Глава 10

— И насколько далеко простираются ваши сегодняшние права? — настороженно спросила я, сжав руки в кулаки и стараясь не выдать истинные эмоции, которые мгновенно забурлили в душе.

Рассаширский оглядел меня с ног до головы. Помолчал, будто обдумывая, как ответить на мой вопрос, сделал шаг назад и стал закрывать дверь, вынуждая меня отступить в спальню. Сказать, что я испугалась не на шутку — ничего не сказать. Ничего себе демонстрация!

Но через мгновение капитан вернул дверь в прежнее положение и протянул мне совок и веник.

— Что с вами? — спросил он, подозрительно оглядывая меня.

Видимо, эмоции удержать при себе не удалось, и мое лицо выдало все мысли о происходящим.

Рассаширский оглядел меня, бросил взгляд за спину, потом на дверь и криво ухмыльнулся.

— Какие у вас странные фантазии насчет нашего учебного заведения!

Я почувствовала, как лицо начинает краснеть. Схватила веник, совок и исподлобья взглянула на капитана.

— Или, может, вы на это надеялись? — с насмешкой спросил он.

— Никак нет, — прошипела я сквозь зубы. — Как раз наоборот. Разрешите приступить к выполнению работы?

— Приступайте, курсант, — хмыкнул он и, наконец, посторонился.

Сжала зубы, прикрыла глаза на мгновение и отправилась бороться с последствиями своего неудачного приземления.

Рассаширский, к моему величайшему сожалению никуда не ушел. Расположился на кресле, закинул ногу на ногу, откинулся на спинку и стал наблюдать за мной. Я буквально чувствовала его взгляд на себе, пока выметала и собирала осколки с пола.

— Что у вас там произошло? — спросил капитан, нарушив молчание.

Я же думала в этот момент, что уже второй раз ползаю на коленях перед этим мужчиной. А он этого еще ни разу не заслужил. Несправедливо!

— Навели тьму. Я про посвящение знала, но инстинкты, — пожала плечами, — щит выставила, взломщика атаковала. Атаковала не сильно, потому что к этому моменту уже пришло понимание, что происходит.

— Почему тогда просто не сдалась?

— С чего бы вдруг? — пожала я плечами, — они напали, я защищалась. Это не запрещено.

— Интересные инстинкты у тебя, Стоун.

Я лишь пожала плечами.

— Что меня ждало, если бы я своей атакой не сместила вектор? — решила сменить тему разговора.

— Не имею ни малейшего понятия. Обычно старшекурсники готовят захват, это, кстати, идет в зачет практического занятия по этой же теме, те, кто пытался поймать вас, зачет не получат, кстати. Планируют, распределяют роли. И первокурсников распределяют. Девушек всегда немного. Их распределяют на индивидуального хозяина. Спорят долго. Редко, кому из девушек достается участь проходить какие-то полевые испытания. А вот парням наоборот, редко везет получить личную «хозяйку». Они, как раз, вынуждены проходить испытания.

— А вам что досталось на первом курсе? — вдруг спросила я, сама от себя не ожидая.

Рассаширский взглянул на меня так, что я стушевалась.

— Извините. Не мое дело.

— Я в ластах и защитной маске полосу препятствий проходил.

Я от удивления совок едва не опрокинула. Взглянула на капитана, который ухмылялся, и не сдержала смешка. Эта картинка в моем воображении мгновенно затмила предыдущую.

— Готово, — поднялась я на ноги с полным совком осколков. Огляделась в поисках емкости для мусора.

Рассаширский сидел в кресле, покачивал ногой и бокалом в такт. Он держал его за тонкую ножку, а темно-фиолетовая жидкость плескалась в пузатой ёмкости, оставляя яркие разводы. Мужчина выглядел настоящим хозяином жизни. Вальяжный, расслабленный и уверенный. И взгляд, устремленный на бокал был снисходительно-самоуверенным. Хотелось кривиться.

Я бросила взгляд на бутылку, которую капитан бесшумно открыл, пока я собирала осколки.

«Утро раннее, а он уже пьет!» — мелькнула мысль и испуганно спряталась, когда мы встретились взглядами с капитаном.

— Пробовали когда-нибудь сок из шантарийских ягод? — приподнял он одну бровь и смотрел на меня так, будто знал о моем мимолетном осуждении.

— Нет. Но много слышала.

Эта ягода была редкостью в наших краях. Она росла в лесах Доринайцев. На наших рынках не появлялась. Но в верхах ее зачастую дарили дамам сердца наравне с драгоценностями. Я мечтала сделать с нею пирожное. У меня даже были набросаны технички на возможные варианты. Но такая роскошь была мне не по карману.

Рассаширский одним поворотом кисти выудил из воздуха еще один бокал, плеснул в него из бутылки и подвинул в мою сторону.

