Глава 12

Олег

— Погоди-ка, это же дорога к твоему дому, — говорит Оля, прищурившись, когда я съезжаю с дороги в паре минут от своей квартиры. — Не ко мне.

— И что?

— А то, что ты спрашивал, можно ли отвезти меня домой. Но ты везёшь меня не ко мне домой, а к себе.

— Какая разница? Я думал, это и так понятно.

— Эм, да, разница есть, учитывая, что я вообще-то не уверена, соглашалась ли я ехать к тебе. И на что, собственно, я согласилась?

Я не знаю ответа, поэтому выбираю молчание. Там, на набережной Москвы-реки, когда я предложил Оле поехать ко мне, меня переполняло такое сильное желание быть с ней, что я даже не представлял, что такое возможно в этой жизни. Я готов был на всё, чтобы она была моей.

— Ты всегда ночуешь у меня, — говорю я, поудобнее устраиваясь в водительском кресле. — Твоя машина припаркована у моего дома, и ты сегодня не поедешь домой.

Она хмурится, но моя логика её не обескураживает, и я горжусь собой за такую находчивость на ходу. Мне плевать, где стоит её машина — я мог бы отвезти её домой и разобраться с этим позже. Но правда в том, что я не готов отпустить Олю. Я хочу снова держать её в своих объятиях, чувствовать её талию под своими руками, целовать её губы. Ничто меньшее меня не устроит.

Что касается того провального свидания? Я уже о нём забыл. Только слегка испачканная рубашка напоминает о том вечере. Обычно я бы прокручивал всё в голове, анализировал каждую секунду, пытаясь понять, что сделал не так. Я бы не смог, не захотел бы… просто взять и отпустить. Но не в этот раз.

Вот в чём сила Оли Орловой. Вот почему она мой лучший друг. Только один человек в мире способен заставить меня забыть о стрессе моей работы, о тех решениях, от которых зависит жизнь и смерть, что давят на меня каждую минуту.

— Это было не свидание, — уточняет Оля, пока я всё ещё витаю в своих мыслях. — И если я останусь у тебя, я сплю на диване.

— Ты всегда настаиваешь на диване.

— Да, но в этот раз я серьёзно.

— Ты и в прошлый раз была серьёзна. — Я улыбаюсь, краем глаза наблюдая за ней чуть дольше, чем нужно. — Бери кровать.

Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, без преувеличений. Её щёки розовеют от выпитого вина, а волосы вьются. И мне хочется провести губами по её бледной шее, попробовать её на вкус.

Спустя пару секунд я понимаю, что Оля всё ещё говорит. Она затеяла длинный спор о том, почему ей нужно спать на диване, а мне — на кровати, но я почти не слушаю.

— Конечно, — в итоге соглашаюсь я, хотя мне всё равно: она заснёт первой на диване, а я перенесу её на кровать. — Как скажешь.

— Ты только что согласился со мной?

— Ага, — повторяю я. — Ты берёшь кровать, я — диван.

Она хмурится, обдумывая моё предложение.

— Марк!

— Шучу. Как тебе удобнее. Но ты не поедешь домой, и твоя машина у меня. Поэтому я тебя и позвал. Ничего больше.

Я бросаю взгляд, чтобы проверить, нет ли в её глазах хоть намёка на разочарование от моих слов. Это неправда. Правда в том, что я позвал её, потому что надеялся, что между нами может быть нечто большее. Что, возможно, между нами есть химия, которую ни один из нас раньше не ощущал.

Её брови слегка сдвигаются, но потом она моргает, и всё проходит. Любые сомнения или тревога исчезают. Та часть меня, что жаждет большего, снова отодвинута на задний план.

— Итак, — говорю я. — Как бы ты оценила тот поцелуй?

Её лицо краснеет, но она справляется с смущением и выдавливает улыбку.

— Я бы сказала, ты выше среднего, Марк.

— Выше среднего? Я не принимаю «выше среднего». Я не останавливаюсь, пока не стану лучшим.

