Глава 9

— Какие мысли на ее счет? — скрипучий голос старика звучал гармонично под треск дров в маленьком камине.

В кресле у камина сидел молодой мужчина. Алые блики огня отбрасывали причудливые тени, которые плясали на лице гостя. Он выглядел загадочно и даже нереалистично. Огонь отражался в его глазах, но взгляд был устремлен в пустоту.

Тишина затягивалась. Старик не торопил с ответом. Он, как и всегда, шелестел какими-то бумажками.

— Пока никаких, — наконец, отмер мужчина, склонился, поднял кочергу и пошевелил поленья. Снопы искр взмыли и скрылись в трубе. Огонь полыхнул и загудел с удвоенной силой. — Учится. Внимания не привлекает. Ухаживаний не принимает, — хмыкнул он и качнул головой, — ищет друзей, — на его лице расползлась улыбка. Тени, играющие на его лице, создавали причудливый образ, было в нем что-то хищное, неуловимо опасное. Но голос звучал тихо и спокойно. — Подружилась с кем-то, вроде. В стороне не держится. Общается со всеми доброжелательно.

— Как все гладко, — старик кашлянул, повертел в руках какую-то бумажку, смял ее и бросил в огонь. Бумага мгновенно почернела, сжалась и осыпалась пеплом.

— Это-то и напрягает. И ведь даже на симпатию, интерес и флирт не ведется, — он взглянул на старика. — Впечатление, что она, действительно, пришла учиться.

— Красивая? — хитро прищурился старик, отчего морщины на его лице стали еще глубже.

— Красивая, — кивнул мужчина и улыбнулся уголками губ. — С магическим даром первой ступени. С чувством юмора. Умная. Интересная девушка. Тем страннее выглядит ее поведение.

— Смотрю, наблюдение за ней приносит тебе удовольствие, — фыркнул старик.

Мужчина неопределенно качнул головой.

— Вот тебе еще пища для размышлений, — старик протянул ему измятый лист.

Мужчина опустил взгляд. Глаза забегали по строчкам. И чем больше он читал, тем темнее становились его глаза. Брови поползли на лоб.

— Помолвлена? С этим хлыщом? — удивление в голосе было неподдельным. А те, кто знал его хорошо, услышали бы даже нотки возмущения. — Вообще ничего не понимаю, — нахмурился он. Протянул лист обратно, но старик одним кивком дал понять, что сделать. И лист тоже стал подкормкой для огня.

— Получается либо они оба играют каждый свою роль в академии, — протянул мужчина задумчиво, — и работают сообща… Либо… — повернул голову к старику, — либо она сбежала в академию из-за помолвки. Но… — он задумался, — нет, опять не сходится. Только, если она не знает, что он ее жених.

— Исходя из того, что я узнал, девчонка исчезла пару лет назад. Искали тихо. Шум не поднимали.

— Удивительно, — хмыкнул мужчина. — Как же он дочурку не бросился искать?

— Там какая-то мутная история. Никаких подробностей. Так что, не исключаем, что ее убрали с глаз и готовили. А слухи пустили специально. Потому что странно все это выглядит. Короче, я тебе дал пищу для размышлений и для анализа. Изучай вопрос. И будь осторожен.

— Как и всегда, — усмехнулся мужчина. — Попытайся узнать, кто был инициатором этой помолвки.

— Заглядывай недели через две. Может, чего интересного расскажу.

— Не прощаюсь, — кивнул он и поднялся.

Я рухнула. Больно ударилась головой, задела что-то локтем, ноги тоже коснулись чего-то. Тьма сменилась яркими вспышками перед глазами. Это искры от боли сыпались из глаз. Послышался звон бьющегося стекла. Грохот, скрип мебели по полу. И вся эта какафония закончилась моим громким искренним стоном.

— А ведь обещали не калечить, — простонала я. Глаза крепко зажмурила, чтобы сдержать слезы. Боль в голове пульсировала. Но я понимала, что долго разлёживаться не получится. Понимание, что происходит, пришло сразу, как только тьма укутала все вокруг. А значит, день обещал быть непростым. Как только я об этом подумала, перед мысленным взором появился капитан Рассаширский. И тут же послышались шаги.

Я распахнула глаза.

Надо мной был белый потолок. В центре небольшая люстра с пятью пузатыми плафонами. Приподнялась на локтях. Чья-то комната. Личная. Кресло. Низкий столик, который я свернула. Деревянный лакированный пол, по которому рассыпались осколки бокала. Вот и второй пузатый валяется рядом. Бутылка тут же. Спасибо, что не была открыта. Тарелки тоже лежали на полу. Целые. Пустые. Столик на боку рядом со мной. Взгляд метнулся в сторону, и я гулко сглотнула.

— Вот мне интересно, — задумчиво протянул хозяин комнаты, — кто-то решил меня ублажить или разозлить этой выходкой? Меня-таки разрывают сомнения.

— Отомстить, — выдохнула я, напряженно. — Мне, — поднялась с трудом, поморщилась от боли, но выпрямилась. — Правда еще не знаю, за что, — пробормотала я, стряхивая осколки с формы. Поправила одежду, расправила плечи, заложила руки за спину и вздернула подбородок. — Прошу прощения, капитан, за беспорядок. Надеюсь, это всего лишь недоразумение, а не чей-то злой умысел. — Я взглянула на дверь, надеясь, что меня отпустят.

— Даже не надейтесь, курсант, — хмыкнул Рассаширский, явно распознал мое искреннее желание слинять и скрестил руки на груди. Он стоял оперевшись плечом о дверной проем, ведущий неизвестно куда, но явно не в коридор. — Раз уж в этот день вашим хозяином назначен я, значит, вы в моем подчинении.

