Глава 7

Учебные будни превратились в серую рутину почти сразу. Ярким пятном в серости будних стал сигнал к пробуждению. И ярким он был лишь потому, что этот громкий противный звук ввинчивался в уши, казалось, он врезается прямо в мозг и мгновенно провоцирует головную боль. Благо, что длился он не долго. И боль стихала вместе с этим звуком. Настроение после такой побудки было… Боевым.

— Это они в нас желание убивать будят, — ворчала Оливия, застилая свою постель одним утром.

— Вообще-то успешно. Я бы прикончила пару прекрасных дев, — проговорила Радонира, — так храпеть, что аж пол дрожит… Это ни в какие ворота.

— Я не знаю, — пожала плечами, — я сплю, как в последний раз. Едва коснувшись подушки, засыпаю, — призналась я. — Видимо, этот сигнал для таких, как я, придумали. Потому что иначе меня бы поднять с постели не удалось.

В целом, обучение началось неплохо. Девушки со старших курсов были не слишком дружелюбны, но и не строили козней. По крайней мере, пока. Пока наши и их интересы никак не пересекались. Но чувствовала я, что однажды могут пересечься на очень простом, бытовом уровне… Потому что эти мегеры были уверены, что их более долгое обучение одарило их исключительным правом занимать индивидуальные кабинки. У них там даже свое расписание было. А мы, первые два курса, не могли по негласному правилу занимать эти кабинки даже если они свободны. Мы были недовольны. Но пока недовольство это звучало тихо и лишь в компании таких же несчастных. Но моя бунтарская натура медленно поднимала голову в душе и требовала справедливости. Пока мне удавалось заткнуть ее.

Обучение с первых дней пошло очень интенсивно. На нас сразу посыпались задания, были получены списки курсовых, рефератов и докладов, которые мы должны были распределить между собой и сдать к концу семестра. В первый же день нас опросили на предмет знания устава и одна из первокурсниц сразу схлопотала наряд за то, что не выучила устав.

Вообще, у меня сложилось впечатление, что в первую неделю все преподаватели присматривались и оценивали нас всех по той классификации, о которой я узнала при получении печати. Преподаватели присматривались и мысленно будто делили нас на категории — перспективные и способные, удобные и полезные и повезет-доучатся. Это было заметно по тому, кому больше уделялось внимания на занятиях. Но с таких и спрос был гораздо выше. А еще были мы –маги.

Все занятия проходили общим потоком, парни и девушки обучались вместе. Всегда. Но у магов были дополнительные вечерние занятия. С нашего курса набралось двенадцать человек, так или иначе, одаренных магией. И лишь у двоих была первая ступень. У меня и парня по фамилии Цевелкорский.

— Внук генерала-майора Цевелкорского? — спросил один из преподавателей у парня.

— Так точно.

— Генеральские детишки обычно думают, что имеют больше прав и привилегий в отличие от других, — глядя в глаза курсанту говорил преподаватель по физ.подготовке, — но любого генерала интересует результат. И за его отсутствие спрашивать будут с нас. А каким образом этот результат будет достигнут, их не интересует. Так что, требовать буду, как со всех. А то и больше.

Цевелкорский же будто бы привык к подобным намекам. Хотя, почему же «как будто бы», конечно же привык. Наверняка с момента, как было принято и озвучено решение продолжать династию военных, только ленивый не ткнул ему в то, что он получит все только благодаря прославленному дедуле. Такова судьба многих детей заметных, успешных родителей.

Парни, кстати, не докучали. Наверное, потому что особенно пересекаться нам было негде. Высокий ритм жизни в академии и большая нагрузка просто не давали ни возможности, ни времени, ни сил, чтобы подумать о чем-то, кроме учебы. В столовке мы сидели курсами. За каждым курсом были закреплены столы. И ни о каких посиделках с другими курсами речи не шло. Впрочем, даже со своим поговорить не очень-то удавалось. Есть хотелось почти постоянно. Хотя кормили нас сытно и даже вкусно. Но организм будто бы включил режим выживания и требовал еще и еще. Еще поспать, еще поесть.

