писал историю болезни. И мне оказалось легко открыться ему. Почему-то он внушал доверие. Но в какой-то момент он все таким же будничным тоном задал вопрос, который застал меня врасплох: — Убивали когда-нибудь? Я замерла, замешкалась, но ответила все же честно: — До сегодняшней погони — никогда. Сегодня, — отвела взгляд, пожала плечами, — возможно. — Насколько метко вы метаете ножи? — Метко. Много тренировок. Я упражнялась с детства. А потом… Работа на кухне — это всегда работа с ножами. Я отлично ими владею. — То есть, при желании вы могли убить каждого, кого ранили сегодня, — то ли спросил, то ли заключил он. Но взгляд мужчины был вопросительным. — Думаю, да. Если бы цель была такой, — кивнула я. Очень хотелось взять Джордана за руку в этот момент. Но он стоял за спиной, незримой поддержкой, окутывал своим запахом и придавал уверенности. — Значит, убивать вы не хотели, — протянул он, склонился к каким-то бумагам, что-то полистал, прочитал, беззвучно шевеля губами. Побарабанил пальцами по столу. — Из отчётов ваших спутников выходит, что и ненавистного отца вы не убили. Хладнокровно запустили свое оружие, применили магию, но лишь ранили? — он приподнял брови. — Я не знаю. Честно говоря, я не целилась. Но если не убила… — я сцепила руки в замок на своих коленях. Прикрыла глаза и сказала то, о чем думала уже много раз с момента, как отправила в полет свой стилет. — А я рада, что не убила. Пусть живет. Надеюсь, что у него будет много проблем и все последствия его действий его настигнут. Я хочу, чтобы его наказали. Быстрая смерть разве наказание? Я так не думаю. И еще. Я не хочу быть его убийцей. Не хочу. Хочу отправлять ему весточки о том, как я счастлива. О том, что его план растоптать меня и уничтожить — не сработал. И я просто не хочу стать такой, как он. А если бы убила его… Чем же я тогда лучше? Я лишь отплатила ему его же монетой. Он предал меня за то, что я одаренная. И девчонка. Я предала его за то, что он никчемный, жестокий и несправедливый отец. Вот и все. — Допустим. И что же вы хотите делать в нашей стране? Чем планируете заниматься? О, вижу вашу растерянность. Давайте так, чем бы вы занимались, если бы вам предложили выбрать самостоятельно. Без ограничений. — У меня была лавка сладостей, — пожала я плечами. — Я ее любила. Она дарила удовольствие и радость не только мне, но и горожанам. Это делало меня счастливей. — А служба? Не хотите доучиться? Поступить на службу? — прищурился он. — Нет. Никогда не хотела. — Но у вас заметные успехи. Вы хорошо подготовлены. Могли бы построить карьеру, — настаивал он. — Вы спросили, чего бы я хотела. Я хотела бы заниматься кулинарией. Военное дело — это не то, к чему у меня лежит душа. Это был жест отчаяния. Вынужденная мера. — Шпионаж — это так здорово, — хитро улыбнулся мужчина, — Троус отметил, что в вас есть потенциал. — Это вы мои муссовые пирожные и воздушные десерты не пробовали, — открыто улыбнулась в ответ. — Что ж, — наконец, улыбнулся мужчина, отчего в уголках его глаз собрались лучики морщин, — буду рад попробовать. Все необходимые клятвы были принесены. Ваши документы будут готовы в течении двух недель на имя Линнея Стоун. Уверены, что не хотите вернуть свое прежнее имя? — я мотнула головой. Мужчина кивнул, что-то отметил в бумагах. — Пока вас под опеку берет Джордан Киссинджер. Поможет оформить подъемные и устроиться. — Киссинджер? — я развернулась и с удивлением взглянула на Джордана. — Уже и сам отвык, — улыбнулся он. — Ты не против пожить какое-то время у меня? Думаю, будет удобнее и безопаснее, чем искать тебе временное жилье. Я кивнула. Мне предстояло начать жизнь с чистого листа. А я думала лишь о том, что мой капитан Киссинджер, а не Рассаширский. А ведь я уже привыкла к его старой фамилии. Даже примеряла однажды к своему имени…

Едва мы вышли за пределы территории части, которая буквально была врезана в скалу, как Джордан открыл портал, взял меня за руку, и через мгновение мы оказались у большого бревенчатого дома.