Она скрещивает руки и откидывается на спинку сиденья. Кажется, на этот раз у неё нет ответа.

— Если хочешь попрактиковаться…

— Марк… — В её тоне звучит предупреждение.

— Шучу, — говорю я, хотя мне больно это признавать. — Не делай всё неловким, Оля.

— Это ты сделал всё неловким.

— Что я сделал неловким? — Когда она бросает на меня сердитый взгляд, я пожимаю плечами и вежливо улыбаюсь. — Ты же сказала, что я должен учиться на этих свиданиях. Без обратной связи я не стану лучше. Что тебе понравилось на набережной?

Она начинает так яростно сверлить взглядом каждую проезжающую машину, что водители кажутся слегка напуганными, проезжая мимо.

— Забудь, Марк.

— Оля…

— Забудь.

Я замолкаю и паркуюсь на месте, обозначенном табличкой «Онегин М.Е.» под моим домом. Место пришлось оформить на этой неделе, когда я купил машину, потому что мой мотоцикл стоит рядом с другими байками. Я решил, что неправильно брать машину девушки, когда едешь с ней куда-то, так что всё уладил.

Я выхожу из машины и иду открыть дверь Оле, но она быстро выскакивает сама и с силой захлопывает дверцу. Она решительно шагает к подъезду и яростно жмёт на кнопку вызова лифта. Когда лифт приезжает, она врывается внутрь и нажимает кнопку семнадцатого этажа, не дожидаясь меня.

— Прости, если сказал что-то не то, — говорю я. — Давай забудем? Я не хотел тебя расстроить.

— Ты меня не расстроил, Марк. — Когда она наконец говорит, её голос мягкий, немного приглушённый. Совсем не тот, что у моей привычной Оли. — Это не твоя вина. Давай забудем.

Мы молча ждём, пока лифт поднимется к моей квартире. Краем глаза я разглядываю её светлые волосы, облегающее платье, каждый изгиб её тела. Я и раньше ценил её фигуру, но в этом тесном пространстве, после того как я наконец-то держал её в своих объятиях и чувствовал, как она прижимается ко мне, я не могу дышать.

— Марк, ты в порядке?

— Ты такая красивая, — выдыхаю я. — Прости, я не должен это говорить, но… Антон — полный идиот.

Её брови хмурятся, и я уже думаю, не извиниться ли снова. Если после всего этого она не уедет домой, я буду удивлён.

Но она удивляет меня. Вместо того чтобы оттолкнуть, мои слова, кажется, смягчают её. Мы и так уже близко, лифт сжимает пространство, несмотря на открытые двери. Мы не можем пошевелиться, вдохнуть, отвести взгляд друг от друга.

И вдруг Оля тянется рукой к моему затылку и притягивает меня к себе, её губы яростно находят мои, словно я — воздух, которым она дышит. Словно этот момент — всё, что ей нужно, эта связь — неутолённая жажда.

Я абсолютно не против утолять её жажду. Более того, я бы хотел, чтобы она никогда не насытилась мной, чтобы я мог держать её вечно, сделать своей, иметь навсегда. Я отчаянно хочу её, ценю каждый момент и наслаждаюсь каждым прикосновением. Я не знаю, как долго это, мы, продлится, поэтому запечатлеваю каждый миг в своей памяти на будущее.

Мои руки снова находят её бёдра, и я теряю контроль над своими мыслями. Я крепко сжимаю её, поднимая, пока она не обхватывает меня ногами. Её руки так сильно держат мою шею, что я не смог бы отстраниться, даже если бы захотел, и мы врезаемся в заднюю стенку лифта.

— Ты не… — она задыхается, целуя меня. — Плохой поцелуй, Марк Онегин.

Её прерывистое дыхание сводит меня с ума. Я хочу её сильнее, чем кого-либо в своей жизни. Теоретически спать вместе — ужасная идея. Оля выпила вина, она вроде как мой наставник в романтике, и прежде всего мы друзья.

