Глава 19

Оля

Моя утренняя встреча с Катей оказалась в какой-то степени успешной. Я не знаю, что делать с Марком, но точно знаю, что не хочу встречаться с кем-то ещё. Это уже что-то.

Сажусь в машину и еду домой после нашей прогулки. Может, смогу выплеснуть всю эту тревогу и путаницу в новый пост для блога. В первый раз это сработало, и, похоже, ничего другого мне не остаётся: в голове слишком много мыслей, чтобы расслабиться, а я слишком ворчлива для компании. Писать — в своём уютном пузыре — кажется лучшим вариантом.

По дороге домой обдумываю тему следующего поста. Можно написать продолжение о вчерашнем вечере, раз людям, похоже, хочется узнать, чем закончился мой неудачный список за и против. Но что я скажу? Что могу сказать? Объяснять, что мой лучший друг жёстко меня отшил после того, как я буквально ждала его в его постели, не кажется особо весёлым.

Ладони потеют от одной этой мысли. Выставлять своё смущение на всеобщее обозрение не слишком заманчиво. Переживать отказ — снова — не то, что я назвала бы отличным началом дня.

С другой стороны, блог полностью анонимный. Прочитанные комментарии показывают, что людям нравятся несовершенства, искренность и честность. Если им понравился мой первый сумбурный пост, может, заинтересует и несовершенный финал?

Приезжаю домой, паркуюсь и поднимаюсь в свою комнату. Устраиваюсь на кровати, открываю ноутбук и просматриваю ещё несколько комментариев, находя в них крупицы поддержки и держа поближе к сердцу.

Колёсики в голове крутятся, мысленно намечаю план следующей статьи. Неожиданный финал истории, даже я должна это признать. Я выбрала плюсы, а Марк Онегин выбрал минусы.

Напевая под нос, я иду в душ, чтобы смыть с себя всё и набросать черновик истории. Я лучше всего думаю в душе, да и нужно смыть запах шампуня Марка. Каждый раз, когда волосы касаются лица, вспоминаю его, его кровать, пустое место рядом со мной, когда проснулась утром.

Напевание продолжается, пока включаю горячую воду. Раздеваюсь, ещё раз проверяю телефон и борюсь с разочарованием, видя, что Марк не написал. Я ушла из его дома больше часа назад; если бы хотел связаться, уже сделал бы.

Намыливая волосы, думаю, не собирается ли Марк прийти сегодня вечером. Завтра первый день в школе, и я сказала ему, что мне нужно лечь пораньше после нашего обычного ужина. Теперь гадаю, не будет ли это ужин в одиночестве.

К тому времени, как вылезаю из душа, я на грани срыва. Дрожь усиливается, когда, выйдя из ванной, слышу конец мелодии звонка. Бросаюсь к телефону, который кинула на кучу махровых полотенец, и в панике хватаю его, боясь, что пропустила звонок Марка.

Но это не Марк.

Я так потрясена именем на экране, что нажимаю «Принять», не осознавая, что делаю, и торопливо говорю в трубку:

— Здравствуйте, Екатерина Алексеевна?

В ванной полно пара, но я дрожу, когда она здоровается.

— Что-то случилось? — спрашиваю. — С Марком всё в порядке?

— Марк, полагаю, в порядке. Я звоню не из-за Марка.

— А?

— Я звоню, чтобы назначить инструктаж.

— Инструктаж?

— Ты же будешь присматривать за пуделями, верно? — холодно спрашивает она. — Мы это обсуждали. Начиная с вечера моей церемонии награждения в следующую субботу и до конца следующей недели.

— Верно.

— Ты свободна сегодня? Думаю, час дня подойдёт, если не занята.

Час дня — через тридцать минут.

— Эм, хорошо, — соглашаюсь, тяну время, притворяясь, что проверяю несуществующий календарь. — Конечно. Смогу.

Торопливо одеваюсь, я не в восторге от идеи провести день в доме детства Марка Онегина. Слишком хорошо его знаю, и часть меня гадает, нет ли тут подвоха. Неужели совпадение, что Екатерина Алексеевна звонит утром после катастрофического свидания?

В любом случае деньги мне не помешают. Сто тысяч за неделю присмотра за собаками — сущие пустяки. Смогу починить машину, купить новый телефон и даже побаловать себя новой парой туфель.