Я огляделась, набрала полную грудь воздуха и прикрыла глаза.

— У вас тут даже воздух другой, — улыбнулась Джордану. — Такой насыщенный, густой, я никак не могу надышаться.

— Это из-за источников, — он подтянул меня к себе, обнял за талию, — так давно не был дома, — на его лице играла легкая счастливая улыбка. Золото в темных глазах искрилось и вспыхивало так ярко, что я не могла отвести взгляд, завороженно наблюдая за этой игрой. — Волнуешься?

— Нет, — удивительно даже для себя, проговорила я. — А есть из-за чего переживать?

— Тебе? — вскинул он брови, — не думаю. Волноваться стоит мне, прижался губами к моему виску. — Боюсь, что ты сбежишь от меня теперь, когда нечего бояться.

— О, не волнуйся, — рассмеялась я, склонила голову к его плечу и будто какую-то тайну, поведала ему: — я не знаю, куда бежать.

Огляделась. Вокруг густой лес, над макушками деревьев была видна горная заснеженная вершина.

— Тогда я еще долго не расскажу, куда, — в тон мне ответил он, — чтобы ты задержалась, привыкла и уже не хотела уходить. Идем?

— О да! У меня столько вопросов к тебе, Джордан Киссинджер. Я думала у меня столько тайн, что представить сложно, но ты меня и тут переплюнул.

— Надеюсь, у нас будет много времени, чтобы…

— Джордан! — дверь в дом распахнулась, раздался женский возглас и миниатюрная шатенка с яркой счастливой улыбкой ринулась к нам. Налетела на Джордана и повисла на его шее. Он отпустил меня и подхватил девушку.

Я испытала такой силы неловкость, что действительно захотела исчезнуть. Отошла на шаг и с огромным неудовольствием наблюдала, как девица обнимает моего капитана, заливается слезами и беспрестанно повторяет, как скучала, переживала, и как рада, что он, наконец, вернулся.

— Я тоже скучал, Анна, — он гладил ее по спине и целовал в висок. Совсем, как меня пару мгновений назад.

Ревность подняла свою голову, распустила свои ядовитые плети, и этот яд забурлил в крови, предлагая разные варианты, как расправиться с девицей, а потом и с самим Джорданом.

— Не знал, что ты здесь, — проговорил он с улыбкой, опустив ее на землю.

Я прожигала его недовольным взглядом. И даже не пыталась скрыть свое недовольство. Конечно! Не знал он. Знал бы, не привёл меня туда, где его девушка ждала! Я пыталась мысленно успокоить саму себя. Такая реакция мне не свойственна. Я всегда оставалась спокойной и сдержанной. Но, когда дело касалось Джордана, я была сама не своя. И не могла держать эмоции в узде.

— Сокол напел, что ты здесь, — она взяла его за руки, сжала, и, наконец, развернулась ко мне. — Ух ты! — бросила хитрый взгляд на Джордана. — Подопечная? Ты же не берешь подопечных, — пропела она, — красивая какая. Меня Анна зовут, — она бросила руки Джордана, утерла слезы, — протянула руку для рукопожатия. — Я сестра Джордана.

Я протянула руку в ответ. И едва не раскрыла рот, когда услышала последнее предложение. Ревность лопнула, как мыльный пузырь. Буря тут же стихла. И я радостно улыбнулась.

— А я Лина. Получается, что подопечная, — хмыкнула и взглянула на капитана.