К концу недели я узнала, что в первый месяц нас даже на выходные не выпустят. Такая привелегия доступна лишь старшекурсникам, которые хорошо учились. А мы, пока не пройдем начальный курс подготовки, «приживания» хвостика, должны находиться в академии. Но мне, к моему удивлению, все нравилось. Нравилось ощущать себя частью чего-то большего, нравилось учиться, заниматься и тренироваться. Мысль о том, что я стану сильной к выпуску приятно разливалась в душе.

Но во всей этой приятной, пусть и сложной, но спокойной жизни была ложка дегтя. И имя этой ложке Джордан Рассаширский.

Капитан Рассаширский преподавал мировое устройство и историю других стран. Первая встреча нашего курса произошла на второй день обучения. Мы воодушевленные и ещё не отошедшие от первой радости после зачисления, ожидали знакомства с новым преподавателем. — Садитесь, — размашистым шагом, очень уверенно капитан ворвался в лекционный зал. С тихим шорохом мы опустились на лавки и уставились на него. Он тоже не спешил начинать занятие. Его взгляд медленно скользил по курсантам, словно сканировал каждого. На некоторых он смотрел чуть дольше. Пока они не отведут взгляд. Это выглядело странно и даже пугающе. Казалось, что молодой преподаватель сразу пытается показать, кто тут главный (будто это и так непонятно!). Было в этом что-то неправильное и ненормальное. И моя непокорность, бунтарка внутри меня решила проявить себя хотя бы немного именно в этот момент. Когда взгляд орехово-шоколадных глаз коснулся меня, сцепился с моим взглядом, словно в схватке, я почему-то твердо решила, что ни за что не отведу взгляда. Наверное, я слишком долго смотрела лишь на носки своей обуви, что больше не могла стыдливо опускать взгляд. Капитан смотрел секунду, другую, его взгляд давил, но я уже была не в силах отвести взгляд. Смотрела открыто и надеялась, что со спокойной уверенностью. Хотя в душе творилось что-то непонятно. Наверное, мне показалось, что капитан Рассаширский дернул верхней губой в раздражении. Но, когда он взглянул на следующего курсанта, я поняла, что не только не моргала, но и не дышала все это время. Прикрыла глаза и тихонько выдохнула. — Итак, курсанты. Меня зовут Джордан Рассаширский. Капитан Рассаширский. И я уже два года преподаю в этой академии мироустройство и историю наших соседей. Голос капитана был низкий, с легкой хрипотцой, имел приятную бархатность, такую, которая обволакивала теплом и заставляла ловить каждое слово. Но его острый пронзительный взгляд, который, казалось, выворачивает душу наизнанку, обнулял все приятные впечатления. Высокий, подтянутый, с военной выправкой. Он стоял перед своим столом, широко расставив ноги и заложив руки за спину. И медленно, будто лениво скользил взглядом по залу. Его короткие каштановые волосы лежали в беспорядке и диссанировали с абсолютной педантичностью в одежде. Идеально чистая, ни пылинки, ни соринки, идеально выглаженная, даже намека на какой-нибудь залом найти не удавалось. Кипенно белый воротник рубашки торчал из-под кителя. Идеально ровно висела нашивка и несколько полосок на плече. Широкие скулы, острые, словно из камня выточены, чуть полноватые губы, ровный нос, темные густые брови вразлет. Он был красив. Но красота эта была опасной и какой-то холодной, безэмоциональной. И мне бы не было никакого дела до этого странного капитана, если бы при каждом взгляде на меня из его рта не вылетала какая-нибудь фраза с неприятным смыслом. — Мой предмет не требует особых умственных способностей. Он не требует никакого особого навыка, тренировки или больших усилий. Но я буду требовать уважения к нему. И буду требовать знаний. Я постараюсь познакомить вас с соседними странами настолько близко, насколько это возможно в формате повествования. И если вы окажетесь настолько никчемными, — и именно в этот момент он посмотрел на меня, — чтобы не усвоить хотя бы мой предмет, то и делать вам нечего в нашей академии. Я снова выдержала этот взгляд. И он продолжил вещать о том, насколько интересным может быть его предмет, если в него вникнуть, как процессы прошлого влияют на то, что происходит сейчас, и как благодаря знаниям, которыми он поделится с нами, мы и сами в будущем, возможно, сможем прогнозировать те или иные события. — Именно знания могут помочь вам в этом. И даже ваши магические способности, — пренебрежение с легкой насмешкой в голосе и вновь подаренный мне мимолетный взгляд, — не помогут вам так, как эти знания. Я уже начинала нервничать. Наверняка преподаватели знали поименно магически одаренных на курсах. И я подумала, что капитан из тех, кто ненавидит магов. А таких в нашей стране тоже хватало.

