Глава 3

Марк

Ненавижу, когда она права.

Вчера вечером я начал читать книгу, которую Оля мне навязала. Ту самую, с обложкой в стиле старой школы и духом уроков литературы. «Евгений Онегин».

Дело в том, что я обычно читаю медленно. Я привык к медицинским статьям, напичканным терминами, где без словаря под рукой и закладки в списке литературы не обойтись. Я дважды и трижды проверяю источники, которым не доверяю сразу. На одну главу у меня уходит несколько часов.

Но не в этот раз.

На этот раз я лечу. Проглотил первую главу и, к своему удивлению… захотел узнать, что будет дальше.

И тут снова всплывает моя проблема с медленным чтением. Я нетерпелив, и мне не хотелось ждать, чтобы узнать развязку. Пришлось искать компромисс. И вот на сцену выходит мой местный видеопрокат на Арбате.

Я взял фильм с лучшими намерениями. Просто хотел узнать концовку сегодня, а потом вернуться к книге. Достал домашний сыр из «Азбуки вкуса», откупорил бутылку «Массандры», и вот теперь вина почти не осталось, а в тарелке — только несколько кусочков сыра.

Я слежу за финальными титрами, пытаясь сообразить, как убедить Олю, что я прочитал её любимую книгу, хотя на самом деле провёл субботний вечер в одиночестве, смотря фильм.

Прошла ровно неделя с моего последнего провального свидания, и, хотя моё сердце, возможно, не трепещет после фильма, оно, кажется, слегка дрогнуло.

Или стукнуло. Знаете, что-то более мужественное, чем трепет.

Или, может, это изжога.

Никто никогда не узнает, потому что я не собираюсь никому признаваться в этом трепете. Как врач, я должен уметь отличить изжогу от чего-то ещё, но почему-то не могу понять, что со мной творится.

Я сижу на диване, пялюсь на экран, где фильм автоматически перезапускается. Надо бы встать и найти что-нибудь поесть, но я всё ещё пытаюсь разобраться с этим чувством в животе. Может, позвонить другу? Может, записаться в приёмное отделение? Может, я должен…

Стук в дверь прерывает мою самодиагностику.

— Открывай! — кричит Оля. — Шевелись, Онегин, или твои роллы окажутся на полу!

Я бросаюсь к двери, но она опережает меня. Вставляет ключ в замок, поворачивает его и вваливается в квартиру, едва не уронив пенопластовые контейнеры и пластиковые пакеты с едой на журнальный столик.

Я застигнут врасплох на полпути к телевизору. Прежде чем она успевает обернуться, я выключаю уличающие меня титры на экране. Если Оля увидит, что я смотрел фильм, она никогда не поверит, что я читал книгу. Наверное, потому что знает меня и моё нетерпение — и снова окажется права.

К счастью, Оля, которой, кажется, нужно больше калорий, чем любому мужчине, женщине или ребёнку, слишком занята вскрытием контейнера с курицей в сливочном соусе, чтобы заметить начальные титры за моей спиной.

— Сегодня не было нашего любимого соуса, — говорит она. — Вот почему не стоит заказывать еду в субботу вечером. Воскресенье. По воскресеньям всегда меньше народу, и нам достаётся больше. — Она поворачивается и ловит мой виноватый взгляд. — Чего ты уставился? Опять хочешь есть вилкой? Я же сказала практиковаться с палочками.

— Буду есть палочками, — бормочу я, возвращаясь к дивану. — Разве мы не договаривались на воскресенье?

— Что, мне уйти? — шутит она. — Я перенесла наш ужин на сегодня, потому что завтра у тебя планы.

Я смотрю на неё пустым взглядом, и она громко выдыхает.

— У тебя завтра корпоративная игра в футбол от больницы, и я думаю, тебе стоит пойти, — она скрещивает руки. — Это пойдёт тебе на пользу.

— Я бы лучше пропустил игру и оставил наш ужин.

— Я пожертвовала своей субботой, чтобы потусить с тобой. Сделай это для меня, ну пожалуйста, пожалуйста!