— Не подопечная, — он притянул меня к себе, по-хозяйский обнял и глядя мне в глаза проговорил, — надеюсь, что будущая хозяйка этого дома.

— Правда? — захлопала в ладони Анна. — Такая хрупкая, а зверя укротила? — она бросилась к нам, обняла нас обоих, расцеловала в щёки, в том числе и меня. — Я так рада, Джордан. А родители? Они знают? Ты сообщил?

Я от смущения не знала, куда деть глаза. И лишь возмущенно смотрела на Джордана, который торопил события, и даже со мной ничего подобного не обсуждал.

— Ничего не сообщал, — шикнул на сестру беззлобно, — и ты молчи. Лина у меня отчаянная, но пугливая. Чуть надавим, сбежит, искать будем по всему Доринаю. А она умеет прятаться.

Ткнула его локтем в бок, он схватился за него и скривился.

— Ох, прости, — тут же погладила то место, обеспокоено заглянула в глаза. Он ведь был серьезно ранен. — Прости! Больно? Я не хотела.

— Наивная и жалостливая, — выпрямился он, щёлкнул меня по носу. Я хотела возмутиться, но он подхватил меня на руки и понес к дому. — Мы никогда не дойдем. Анна, ты получила подарки?

— Да! Запахи потрясающие. А специи — невероятные. Было так радостно получить от тебя весточку в день рождения.

— Это Лина выбирала, кстати, — подмигнул он мне, пинком открыл массивную дверь, перешагнул через порог и только потом поставил на ноги.

В доме пахло деревом и едой. Очень аппетитно пахло едой. Оказалось, что Анна уже накрыла на стол и ждала возвращения брата.

Дом был просторным. В нем было много воздуха, огромные комнаты, в которых и слону было, где развернуться. Но было слишком пусто. Холодно. По-мужски.

— Джордан даже мне не позволял сделать с этой берлогой хоть что-то, чтобы это стало напоминать настоящий дом, а не прибежище, — поделилась Анна.

— Мне ничего не нужно, — пожал он плечами. — А эти ваши цветочки, салфеточки, картинки… Кому за этим следить и ухаживать, если я годами отсутствую?

— Работы у тебя, Лина, будет столько… — сочувственно проговорила сестра Джордана. — Я жажду подробностей, меня распирает от любопытства, — она потёрла ладони друг о друга, но взглянула на Джордана и пролепетала, — знаю-знаю, завтра приду, не отделаетесь. А пока, еда там, отдыхайте. И учти, брат, если завтра я не узнаю все, то натравлю на вас родителей, — топнула она ножкой, подмигнула мне и упорхнула в дверь, набегу крикнув: — До завтра!

Я растерянно смотрела в спину девушки. Перевела взгляд на Джордана. Оглядела пустую прихожую, застеленную коричневым ковром с темным орнаментом, настенные бра, деревянную лестницу, ведущую наверх. Двустворчатую дверь, ведущую в зал, где был накрыт стол.

— Сначала в ванную, потом будем пробовать, что приготовила для нас Анна? Или ты так голодна, что ванная подождет?

— У меня столько вопросов…

— Значит, примем ванную вместе, — улыбнулся Джордан так, что у меня сердце сделало кульбит, а к щекам прилила кровь. — В конце концов, после того раза в душе, я никак не могу выбросить из головы картинку, как горячие ручейки стекают по твоему обнажённому телу, — его голос стал тише, отзывался в моем теле мелкой дрожью.

— Джордан! — хотела, чтобы голос прозвучал возмущенно, но он дрогнул и сел. Глаза мужчины вспыхнули золотом. Зрачок увеличился, затопив всю радужку.

— Лина, — предостерегающе проговорил он, — я намерен использовать все шансы, чтобы ты не сбежала. И начну прямо сейчас, — с широкой улыбкой проговорил он, подхватил меня на руки и взлетел по лестнице вверх под аккомпанемент моего возмущенного крика.