Но ничто из этого не помогает.

— Ты хороший учитель, — говорю я, целуя её шею, прижимая её к стене. — И ты… невероятная.

Оля выгибается ко мне, её бёдра двигаются против моих с такой силой, что я теряю равновесие и делаю шаг назад. Я успеваю развернуться, чтобы поймать нас обоих, прежде чем мы врежемся в другую стену.

Двери лифта начинают закрываться, но я каким-то чудом нажимаю кнопку «Открыть» и проталкиваю нас в коридор. Спотыкаясь, я направляюсь к двери, всё ещё неся Олю, её глаза закрыты, пока она оставляет горячие поцелуи на моей шее.

Я вожусь с замком, наконец открываю дверь и захлопываю её за нами так громко, что, наверное, разбудил весь подъезд. Но нам всё равно.

— Диван, — задыхается Оля. — Ближе, чем… — Она замолкает, её пальцы вцепляются в мой галстук, притягивая меня ближе. — Кровать.

Я боюсь говорить, боюсь согласиться вслух, чтобы не разрушить момент. Это моя фантазия, оживающая, и я не хочу просыпаться от этого сна.

Осторожно опуская её на диван, я усаживаю её к себе на колени. В какой-то момент Оля переворачивается, устраивая меня под собой, и забирается сверху, оседлав меня.

Мой разум взрывается. После месяцев без близости иметь женщину моей мечты, сидящую на мне, — почти чудо, и моё желание — это ещё мягко сказано. Я распадаюсь на части от потребности в ней.

— Оля… — Я чувствую, что должен предупредить её. Дать понять, что, если мы зайдём дальше, вернуться назад будет почти невозможно.

Я никогда не хочу возвращаться назад, но, если она не хочет этого, я остановлюсь. Как бы больно это ни было, я отойду, чтобы сохранить её как друга. Я не променяю целую жизнь на одну ночь.

Но её губы прерывают меня на полуслове, и, будем честны, я взрослый мужчина. У меня нет самоконтроля, чтобы остановить её, когда она берёт инициативу и тащит меня за собой. В её глазах огонь, дикая страсть, подпитываемая не вином, не отчаянием, а теми же эмоциями, что бушуют в моих венах.

Это безумие, накопленное за годы поддразниваний и доверия. Намёк на любовь, ту любовь, что существует между друзьями, тянет нас глубже, утаскивает под поверхность этого океана и кружит в водовороте того, что значит эта ночь. Сегодня, кажется, всё о потребности соединиться, отбросить правила, позволить природе взять своё.

Затем она медленно отстраняется. Оля приподнимает бёдра, глядя на меня с неприкрытой страстью. Наши взгляды не разрываются, её руки впиваются в мои плечи так сильно, что я чувствую каждый её ноготь.

Момент зависает между нами, застыв во времени, эта точка невозврата, которую почти невозможно будет перечеркнуть, если она решит двигаться дальше. Я готов и жду её сигнала.

Он приходит в виде лёгкой улыбки, едва заметного наклона головы. С этим простым движением она прикусывает губу и толкает нас в пучину того, что, кажется, нужно нам обоим.

Её тело опускается на моё, мои пальцы находят её бёдра, сжимая так сильно, что я боюсь оставить синяки. Но она прижимает мои руки, показывая, что ей это нравится. Когда я держу её так крепко, что никогда не отпущу, она возвращает руки на мои плечи, а губы — к моим, и двигается против меня.

Она трётся об меня, и, несмотря на одежду, она доводит меня до такого состояния, что я готов взорваться. На мне всё ещё брюки, а я уже на грани. Такого со мной ещё не было.

— Ты мне нужна, Оля, — рычу я, как зверь, выходящий из спячки, и мне не особо нравится, что я звучу как медведь, но это всё, на что я сейчас способен. — Я хочу тебя трогать.

Без слов она запрокидывает голову и приподнимает бёдра. Она шепчет «пожалуйста», и это почти сбивает меня с ног.