— Единственные твои планы на субботу — это винодельня «Абрау-Дюрсо» и «Фанагория».

— У меня есть друзья помимо бутылок вина.

— Назови их.

— Катя, — начинает она, а потом игнорирует меня, роясь в своей ярко-красной сумке-чемодане, с лёгким румянцем на щеках. Кажется, я слышу, как она бормочет имена «Дима» и, возможно, «Сергей» в недра сумки.

— Что ты делаешь? — я наклоняюсь, случайно касаясь её руки, пытаясь разглядеть, что там в её волшебной сумке. — Помочь?

— Ничего, — огрызается она, отстраняясь. — Забудь.

— Ага! Ты притащила своих друзей, — я аккуратно достаю две бутылки вина из сумки: одну от «Абрау-Дюрсо» и другую — «Фанагорию». — Не хотела делиться?

— Я пришла сюда только потому, что ненавижу открывать вино сама, — упрямится она, засовывая кусок курицы в рот. Похоже, чтобы не продолжать разговор. — Сначала «Фанагорию», пожалуйста.

Я иду на кухню, вытаскиваю пробку и наливаю вино в огромный бокал. Оля любит, когда мы «делим» один бокал — так ей легче притворяться, что мы поделили бутылку, хотя на самом деле я делаю один глоток на её три. А этот бокал размером с самовар? Она подарила его мне на прошлый день рождения, и я никогда не использую его без неё.

Когда я возвращаюсь с бокалом «Фанагории», Оля уже на диване в плюшевых носках, поджала ноги и держит пульт. Она включает телевизор, а я бросаюсь между ней и экраном.

— Может, поболтаем минутку? — говорю я, слишком запыхавшись.

Она хмурится.

— Ты никогда не хочешь болтать. Ты жалуешься, если я говорю больше пяти минут за семь. Давай, я принесла твой любимый фильм.

— Но…

Оля из тех, кто всегда добивается своего. По крайней мере, со мной. Поэтому она включает телевизор, несмотря на мои попытки заблокировать сигнал своим телом.

Экран оживает, и она снова лезет в сумку, доставая диск с новым боевиком про погони на машинах. Бездумный, яркий, развлекательный. С довольной ухмылкой она суёт его мне.

У меня мало слабостей в жизни. Да, у меня есть мотоцикл, и раз в неделю я ем китайскую еду, потому что моя лучшая подруга — не буду называть имён, но она сейчас в комнате — игнорирует все мои предупреждения о глутамате натрия в этой курице.

А в остальном мои дни и вечера проходят в Боткинской больнице. В свободное время я читаю статьи, исследования и журналы по нейрохирургии. Занимаюсь спортом пять дней в неделю, как рекомендовано, и пью больше восьми стаканов воды в день.

Единственная привычка, от которой я не могу избавиться, — это дурацкие фильмы.

Ну, и мотоцикл. И Оля. Но её я хочу держать при себе навсегда.

— Но… — снова начинаю спорить, но уже поздно.

— Ага, ты… — на лице Оли медленно расплывается ухмылка, когда она заглядывает мне за спину. — Я так и знала.

— Знала, что? — но музыка начальных титров выдаёт меня с потрохами. — Это, — я тычу в экран, — случайность.

— Ага, конечно.

— Это не моя вина, — слабо отнекиваюсь я. — Книга и правда хорошая.

— Да, поэтому ты должен был её читать.

Она издаёт яростный вздох.

— Ты должен был прочитать книгу, Марк. Что-то, где любовь, романтика и секс не описываются в терминах анатомии и структуры костей.

— В этой книге есть секс? — спрашиваю я, слегка отвлечённый от спора. — Расскажи подробнее.

— Я говорю о романтике в целом! Романтика — это не обязательно про секс.

— Уверен, что они как-то связаны.

— И поэтому твои свидания проваливаются, — она похлопывает по дивану рядом с собой. — Раз уж у тебя есть этот фильм, мы точно будем его смотреть. Ешь, пока еда не остыла.