Снова оказаться перед ним обнаженной, при таком ярком свете оказалось тем еще испытанием. Но как бы я не ворчала, капитан теперь уже Киссинджер плевать хотел на мое смущение. Он с явным удовольствием медленно раздевал меня, а потом обнажился и сам. Я забралась в большую прямоугольную ванную и старалась не смотреть на Джордана. А когда он забрался в ванную за моей спиной, притянул меня к себе, уложил на свою грудь, наконец, выдохнула и расслабилась.

Теплая вода омывала мое тело. Пальцы Джордана скользили по рукам, плечам, едва ощутимо и щекотно касались груди, живота, внутренней стороны бедра, дразня и распаляя во мне жажду большего. Но как бы он не старался, я все равно помнила то, что меня беспокоило. С закрытыми глазами, наслаждаясь каждым прикосновением, я все же требовательно проговорила:

— Выкладывай, Киссинджер! Я требую объяснений!

— Требуешь? — протянул он, и его пальцы скользнули особенно близко к тому месту, где желание пульсировало особенно сильно. Перехватила его руку, переплела пальцы.

— Требую! — проговорила я с улыбкой.

— С чего бы начать, — прошептал он, и его губы коснулись моего ушка. Мурашки бросились по телу врассыпную. — Может быть вот с этого, — следующий поцелуй пришелся на шею, а вторая рука мужчины заскользила по животу вниз.

Моя грудь тяжело вздымалась над водой. Воздух будто бы сгущался вокруг нас.

— Джордан! — выдохнула я. — Не смей увиливать!

— Разве можно удержаться? — прошептал он и провел языком по шее.

Я задрожала, сжала зубы и приподнялась. Обернулась, собрала всю свою волю в кулак.

— Сбегу! Из ванной точно!

Он состроил скорбную мину, притянул меня обратно, сцепил свои пальцы в замок на моём животе, давая понять, что не отпустит, и заговорил.

Оказалось, что их земля пропитана магией. И один из источников находится, как раз в той самой горе, которая была знакома мне, как Осколок Зуба. Именно поэтому, по словам Джордана, доринайцы так отчаянно хранят границы, воюют и не позволяют никому забрать хоть клочок этой «священной» земли. Именно так. Для Доринайцев их земли священны. Они не уничтожают природу, не пытаются изменить то, что создано природой, живут в гармонии, берегут источники и их земли одаривают их невероятной силой, о которой я и подумать не могла никогда. Все эти рассказы про то, что доринайцы могут превращаться в животных казались мне выдумкой, страшной сказкой для непослушных детей.

— Невероятно, — прошептала я, — и что? Анна тоже может становиться леопардом?

— Может, — в голосе Джордана звучала улыбка. — Но ее основное воплощение — волчица. Мы можем перекинуться почти в любое животное. Просто какие-то воплощения даются легче, требуют меньше сил, а какие-то наоборот, могут быть даже болезненными. Мы выбираем одно. То, что дается проще, все остальное — необходимость.

— Поверить не могу, что это реально!

— Знаешь, я думаю, что в твоей совершенно безмагической семье появилась ты не просто так. Твой отец был разведчиком. И слишком много времени провел вблизи наших земель. И даже на наших землях. Ваше имение стоит близко к границе… Думаю, это просто влияение наших земель.

— Какая ирония, — криво усмехнулась я, — я родилась одаренной из-за Бризельского. И он всю жизнь ненавидел меня за это.

— Он чудовище. Но именно это чудовище сделало тебя тобой. Сделало из тебя бойца. И привело ко мне, — его губы коснулись моего плеча.

— Это, конечно, здорово, — я лежала с закрытыми глазами на его груди, теплая вода мягко омывала тело, а легкие поцелуи разморили меня так, что я была готова уснуть прямо в ванной, — только я теперь не имею понятия, как жить дальше. Что делать? Будто вся моя жизнь была побегом. А теперь, когда не надо бежать… Что делать?