Сажусь в машину и уже на полпути к дому Марка понимаю, что телефон остался в ванной, уютно устроившись среди полотенец. Думала написать Марку, прервать молчание, посмеяться над идеей присмотра за пуделями.

Но уже опаздываю на встречу в час дня, так что пролетаю на жёлтый свет и мчусь к особняку Онегиных. Через несколько минут он возвышается передо мной, величественный и прекрасный. Не вычурное и не кричащее, дом Онегиных оформлен со вкусом, с мощными колоннами, изысканными каминами и мебелью, слишком идеальной, чтобы её использовать.

Я никогда не чувствовала себя комфортно, входя через огромные входные двери этого места. Как обычно, меня впускает экономка, и я снимаю обувь в прихожей, ожидая появления хозяйки дома.

— Доброе утро, Оля, — Екатерина Алексеевна появляется из-за угла, выглядя безупречно в тёмно-синем брючном костюме с жемчужными украшениями на шее и ушах. — Хорошо, что пришла.

Я сдерживаю резкий ответ, гадая, как могу быть опоздавшей, если сейчас только 12:57. Не говоря уже о том, что была по уши в шампуне, когда она позвонила меньше тридцати минут назад.

— Без проблем, — отвечаю, стараясь звучать скромнее, но выходит сарказм. Ничего не могу с этим поделать; это мой естественный тон.

— Спасибо, что пригласили.

Её глаза вспыхивают на мой тон.

— Мы познакомим тебя с пуделями в следующую субботу. Сегодня покажу, где хранятся их вещи.

— Я уже встречалась с вашими пуделями.

— Да, но я не хочу, чтобы они всю неделю нервничали. Если встретятся с тобой сегодня, будут знать, что Анны не будет рядом, а этого я допустить не могу. Они очень чувствительны к новичкам.

Екатерина Алексеевна звучит раздражённо, а я едва переступила порог её дома. Обычно я знаю, когда злю людей, но сейчас просто в замешательстве.

— Разве не лучше, если встречусь с ними сегодня, чтобы всё прошло гладко?

— Это мои пудели, — огрызается она. — Я знаю, что для них лучше.

Я гадаю, говорим ли мы всё ещё о пуделях, и поднимаю руки в знак капитуляции.

— Конечно.

Пудели Екатерины Алексеевны — относительно новое хобби. Конечно, она должна была влезть в эту модную тенденцию с лучшими из лучших. У этих собак больше документов, подтверждающих их родословную, чем у меня. Они элита.

— Иди за мной, — она шагает вперёд с большей энергией, чем я привыкла видеть. — Это их игровая комната.

Я резко останавливаюсь, чуть не врезавшись в неё.

— Ух ты, это красиво.

— Здесь они играют, — говорит, махнув рукой на роскошно оформленную комнату. Если правильно помню, раньше это была гостиная. — Им нельзя играть в других местах.

— Разве собаки не… играют там, где им вздумается?

— Не мои собаки. Может, обычные дворняжки, но мои пудели исключительные.

— Конечно.

— Ты споришь со мной? Я знаю, что лучше для моей семьи.

— Мы всё ещё говорим о пуделях?

В резком отличии от её отстранённости Екатерина Алексеевна поворачивается и смотрит на меня.

— Как прошло твоё свидание вчера, Оля?

— Эм, нормально.

— Нормально?

— Да, наверное.

— Тебе понравилась компания Антона?

— Думаю, Елизавете он понравился больше, чем мне. Похоже, я не могла с ней сравниться.

Екатерина Алексеевна делает шаг ближе, её глаза сужаются, глядя на меня сквозь щёлки.

— Именно.

Я отступаю назад.

— Простите, я вас чем-то обидела?

Она оглядывает меня.

— Ты умная женщина. Разберись.

Я ломаю голову, вспоминая, что могла сказать недавно, но возвращаюсь только к вчерашнему свиданию.

— Вы злитесь, что я недостаточно заинтересовала Антона? Что из-за меня Елизавета не сосредоточилась на Марке?

— Нет, Оля. Я злюсь, что ты пользуешься моим сыном.

— Как вы это поняли?

— Марк — исключительный парень.

— Мужчина.

— Мой сын заслуживает лучшего. У меня нет личных претензий к тебе, Оля, и, честно говоря, ты мне даже нравишься, если бы не нацелилась на моего сына.