Я исподлобья смотрела на капитана. Прозвучало все угрожающе. Но вид капитан имел спокойный и совсем незаинтересованный. Он замолчал на пару мгновений, будто ждал, что я стану спорить и возражать. Но я не стала. Не в том положении. Вдруг он просто разыгрывал удивление, а на деле решил поизмываться надо мной в этот ужасный день? Мы сверлили друг друга взглядами. Он вновь будто ждал, что я отведу взгляд, но я этого делать не стала. Возражать не буду, но пусть знает мое ко всему этому отношение. Он медленно глубоко вдохнул. Так, что даже ноздри затрепетали. Мысль, что за маской холодного равнодушия скрывается эмоция бешенства отчего-то откликнулась в душе лёгкой радостью. Но держался мужчина прекрасно, а потому продолжил говорить, не повышая голоса и не меняя тона:

— К тому же, это все нужно прибрать. Не мне же этим теперь заниматься.

— Я ведь явно вам помешала, — буркнула я и многозначительно посмотрела на два бокала и бутылку. Мужчина даже не ответил. Лишь приказал:

— Приберите здесь. А я попытаюсь выяснить, кому благодарности за это, — он выделил последнее слово интонацией, — раздавать.

И в этот момент я обрадовалась, что благодарить будут не меня. Было что-то в темных глазах мужчины… Что-то опасное.

Он вышел. Ни слова больше не сказал. Хоть бы инструкцию оставил какую-то. Куда заходить можно, куда нельзя, где веник найти, куда осколки выбросить… А мне это все было страшно необходимо, ведь опытным путем я выяснила, что магией пользоваться не могла. На комнате стоял какой-то блокиратор. И все мои надежды на то, что я сейчас в пару взмахов верну комнате первозданный вид, рассыпались, как один из бокалов.

Покосилась на дверь, в которую вышел капитан и огляделась. Да уж, ситуация неприятная.

Стол подняла без пробем. Водрузила на него закупоренную бутылку с каким-то шипучим напитком, один бокал и обе тарелки. Оказывается тут еще и три свечи разной толщины и разного размера были. Они тоже валялись на полу. Осталось разобраться с осколками.

Осмотрев комнату, веника я не нашла. Заглянула в соседнюю комнату. Потопталась на пороге. Это оказалась спальня. Небольшая, но уютная. Белоснежные подушки на темно-зеленом пледе, в тон пледу плотные шторы на окнах, белый легкий тюль, большой шкаф у стены, одна из дверц которого оказалась зеркальной. На прикроватном низком столике стоял пузатый графин, наполовину наполненный водой и стакан. У кровати небольшой пушистый коврик, напоминающий сочную темную зелень, на коврике темные тапочки. Почему-то эти тапочки вызвали улыбку. Трудно было представить Джордана Рассаширского в пижаме и тапочках. Хотя нет, оказалось не трудно. Образ сонного капитана в пижаме в ярко-желтую звездочку предстал в моем воображении мгновенно и во всей красе. Почему пижама оказалась такой экстравагантной? Это все мое нездоровое, но живое воображение. Я усмехнулась.

— Судя по всему, вы не скучали. Даже веселились, — внезапно раздалось над головой.

— Ой!

Я вздрогнула и резко развернулась, едва ли носом не встретившись с грудью капитана.

— И что же вас так повеселило, курсант?

Я отшатнулась…хотела отшатнуться. Но это значило переступить порог спальни капитана, а я даже теоретически этого делать не желала. Потому я лишь дернулась, но осталась стоять на месте. Запрокинула голову, взглянула в его темные глаза. И… Губы задрожали. Я сжала их, что есть сил. Я смотрела на мужчину в форме, а из головы никак не выходил образ сонного Рассаширского в странной пижаме.

— П-простите, — я закусила щеку, чтобы сдержать улыбку. — Я пыталась найти веник. Осколки. Их надо убрать.

Рассаширский смотрел на меня сверху вниз. Даже бровью не повел. Его взгляд прожигал и заставлял нервничать.

— А вы уже узнали, кто виновник этого безобразия? — я нервничала с каждым мгновением все сильнее.

Он не отходил, мне было некуда отступать. Не хотелось бы мне рассказывать подружкам, что мой день посвящения начался в спальне «хозяина». Не отмоюсь же. И не докажу никому ничего. Глупая ситуация. И Рассаширский странный.

— Узнал. Ты, Линнея Стоун.

— Вот свол… — с губ едва не сорвалось готовое ругательство, когда до меня дошел смысл сказанного. — Не! — мотнула головой. — Я бы сюда ни за что! — ляпнула и прикусила язык.

Взгляд мужчины будто потемнел. Он приподнял бровь, будто ожидая продолжения, но я предпочла молчать. Сегодня явно не мой день. Нужно говорить осторожнее.

— Артефакт перемещения был настроен на определенную точку. Ты своим магическим вмешательством изменила точку выхода.

— Удача — мое второе имя, — фыркнула я и криво усмехнулась. — Так может я того, — качнула головой, — пойду туда, где должна быть?

— Что же это, Стоун, значит? Куда и к кому угодно, лишь бы не здесь? — он криво усмехнулся.

— Там же что-то готовили. Планировали. Старались, — бормотала я.

— В нашем деле довольно часто что-то идет не по плану. И нужно подстраиваться под сложившуюся ситуацию, — назидательно проговорил капитан. — К тому же, осколки все еще на моем полу.

— Это значит…

— Значит, что я «хозяин» сегодня.