— Жить, — отозвался Джордан. — Тебя никто не торопит. Отдохни, освойся. Хочешь лавку? Будет тебе лавка, — его руки заскользили по моим плечам, омывая водой, скользнули по животу, он притянул меня к себе и сжал в объятиях так сильно, что я не могла вдохнуть, — сделай из этой берлоги уютный дом. Сделай его таким, из которого не захочешь уходить.

Я приподнялась и обернулась. Глаза мужчины стали темными, а на губах играла мягкая соблазнительная улыбка.

— Это твой хитрый план? — прищурилась я, — чтобы я свила тут гнездышко и мне было жалко его покидать?

— Именно так, — он провел костяшками пальцев по щеке, коснулся моих губ, — люблю сладкое, — его пальцы скользнули по шее, очертили ключицы и опустились ниже. Впрочем, как и его голодный взгляд. — Помнишь первое занятие у меня?

— Да, — выдохнула я, всем своим существом ощущая каждое касание. И пока он следил за своими пальцами, я не могла оторвать взгляд от его влажных губ.

— В нас сильна звериная часть. И если мы выбираем себе спутницу, мы выбираем равную. Я впервые столкнулся с тем, что кто-то не отвел взгляд. Люди чувствуют опасность, глядя мне в глаза. А ты была такой наглой, упрямой… — его губы растянулись в улыбке, — меня это даже возмутило. Ни страха, ни покорности. Лишь вызов. Я даже не сразу понял, что мой зверь притих и затаился. Понял, что я пропал, когда увидел тебя в душе. Такая хрупкая, но стойкая. А когда увидел твои шрамы, а потом и слезы, — он взглянул в глаза, — думал не удержу разгневанного зверя. Но не хотел тебя спугнуть. Ты была уязвимой, но такой гордой, что жалость или попытка вскрыть твои раны тебя сломает. И я ждал.

— Ты устраивал мне допросы!

— И ты бессовестно мне лгала, — улыбнулся он, приподнял меня и усадил на себя, вынудив обвить его бедра ногами. Я на секунду сжалась от столь откровенной позы, но Джордан гладил меня по спине, не давая отодвинуться ни на сантиметр.

— Не договаривала, — отозвалась я. — Ты тоже не был до конца честным.

— Я не лгал, — он поймал капельку воды на моих губах языком, отчего сердце запнулось и забилось с утроенной силой. Я попыталась устроиться поудобнее, но когда на его губах заиграла порочная улыбка, а брови приподнялись, я замерла, покраснев до кончиков ушей. Очень отчетливо почувствовала, как быстро растет его желание.

— Джордан, — выдохнула я с возмущением.

— М-м? — протянул он, сжал мои ягодицы и прижал к себе так, что я ахнула.

— Прекрати! — уперлась ладонями в его грудь.

— Уверена, — его губы прижались к тонкой коже над ключицей.

— Д-да! — прошептала я, запрокинув голову.

— Маленькая отчаянная лгунишка, — он покрывал мою шею обжигающими поцелуями. — Такая сладкая. Упрямая! Моя любимая Лина.

Я замерла вцепившись в его плечи. Опустила взгляд, заставила его посмотреть мне в глаза.

— Ты говоришь так, чтобы удержать меня, — на губах заиграла чуть горьковатая улыбка.

— Глупая! Я хочу удержать тебя, потому что влюблен, — серьезно проговорил он. — В тебя так легко влюбиться, Лина, что я боюсь тебя выпускать из этого дома. Налетят пернатые, лохматые…

— Лохматые тоже летают? — смущенно проговорила я.

— Украсть тебя захотят, залетают, — кивнул он.

— Я не хочу, чтобы меня украли, — призналась я. — Я имела глупость влюбиться в своего капитана.

Наверное, я никогда не смогла бы забыть победоносную улыбку этого мужчины. И даже не догадывалась, что этот хитрец будет дарить мне такую улыбку еще множество раз.