Я сажусь, в основном потому, что идея провести вечер с Олей куда привлекательнее, чем сидеть одному в пустой квартире. Мой пентхаус в Москва-сити оснащён всем, что может пожелать взрослый мужчина, кроме одного, что не купишь за деньги. Тепла.

Единственный момент, когда это место оживает, — наши воскресные ужины с Олей. Тогда оно становится чуть менее холодным, чуть более живым, немного похожим на дом… пока утром пустота не возвращается с десятикратной силой.

Титры снова идут, и я устраиваюсь на диване. Я неловко вожу палочками по еде, пока не нахожу ритм. Рядом Оля с яростью поглощает курицу, будто это её последняя трапеза. Всё это время её взгляд прикован к экрану.

Она хихикает над чем-то на экране и тычет палочкой.

— Видел?

Я смотрю на неё вместо экрана — её смех мой любимый момент. Никто не смеётся так, как она: будто всё её существо — разум, тело, душа — отдаётся этому. От блеска в глазах до дрожи плеч и мягкого, радостного звука — всё движется с ней, как воплощение радости в милой блондинке.

Я отчаянно надеюсь, что её чувство юмора передастся мне. Одна из моих последних девушек бросила меня, заявив, что я слишком серьёзный для неё. Я не знаю, как быть менее серьёзным, но если кто и может меня научить, то это Оля.

— Ну что, поговорил с ней?

— С кем? — я засовываю в рот кусок брокколи, чтобы потянуть время.

— С Ириной.

— Конечно, говорил, мы же работаем вместе.

— Да ладно, почему ты её не пригласил на свидание?

В Боткинской больнице появилась новая медсестра, Ирина, и Оля вбила себе в голову, что она идеально мне подойдёт. Я категорически не согласен.

— Я не встречаюсь с коллегами.

— Она могла бы перевестись в другой отдел.

— Даже если бы я был в ней заинтересован, я не стану рисковать нашими карьерами. В море полно других рыб.

— Рада, что ты веришь в ту самую, — Оля закатывает глаза, достаёт из пакета два печенья с предсказаниями и кладёт их на свою тарелку. — Просто подумай. Врач и медсестра — как мило это было бы? Вы могли бы раздавать маленькие стетоскопы на свадьбе. А ваши дети! Представь, какими здоровыми были бы ваши дети!

— Маленькие стетоскопы?

— Чтобы слушать, как два сердца бьются в л-ю-б-в-и! — Оля обмахивается рукой, притворяясь, что падает в обморок. — Ладно, детали я ещё доработаю. Но у нас есть варианты. Помнишь леденцы, которые врачи дают детям после приёма? Они могли бы стать сувенирами на вашей свадьбе. С вашими именами на обёртках.

— Нет.

— Давай, помечтай со мной, Марк!

Она хватает меня за колено, и я невольно вздрагиваю. Не знаю, что со мной творится с того момента, как я увидел её в том платье в ресторане «Пушкин», с улыбкой, будто мы созданы друг для друга. Мои мозговые волны будто переключились, и теперь её прикосновение вызывает электрический разряд, от которого мне тепло. Я пытался вернуть всё как было, но это кажется всё более невозможным.

— Я не мечтатель, — говорю я, когда снова могу говорить. Отодвигаю еду, чтобы не подавиться, если она опять коснётся моей ноги. — Я практичный.

— Но Ирина. Она тебе не нравится?

Я никогда не давал Оле намёка, что мне нравится Ирина. Единственное, что я упомянул, — что она отлично справляется с работой. Видимо, Оля истолковала это как желание жениться на ней.

— Я не хочу встречаться с Ириной, — повторяю я, — и уж точно не хочу, чтобы ты планировала нашу свадьбу.

— Похоже, ты просто боишься. Подожди, пока она встретит нового и улучшенного тебя. Марк Онегин два-точка-ноль. После Академии романтики Оли ты так её очаруешь, что она не поймёт, что на неё нашло.

— Я не хочу никого очаровывать.

— Очарование может быть очень эффективным. Смотри и учись, — Оля берёт пульт и прибавляет громкость. — Наблюдай за мастером. Кстати, ты закончил с курицей?