— Я не знаю, о чём вы говорите. Мы с Марком друзья с тех пор, как научились говорить.

— Ты говоришь, что не саботировала свидание Марка с Елизаветой?

— Конечно нет! Мне всё равно, с кем он встречается. Он мой друг.

— Правда? — рычит она. — Посмотри мне в глаза и скажи это ещё раз.

Я тереблю подол рубашки. Екатерина Алексеевна стоит так близко, что не могу встретиться с ней взглядом.

— Ваш сын — мой друг. Ему решать, с кем встречаться.

— Посмотри на меня.

Я с трудом поднимаю взгляд, и мне не нравятся результаты, когда наконец это делаю. В её глазах мелькает намёк на веселье, когда она видит моё смирение. В этот момент понимаю, что она чувствует победу.

Так что откашливаюсь и позволяю ей выиграть.

— Это неважно. Марк во мне не заинтересован.

К моему удивлению, она запрокидывает голову и хрипло смеётся.

— Может, я верила в тебя больше, чем следовало.

— О чём вы говорите?!

Её острые глаза на миг изучают меня.

— Ты правда не знаешь, да?

— Не знаю, что?

— Раз не можешь читать между строк, позволь быть предельно ясной. — Кулаки Екатерины Алексеевны сжимаются всё сильнее, пока не становятся почти белыми. — Марк в тебя влюблён.

Её слова бьют меня, как мешок кирпичей в живот. Я замолкаю, опираясь на кресло, чтобы собраться с мыслями.

— Что?

— Если заботишься о нём как о друге, оставишь его в покое, — продолжает она. — Позволь ему прийти на церемонию награждения с кем-то другим.

— Он не звал меня на церемонию награждения.

— Отлично. Я уже сообщила ему о последствиях, если он это сделает.

— Последствиях?

Она натянуто улыбается.

— Это либо мы, либо ты.

— Вы ошибаетесь. Вы так ошибаетесь во всём этом. Марк не хочет иметь со мной ничего общего.

Наступившая тишина останавливает комнату. Екатерина Алексеевна следит за каждым моим движением, опираясь тонким бедром на стол и делая мелкие вдохи.

— Простите, мне пора. — Я больше не могу этого выносить. Даже ради ста тысяч, которые очень нужны для машины. — Надеюсь, вы довольны своей маленькой игрой в кукольника. Только одна проблема.

Екатерина Алексеевна вопросительно поднимает нарисованные брови.

— Какая?

— Марк — не марионетка.

Телефон Екатерины Алексеевны звонит, прерывая её, прежде чем она успевает ответить. Она мельком смотрит на него с пренебрежением, затем делает двойной взгляд на определитель номера.

Инстинктивно тянусь к своему телефону, но он всё ещё дома, уютно устроившись среди полотенец. Сначала не придаю значения звонку Екатерины Алексеевны, ведь она всегда говорит с зарубежными бизнесменами или исследователями, которые далеко за пределами моего уровня.

Затем она произносит слово, от которого моё сердце замирает.

— Конечно, Марк. — Её глаза, самодовольные, встречаются с моими. — Я сейчас буду.

Хочу спросить, но вопрос застревает в горле, как ириска.

— Марк нуждается во мне, — говорит она. — Прости, что прерываю наш инструктаж, но мне нужно идти. Экономка проводит тебя.

***

Меня не покидает неприятное чувство от того, что я ушла из дома Онегиных с кучей нерешённых вопросов.

Почему звонил Марк? Где он сейчас? Случилось ли что-то серьёзное? Отчего он названивал мне двадцать два раза за тот час, пока я забыла телефон дома?

И главное — любит ли меня Марк?

Едва успеваю добраться до квартиры и схватить телефон, как в дверь стучат, заставляя вернуться к входу. Приоткрыв дверь, вижу соседку снизу — Марфу Васильевну. Её волосы завиты в тугие спирали, а помада размазана до половины щеки. Как всегда, в руке тлеет «Беломор».

Я натягиваю привычную улыбку «пожалуйста-не-беспокойте-меня».

— Как дела, Марфа Васильевна?

— Сегодня не удалось вздремнуть после обеда, — отвечает она, поправляя толстые очки на носу. — Какой-то псих пытался вломиться в твою квартиру.