Её слова, движения, то, как она хочет этого так же сильно, как я, — это самое возбуждающее. Я провожу пальцем по краю её кружевных трусиков, задеваю тонкую ткань и вырываю из её губ крик, который заставляет меня быть готовым взять её прямо сейчас.

Но она слишком погружена в мои прикосновения, умоляет о большем каждым движением, и я стараюсь быть терпеливым. Я двигаюсь медленно, нежно, наслаждаясь её теплом.

Я чувствую, как она приближается к пику, напрягается, и всё, чего я хочу, — попробовать её на вкус. Аромат Оли — это всё, что я представлял себе зимними московскими вечерами, и даже больше. Просто держать её в объятиях уже недостаточно, и я осторожно меняю позу, обхватывая её спину и укладывая на диван.

Она податлива в моих руках, словно мягкая глина, пока я устраиваю её под собой. Её волосы рассыпаются вокруг лица золотистым веером, как лепестки подсолнуха, расходящиеся во все стороны по подушке.

Я убираю непослушную прядь с её разгорячённого лица, прежде чем наклониться к ней, замедляя темп, целуя её лоб, кончик носа, щёки и, наконец, те губы, которые я успел полюбить за эти долгие месяцы ожидания.

Она притягивает меня ближе, пока я не нависаю над ней, и я боюсь, что мой вес слишком велик для неё. Но она не отпускает меня.

Когда этого всё ещё недостаточно, я забираюсь под её платье, мои пальцы скользят по её восхитительным ногам. Её кожа такая нежная, что я задерживаюсь дольше, чем планировал, лаская её бёдра, пока мои пальцы не доходят почти до живота.

Мой большой палец играет с её самой чувствительной зоной, той, что заставляет её дрожать мелкой дрожью, и я наблюдаю, как она трепещет под моими руками. Я жадный до её реакций, и повторяю движения снова и снова, пока она не вздрагивает, её пальцы не впиваются в мои плечи, а тело не выгибается дугой, прижимаясь ко мне.

— Хватит уже… — выдыхает Оля, пока по её коже бегут мурашки. — Дразнить меня.

— Хорошо. — Я зацепляю палец за край её кружевных трусиков и стягиваю их. Я не хотел их портить, но, похоже, в моём нынешнем состоянии переборщил с силой, и её бельё оказывается в моих руках разорванным.

— Похоже, они мне больше не понадобятся, — бормочет Оля с лукавой ухмылкой, пока я растерянно смотрю на испорченное кружево. — Выброси их, Марк.

Я отшвыриваю трусики, словно горячую картошку прямо из печи, и сосредотачиваюсь на теле Оли, которое она настойчиво придвигает ближе ко мне. На этот раз я целую её в живот. Она вздрагивает, пока мои пальцы скользят по внутренней стороне её бёдер. Она тёплая и мягкая в моих руках, и я так безумно хочу её, что знаю — никогда не оправлюсь от этой ночи.

Когда я наклоняюсь, чтобы наконец попробовать на вкус женщину моей мечты, то замираю. Медленно вдыхаю её аромат. Кладу руку ей на живот, твёрдо и уверенно, и она накрывает мою ладонь своей, вцепившись в неё, как в спасательный круг.

Она подаётся навстречу мне, её пальцы впиваются в обивку дивана, пока я зависаю над ней, доводя её до сумасшествия томительным ожиданием.

И тут… звонит мой телефон. Резкая трель разрывает тишину квартиры.

— Даже не думай отвечать, — говорит Оля.

В любой другой ситуации я бы разбил этот чёртов аппарат и выбросил его прямо в форточку на Садовое кольцо. Я так близко к цели. Я так близко к женщине, которую желаю больше всего на свете, что готов швырнуть телефон прямо сейчас.

Но это мой сверхсекретный рабочий номер. Тот самый, что означает: брось всё и мчись в Боткинскую больницу. И всё же я даю ему звонить. Думаю, перезвонить через пять минут, но это было бы нечестно по отношению к Оле.