Я настороженно и подозрительно смотрела на него. Но желание попробовать сок было сильнее. И потом мой взгляд скользнул по занятым рукам. В одной был совок, в другой — веник.

Щелчок пальцев, и мои инструменты исчезли.

Рассаширский прищурился, еще одно легкое движение руки, и я рухнула в кресло, которое, буквально, сшибло меня с ног и приняло в свои объятия.

«Экстравагантное приглашение присесть!»

— Пейте, — приказал он.

Я аккуратно взяла бокал за длинную ножку. Покрутила между пальцами, поднесла к носу, глубоко вдохнула. Аромат терпкий, немного пряный и очень сладкий. Насыщенно-фруктовый. Чем-то напомнила лимон и виноград. Поднесла к губам и сделала небольшой глоток. Прокатила по рту и только после этого проглотила.

Чуть вяжущий, довольно густой напиток с ярким вкусом, легкой кислинкой, насыщенной сладостью. Этот сок больше напоминал вкус черешни, смешанной с ноткой лимона, освежающей мелиссой и едва ощутимой горечью черного перца. Вкус оказался настолько многогранным, а послевкусие долгим, что я увлеклась, раздумывая над рецептом пирога или пирожного, куда можно было бы добавить такую ягодку. Или морса, который бы расходился в первые часы после открытия.

— Итак, Линнея Стоун, — вырвал меня из моих раздумий голос капитана.

— М-м, спасибо, — встрепенулась я, — очень вкусно. И необычно.

Он будто и не заметил.

— Чем бы мне вас занять, — задумчиво протянул он, перескакивая с отстраненно уважительного «вы» на панибратское «ты» слишком часто. — Умеете готовить? — вдруг спросил он. — Хотя бы сносно, — добавил с насмешкой.

— Хотя бы сносно умею, — эхом отозвалась я.

— Что ж, я не успел позавтракать. Впрочем, уверен, как и вы. Посмотрим, на что вы годитесь, когда не портите чужое имущество.

Я мысленно хмыкнула и закатила глаза. Надо же, какой мелочный. Всего лишь бокал разбила. И вообще формально не виновата. Но лицо я удержала. Отставила бокал и поднялась.

О том, что у преподавателей есть своя отдельная небольшая кухня, я и не догадывалась.

Кухня располагалась в конце коридора с преподавательскими комнатами. Большая часть преподавателей жили в городе, но у каждого имелись, закрепленные за ними, собственые комнаты в академии на случай, если они задержатся, если отрабатывались сборы по тревоге или просто не было смысла возвращаться в город.

Судя по всему, Рассаширский был не единственный, кто этим утром был в стенах академии. Еще двое молодых преподавателей и один мужчина средних лет сидели за большим столом в кухне.

— Доброе утро, — ровно поздоровалась я, когда все взгляды скрестились на мне.

— Доброе утро, — откликнулись они нестройным хором.

Удивление на лицах было неподдельным. А потом они все, как по команде вопрошающе уставились на капитана.

— Обзавелся вот игрушкой на один день, — фыркнул капитан.

Я смотрела вникуда. Старалась удержать бесстрастное лицо. Но то, какую формулировку выбрал капитан, всколыхнуло во мне новую волну неприязни. Вот же гад! А еще пару минут назад я решила, что ошиблась на его счет, сама придумала его ко мне дурное отношение, и мне все казалось. Но нет! Он одной фразой вернул меня с небес на землю. Зачем было строить из себя радушного хозяина и угощать столь дорогим напитком?

— Кто-то к пересдаче по твоему предмету готовится заранее? Задабривает? — усмехнулся молодой мужчина.

Он был в черной водолазке с закатанными рукавами до локтя и в форменных брюках. Зеленоглазый блондин, которого я до этого еще не встречала. Симпатичный. С длинными густыми, но светлыми ресницами, светлокожий, с полными губами и широким подбородком, на котором была заметна милая ямочка. И улыбался мужчина открыто, широко и белозубо. По нему наверняка половина девчонок в академии с ума сходили. Заметив мой интерес мужчина подмигнул, а я тут же отвела взгляд.

— Не знаю, к чему они там готовятся, Донован, — хохотнул Рассаширский, — только им теперь к пересдаче по теме захвата цели готовиться придется, — он уселся за стол, а мне махнул рукой в сторону кухонных шкафчиков, — вперед. Пользуйся всем, что найдешь. Но не затягивай. Я голоден.

— Предпочтения будут? — сухо спросила я. Он в ответ лишь головой покачал.

— Кто облажался? — спросил кто-то из мужчин. Я стояла спиной и не видела говорящего.