— В мою квартиру? — Оглядываюсь назад. — Серьёзно?

— Внутрь он не попал. Я в участок позвонила, так что только окно твоё разбил. Дала участковому твой номер, они тоже пытались дозвониться. А ты трубку не берёшь.

— Забыла телефон дома, только сейчас вернулась. А вы знаете, кто это был? То есть… зачем кому-то понадобилось сюда вламываться?

— Парень видный был. Высокий, волосы тёмные, настоящий красавец; хотя говорят, большинство маньяков довольно обаятельные. Подошёл к двери, а когда ты не открыла, давай камнями в окно швырять. Всё стекло разнёс.

В голове мелькает образ Марка. Быстро нахожу его фотографию в телефоне.

— Узнаёте этого человека?

— Да это же он! — восклицает она. — Ты его знаешь?

— В некотором роде.

— Подумай о смене компании, девонька.

— Подумаю, — говорю, отступая в квартиру. Нужно осмотреть окно и переварить всё происходящее. — Извините, что нарушила ваш покой.

Марфа Васильевна пристально вглядывается в меня сквозь очки.

— Может, не стоило в полицию звонить?

— Нет-нет, конечно стоило. Спасибо, что присмотрели.

— Это всё из-за любви?

— Не знаю.

— Поругались?

— Тоже не уверена.

Марфа Васильевна разворачивается к своей двери.

— Стара я уже для таких историй.

Я киваю, машу рукой на прощание и проскальзываю обратно в квартиру. Беглый осмотр подтверждает слова соседки: пол в спальне усыпан осколками стекла. В сообщениях нахожу одно от участкового с просьбой перезвонить. Быстро разбираюсь с формальностями, соглашаясь не выдвигать обвинений против некоего Марка Онегина.

Размышляю, стоит ли перезвонить Марку, но предполагаю, что он сейчас с матерью, и, видит Бог, не хочу вмешиваться в то, что там творится. Лучше дам ему время переварить визит в участок и перезвонить позже, когда окажется дома.

Каждая минута следующих нескольких часов тянется мучительно медленно. Пытаюсь писать — не выходит. Пытаюсь вздремнуть — слишком взвинчена. Пытаюсь расслабиться с бокалом «Массандры» — только живот крутит от волнения.

Жду, пока закипит чайник, чтобы заварить успокаивающий ромашковый чай — так, по крайней мере, обещает надпись на пачке, — когда в дверь снова стучат. Думая, что Марфа Васильевна вернулась проверить, как дела, открываю, даже не заглянув в глазок.

Это определённо не Марфа Васильевна.

Передо мной стоит тот самый высокий темноволосый красавец, который недавно разбил моё окно.

— Марк? — Я таращусь на него, пока он проходит в дверь без приглашения. — Что ты здесь делаешь?

— Что я здесь делаю? А что ты здесь делаешь?

— О чём ты говоришь?

— Сегодня воскресенье. — Когда я не поднимаю взгляд, он вскидывает руку, словно я веду себя нелогично, и моргает. — Я думал, у нас планы на ужин.

— Что?!

— Воскресный вечер.

— Да, э-э… — Я ломаю голову, пытаясь понять, почему это сейчас важно, когда у нас столько других проблем. — Прости, я всё ещё думаю о том, что у меня больше нет окна.

Он расхаживает по квартире, его острый взгляд изучает кухню, кипящую воду, пустую чашку с пакетиком чая и блокнот рядом. Я поспешно хватаю блокнот, прежде чем он увидит список идей для заголовков следующей статьи.

— Прости за это.

— Правда? — Я поднимаю бровь. — У тебя есть какое-то объяснение, или мы просто притворимся, что ничего не случилось?

Он останавливается, бросая на меня раздражённый взгляд.

— Я пытался быть романтичным.

— Вламываясь ко мне в квартиру?

— Теперь понимаю, — цедит он сквозь стиснутые зубы, — что ошибся.

— Неужели?

— Я запаниковал!

— Из-за того, что мы вчера целовались? — Я всё ещё в замешательстве и хочу дать ему шанс элегантно отступить. — Послушай, Марк, у меня было много первых поцелуев, которые ни к чему не привели. Этот не должен всё между нами усложнять.

Марк вздрагивает.