У меня нет хорошего выхода. Я могу либо проигнорировать вызов и получить нагоняй от главврача, либо остановить всё здесь и сейчас. Я не продолжу с Олей, если не смогу посвятить ей всё своё время и внимание; я слишком долго ждал её, чтобы теперь торопиться.

— Оля…

— Чёрт побери, — стонет она, закрывая глаза. — Это твой сверхсекретный рабочий номер, да? — Она проводит рукой по растрёпанным волосам. — Ты должен ответить.

— Но…

— Это больница. — Оля садится, выскальзывая из-под меня, пока страсть медленно угасает, возвращая нас в суровую реальность. — Тебе надо ехать.

Я качаю головой, не отрывая взгляда от Оли. Я хочу её сильнее, чем когда-либо в жизни, и видеть, как страсть угасает в её глазах, — это настоящая пытка.

— Не волнуйся, — говорит она, натягивая вымученную улыбку. — Я всё понимаю. И Марк?

Я издаю стон, который отдаётся во всём моём теле, и нажимаю зелёную кнопку на экране. — Да, слушаю?

Она терпеливо ждёт, пока я выслушиваю дежурного врача и отвечаю ему, а затем кладу трубку.

— Ты вовсе не плох в сексе, — говорит она, и в её голосе звучит почти раздражение. — Как ты вообще можешь так о себе думать?

— Но мы же не занимались сексом.

— Практически занимались, — возражает она, и её лицо становится ярко-розовым. — Ну, то есть, что там ещё осталось? Ты просто… вставляешь, и… вуаля, готово.

— Что?!

— Разве тебе не надо срочно на работу? — говорит она, теперь уже совершенно смущённая. — Иди уже, беги.

— Оля, я бы ни за что не ушёл, если бы…

— Я знаю, я совсем не расстроена. Это твоя карьера, твоя жизнь, и тебе не нужно мне ничего объяснять. — Оля замолкает, делает глубокий вдох. — Я и сама не знаю, что сейчас несу. Я вся в растерянности.

— Останься здесь, ладно? Никуда не уезжай. Это ещё не конец нашей истории.

— Не знаю, Марк, может, лучше оставить всё как есть. Между нами никогда ничего… не получается до конца. Возможно, это знак свыше.

— Нет! — Я резко встаю, поправляя брюки. — Это не знак. Это просто дурацкий звонок с работы. Никаких знаков, никакой мистики.

— Я знаю, я правда не расстроена. Я хотела этого так же сильно, как и ты, но…

— Но что? — Я наклоняюсь за её трусиками, чтобы вернуть их, но снова с горечью понимаю, что разорвал кружево в клочья.

Оля смотрит на жалкие остатки белья, морщит носик и кивает в сторону мусорного ведра.

Я выбрасываю обрывки кружева и хватаю ключи от машины.

— Это не конец, — говорю я, направляясь к двери. — И когда я вернусь, хочу, чтобы ты мне всё объяснила. Даже не думай уезжать отсюда.

— Хорошо.

— И Оля… — Я останавливаюсь, пока она подходит ко мне. Когда она оказывается рядом, я прижимаю её к дверному косяку, прижимаясь к ней всем телом, чтобы она почувствовала — моё желание никуда не исчезло. Когда она резко и прерывисто вдыхает, я понимаю, что она внимательно меня слушает. — Я категорически не согласен с тобой.

— С чем именно?

— Секс работает совсем не так. И если ты так думаешь, значит, делаешь это в корне неправильно.

Её глаза затуманиваются, она пристально и внимательно смотрит на меня. Я застываю под её проникновенным взглядом, ожидая какой-то реакции, чего-то большего. Но проклятый телефон звонит снова, и у меня не остаётся выбора — приходится отстраниться, выйти за дверь и запереть её за собой на оба замка.

— Я люблю свою работу, — бормочу я себе под нос, спускаясь по скрипучей лестнице. — Люблю свою работу, люблю свою работу, люблю свою чёртову работу.