— Четвертый курс, — откликнулся Рассаширский, — Дастин девочку для себя забил. Но ни девочки ему, ни зачета. Только поруганная честь, потому что девчонка отпор дала и сбежала. Ко мне, — капитан явно посмеивался и коллеги его в этом поддерживали.

— Через пол часа начнется представление на полигоне. Идете? — спросил тот, кого Рассаширский Донованом назвал.

Мужчины ответили согласием. Все, кроме моего «хозяина», он явно планировал посвятить этот день мне. К сожалению.

Я отбросила все мысли в сторону и осмотрелась. Небольшая столешница, ножи в подставке, чайник. В верхних ящиках разнокалиберные тарелки и чашки, внизу пара кастрюль и сковородок. В небольших выдвижных ящиках нашлись мелкий кухонный инвентарь, специи, крупы, а в охлаждающем ящике нашлись яйца, молоко, пара груш на пороге смерти, какое-то варенье, судя по запаху земляничное, овощи, зелень, свежий творог, немного сыра, большой кусок вяленого мяса и хвостик от колбасы.

Едва занявшись готовкой, я расслабилась, отвлеклась от разговоров мужчин и почувствовала себя в своей тарелке. Кухня всегда была для меня особенным местом. В детстве я часто сбегала к Хинаре, которая баловала меня вкусностями втихушку от родителей, а уже в более взрослом возрасте именно она стала учить меня своим премудростям и раскрывать маленькие секреты вкусных блюд.

Творог смешала с зеленью и специями, добавила муки, яичный белок, замешала, разделила на две части и отправила на сковороду на небольшой огонь. Жаль, здесь духового шкафа не нашлось. Натерла сыр для будущей сытной лепешки. Овощи и мясо выложила на тарелку. Остатки творога размяла, добавила немного молока, перемешала, чтобы творог стал мягким и больше похожим на крем, выложила на тарелку, немного магии и творог принял аккуратную форму полусферы. Сверху немного варенья и листочек мяты, которую я тоже оживила магией. Лепешки приподнялись, на них отправился сыр, желток, снова чуток магии и завтрак готов.

Когда я обернулась с двумя тарелками к столу, оказалось, что мужчины уже ушли, а Рассаширский, развалившись наблюдал за мной. И в этот момент я смутилась. Ощущение, что меня поймали за чем-то очень личным и интимным. Застали врасплох. Так я увлеклась, что расслабилась и забылась.

— Красиво поешь, когда готовишь, — одним уголком губ улыбнулся он. Потянул носом. — Пахнет отлично.

Я выставила тарелки перед ним. Он оглядел лепешку, от которой вверх поднимался пар, разнося запах выпечки и сыра по кухне, глянул на творожный десерт, на нарезку.

— Это гораздо лучше, чем сносно, — хмыкнул он, явно довольный увиденным.

Мне было приятно услышать эту странную похвалу. Но я больше не собиралась покупаться на доброту этого человека. Она могла смениться пренебрежением в любую секунду. Я села напротив капитана. Разрешения не спрашивала. Он ведь сам сказал, что нам обоим нужно поесть. И отказывать себе в этом я не собиралась.

— Кое-чего не хватает, — проговорил он.

Я с удивлением осмотрела тарелки. Всего хватает. Приборы я положила. Разве что салфетки не хватает, чтобы слюни подтирать, потому что если мы сейчас же не приступим к трапезе, я слюнями точно захлебнусь после академической столовки-то моя стряпня — верх кулинарного искусства.

Капитан поднялся, обошел стол.

— Чай, кофе или сок? — спросил он.

— Кофе, — выдохнула я, только тогда сообразив, чего ему не хватило.

Запах кофе едва не довел меня до слез счастья. В академии его не давали. А я его обожала. И судя по запаху Рассаширский заваривал хороший кофе. Запах насыщенный, яркий. Я не могла надышаться. И то ли Рассаширский услышал, как я отчаянно глубоко вдыхаю, то ли других чашек не нашлось, но через десяток минут передо мной оказалась большая синяя чашка, почти доверху наполненная горячим кофе. Только за это я была готова ему простить… немногое, конечно, но хотя бы его ухмылки.

Стрескала половину лепешки в абсолютной тишине, я смогла даже насладиться едой. Настроение поползло вверх. Но видимо, мое хорошее настроение для капитана — знак, что пора испоганить столь прекрасный момент. Издевается он, что ли?

— Итак, откуда ты, Линнея Стоун, с инстинктами бойца, манерами леди и кулинарным талантом? — голос его звучал ровно, даже безразлично, а вот взгляд был серьезным, пронзительным.

Я замерла с поднесенной вилкой ко рту. Недовольно взглянула на капитана, который продолжал уплетать лепешку, вприкуску с мясом.

И почему ему не сидится молча? Есть чем рот занять, нет же, он вопросы задает.