Уж не знаю, чем было вызвано предвзятое отношение к магам, но были среди нашего населения те, кто считал нас едва ли ни порождениями хаоса. Одаренные дети рождались, как у одаренных родителей, так и у обычных пар. И почему это случалось? Никто объяснить не мог. Кто-то считал, что сочетание каких-то свойств крови одного рода и другого давали такой вот необычный эффект, кто-то считал это божественным благословением и даром, а кто-то — грехом с порождениями хаоса. Но было кое-что, что заставляло последних лишь украдкой шептаться и не позволяло открыто тыкать пальцами в магов. И это вовсе не страх перед неведомой силой. Нет. Нас было слишком мало по сравнению с обычными людьми. Но в нас отчаянно нуждались. И если бы могли, то и вовсе принуждали нести военную службу. Был в истории нашего государства такой момент, когда Совет издал указ о принудительной обязательной службе магов. Почти что рабство. И маги стали бежать из страны. Такая служба не давала возможности жить, заводить семьи и строить свою жизнь. И маги бежали. К тем, с кем наша страна уж много лет находилась в состоянии вражды. К тем, кого и считали детьми хаоса. Про кого ходили такие сказки, что ими пугали детей на ночь. И противостоять кому было бы гораздо сложнее, если бы не маги. Потому что, судя по тому, что знала я, Доринайцы были сильными, искусными магами, ходили слухи, что они даже умеют управлять животными, сказки о том, что они могут вселяться в животных, а некоторые няньки шептались, что они и вовсе могут в животных превращаться. Сколько в этих слухах правды, я не знала. Знала лишь то, что конфликт заморожен уж с десяток лет, но в последние годы участились набеги на приграничные деревни. И война могла вспыхнуть в любую секунду. А потому магов завлекали на службу облегченными условиями. Например, мы должны были отработать лишь два обязательных года после окончания, в отличии от пяти лет у остальных. Жалование наше было повышенным, а отчисления случались редко.

И все же находились те, кто ненавидел нас просто так. Я давно пришла к выводу, что ненависть эта была вызвана либо страхом, либо завистью. А чем была вызвана неприязнь капитана Рассаширского? Для меня было загадкой. И еще большей загадкой это стало к концу второй недели, когда я, вместе с остальными магами нашего курса, вновь пришла к кабинету с надписью «Магический практикум». Преподаватель, майор Тэнкс, приходил к началу занятия, открывал кабинет и запускал нас в большой, почти пустой зал с десятком стульев у дальней стены и пятью кругами, высеченными в полу. Оказалось, что это щитовые колбы. Куда вставали курсанты для практической отработки. Круги активировались и поглощали магию, не причиняя вреда ни кабинету, ни людям.

И в тот раз мы ждали нашего преподавателя. А пришел Джордан.

— Майор Тэнкс сегодня отсутствует. Его заменю я.

Описать свое удивление я не могла. Едва ли челюсть успела поймать на подлете к полу. Он маг! Еще и первой ступени, как выяснилось позже. Так в чем же причина неприязни? Хотя, в какой-то момент мне показалось, что мне показалось. И никакой неприязни нет. Он спокойно вёл занятие, помогая нам принимать нужную позицию, учил правильно двигать корпусом во время удара и правильно располагать руки. Занятие проходило прекрасно. И у меня все получалось. Я так думала, пока не услышала над ухом:

— Курсант Стоун, с вашим уровнем магии преступно быть такой деревянной и неуклюжей. Вам нужно больше заниматься и тренироваться.

Я подавилась застрявшим в горле возмущением. Сверкнули взглядом, сжала зубы и кивнула. Хотя я точно знала, что отработала лучше остальных. Лучше всех в нашей группе. Потому что вряд ли кто-то из них мог похвастаться таким опытом, какой был у меня. К их же счастью. Даже Радонира, которая очень старалась, но была немного неповоротливой, получила замечания в более мягкой форме.