Глава 14

Марк

Я вымотан до предела.

Каждая мышца в моём теле ноет, когда я наконец добираюсь домой. Ну, почти каждая. Есть одна часть моего тела, которая живёт своей жизнью и рвётся в бой. Я едва припарковался у подъезда и нажал потёртую кнопку вызова лифта, как мой разум посылает сигналы вниз, заставляя меня волноваться — что подумает Оля, если она ещё не спит?

Ночь была длинной; с момента, как я приехал в больницу, и до самого ухода я был занят без передышки. В обычных обстоятельствах я бы еле стоял на ногах — хватило бы сил только на душ, прежде чем рухнуть в кровать.

Но сегодня в моих планах есть осложнение. И зовут его Оля Орлова.

Для начала, я не уверен, осталась ли она в моей квартире. Возможно, она уже уехала домой. Несмотря на четыре бокала красного за ужином, к этому времени она уже совершенно трезвая, и, скорее всего, встала рано и уехала на своей машине. Наверное, чтобы избежать встречи со мной — идиотом, который ушёл в самый невероятный момент своей жизни.

Несмотря на эту логику, есть крошечный шанс, отчаянная надежда, джокер в колоде, что может быть, она всё ещё в моей квартире. Именно эта мысль заставляет моё дыхание замирать, когда старый лифт со скрипом достигает девятого этажа.

Я ступаю в узкий коридор, ведущий к моей квартире, и думаю: если она всё ещё здесь, где она будет? На диване? В кровати? Будет ли она ждать, что я сделаю вид, будто ничего не произошло, или захочет продолжить с того, на чём мы остановились?

Я вставляю ключ в замок и открываю железную дверь так тихо, как только могу. На двух третях пути она предательски скрипит, и я замираю, стоя наполовину в тёмной прихожей.

Тишина. Ни звука, ни её милой фигурки, отдыхающей на диване, как я надеялся. Плед аккуратно сложен в углу, и когда мои опасения подтверждаются, в желудке образуется пустота.

Направляясь к душу, я думаю — что творится в её голове? Я точно не жалею о том, что между нами произошло, но жалеет ли она? Мой самый большой страх — что я зашёл слишком далеко; мне не так много нужно в этом мире, но Оля в моей жизни — это не обсуждается. Если она предпочтёт сделать вид, что ничего не было, ради сохранения нашей дружбы, я справлюсь. Это будет больно, но я сделаю это. Ради нас.

Я уже снял рубашку и почти добрался до ванной, когда замечаю комок на своей кровати. Прекрасный комок с растрёпанной шевелюрой, от которого пустота в моём желудке испаряется, как утренний туман над Москвой-рекой.

Бросив рубашку в корзину для белья, я поворачиваюсь, чтобы рассмотреть получше. Оля в моей кровати? Да. Лёгкая улыбка на её лице? Да. Одеяло, натянутое до подбородка, скрывающее каждый сантиметр её тела? Да, да и ещё раз да.

Моя рука тянется к её розовым щекам, и я не могу удержаться, чтобы не убрать прядь вьющихся волос с её лица. Она, должно быть, принимала душ перед тем, как лечь, потому что от неё пахнет свежестью и чистотой, с нотками моего шампуня — меня — на ней.

От моего прикосновения она сворачивается ближе, бормоча что-то слишком тихо, чтобы разобрать. Я наклоняюсь, но слова явно бессмысленны. Сонный бред. Я наклоняюсь ещё ближе, но прохладный, почти холодный сквозняк касается меня, и я с удивлением поднимаю глаза, обнаружив приоткрытое окно в спальне.

В несколько быстрых шагов я захлопываю её так резко, что сквозняк проносится по комнате, и Оля вздрагивает во сне. Если бы она спала всю ночь с открытым окном и влажными волосами, к утру точно бы слегла с простудой.

С улыбкой я иду в ванную. Она, может, и не оставила мне явного приглашения присоединиться к ней в кровати, но я вполне доволен таким исходом. Если повезёт, утром мы сможем всё расставить по местам, и я объясню, что к ней чувствую. Я наконец-то скажу, что ни о чём не жалею, и приглашу её на настоящее свидание.

Когда я забираюсь под горячие струи душа, на плечи опускается чувство правильности. Если одинокая поездка домой сегодня ночью и доказала мне что-то, так это то, что всё сложилось именно так, как должно было. Может, не так, как я ожидал, но она сделала одну вещь кристально ясной: я влюблён.

Я влюблён в свою лучшую подругу.