— Ты думаешь, он ни к чему не приведёт?

— Мне показалось, что ты этого не хочешь.

— И что это должно значить?

— Ох, Марк, ты же знаешь, что это значит. — В этот момент чайник начинает свистеть, подчёркивая моё раздражение пронзительным визгом. Выключаю конфорку и снимаю чайник. — Не прикидывайся дурачком.

— О чём ты?

— Не заставляй меня это объяснять. — Я поворачиваюсь к нему лицом. — Если хотел быть романтичным, вот тебе идея: мог бы просто остаться со мной, когда я просила. Или хотя бы объяснить, почему этого не сделал.

Он смотрит на меня с приоткрытыми от удивления губами.

— Мне не нужно ничего вычурного или…, или камни в окно. Я просто хотела тебя.

— Погоди-ка. — Марк машет рукой. — Я пропустил момент, где ты дала мне хоть какой-то намёк. Откуда я должен был знать, что ты меня хочешь?

— Я же записку оставила! Как ещё яснее можно было выразиться?

— Это что, ещё одна из твоих аналогий? — рычит он, размахивая руками и говоря с такой экспрессией, что я уверена — Марфа Васильевна уже стоит у телефона, набирая «102». — Урок окончен, Оля. Не заставляй меня разбираться в этом самостоятельно.

— Это ты выбросил эту чёртову записку! И ещё удивляешься, почему мне неловко. Думал, я забыла?

— Забыла о чём? О какой записке? Ты никогда не просила меня остаться с тобой. — Марк делает шаг вперёд и обхватывает моё запястье, скользя пальцами вниз и переплетая их с моими. — Я бы запомнил каждое чёртово слово такого приглашения.

— Это были не слова, а записка — как я уже сказала. На подушке. Утром её там не было, а я её не убирала, так что если у неё не выросли ноги…

Его недоумение, кажется, только растёт, и от этого волосы на затылке встают дыбом.

— Ярко-оранжевый листочек, — уточняю. — Ты заходил в комнату, я знаю — окно было открыто, когда ложилась, а утром закрыто.

— Никакой записки там не было, — говорит он, крепче сжимая мои пальцы. — Я бы её увидел. Я смотрел прямо на тебя, чёрт возьми. Проверял, всё ли в порядке. Ты спала, никакой записки не было. Поэтому лёг на диван.

Мы стоим нос к носу, так близко, что каждый его выдох касается моих губ — свежий и чистый, манящий подойти ещё ближе. Не двигаюсь, и Марк тоже. Застыли словно каменные изваяния.

Челюсть Марка напрягается, пока он пытается заговорить.

— Я закрыл окно вчера ночью, потому что поднялся ветер. У тебя были мокрые волосы после душа, не хотел, чтобы простудилась.

— Говорю же тебе, я искала на полу. Её там не было. А когда ложилась — записка лежала на месте.

— Зачем бы мне её выбрасывать и молчать об этом? — рычит он. — И, чёрт возьми, почему бы мне не остаться с тобой? Разве ты не почувствовала, как сильно я тебя хотел перед тем, как уехал в больницу?

— Я думала…

— Оля. — Марк смотрит на меня предельно честным взглядом. — Я бы никогда так не поступил. Ни за что.

Не могу смотреть ему в глаза.

— Может, ты хотел притвориться, что ничего не было.

— Это невозможно. — Глаза Марка пылают, он прижимает меня к кухонной столешнице. — Я не хотел — и не хочу, — чтобы всё продолжалось так, будто ничего не произошло.

— Может, так будет лучше, — предполагаю я, вспоминая слова его матери. — Может, мы не созданы для романтики.

Марк замирает от холодности в моём голосе, от твёрдости в нём. Изучает моё лицо. Прежде чем успеваю что-то сказать, берёт моё лицо в ладони и поднимает мой взгляд к своему.

— Я хочу, чтобы между нами всё было по-другому. Слишком долго жил в нашем пузыре дружбы и больше не могу там оставаться.

— Это риск, Марк. А что, если не получится?

— А что, если получится? — Его взгляд горит. — Мне кажется, это правильно, Оля. Я хочу тебя. Поехали ко мне.

Наши глаза встречаются, и в воздухе повисает вызов.

— Хорошо, — хрипло отвечаю. — Но поеду на своей машине.