Я отодвигаю еду к ней, и она за секунды расправляется с остатками. Я встаю, собираю контейнеры и несу их на кухню.

Оказавшись один, я прислоняюсь к столешнице и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы стряхнуть этот электрический заряд. Мои мышцы напряжены сильнее обычного, и, кажется, я не могу вдохнуть полной грудью.

— Ты пропускаешь всё! — кричит Оля. — И я допью вино, если ты не вернёшься!

Я возвращаюсь и вижу, что Оля укуталась в мягкое пушистое одеяло, которое подарила мне на новоселье. Оно всегда лежит на подлокотнике дивана. Её глаза широко раскрыты, сияют, и на секунду эти голубые глаза держат меня в плену.

Я осторожно сажусь рядом, и она пристраивается ко мне, не отрывая взгляда от экрана. Так удобнее, утверждает она. Меньше нагрузки на шею.

Я с этим не согласен. По мне, невероятно сложно смотреть фильм, когда красивая женщина обнимает тебя, даже если она просто подруга. Полфильма я мысленно повторяю медицинский словарь, чтобы всё оставалось в рамках приличия.

Проходит полчаса, потом час, и Оля вздыхает, когда на экране происходит что-то романтичное. Её вздох касается моей руки, и я слегка отодвигаюсь.

Она замечает движение и переворачивается, укладываясь так, что её ноги оказываются у меня на коленях, а голова — на подлокотнике. Её веки тяжелеют, и, как обычно на наших воскресных ужинах, Оля поддаётся пищевой коме и засыпает на моём диване.

Она отключается почти мгновенно. Второй раз за день я смотрю концовку «Евгения Онегина» в одиночестве, гадая, что значит этот лёгкий стук в моём сердце. На всякий случай я думаю проглотить пару таблеток «Ренни» от изжоги.

Когда фильм заканчивается, я отвожу взгляд от экрана и смотрю на Олю. Она спит с очаровательной полуулыбкой, и это моя любимая часть наших вечеров.

Моя рука невольно тянется к её лицу, чтобы убрать прядь волос с щеки. Прядь прилипает, и я убираю её снова, и ещё раз, а потом решаю, что проще провести рукой по её волосам, раз уж мои пальцы уже там запутались.

Она шевелится, издавая тихий стон. Я обливаюсь потом, гадая, что со мной стряслось. Обычно всё не так. Ну, объедание до комы и засыпание — да, но этот уровень притяжения к Оле просто зашкаливает.

Я молюсь, чтобы она не заметила, как я провёл рукой по её волосам. Кажется, я ещё и вдохнул её аромат, потому что её запах одуряющий. Неудивительно, что я не могу удержать девушку — я только что понюхал волосы своей лучшей подруги. Если это не неловкость, то я не знаю, что тогда.

К счастью, она, кажется, не проснулась. Но моё сердце колотится, когда она снова переворачивается во сне, касаясь ногой меня.

Точнее, моего достоинства, скажем так. Это одно из множества слов, заменяющих пенис, судя по романтической коллекции книг Оли. Я пару раз листал их из любопытства, и поразительно, сколько существует слов для одного репродуктивного органа.

Органа, который сегодня вечером явно наготове. Нервы горят, а сердце стучит так, что это не имеет ничего общего с романтикой и всё — с базовым человеческим желанием.

Её светлые волосы рассыпались по дивану, а губы — такие полные и соблазнительные, что удивительно, как я раньше их не замечал — сложились в упрямую полуулыбку, которую можно описать только как милую. Идеальную, так что я не могу удержаться от долгого, жадного взгляда.

В итоге смотрю в потолок и начинаю повторять всё подряд — от клятвы верности до таблицы умножения. Определения медицинских терминов помогают мне дотянуть до полуночи, когда я понимаю, что сижу здесь, пока Оля спит, уже почти час.

Не хочу её будить, но мне нужно поспать. Поэтому, когда она издаёт мечтательный вздох, я подхватываю её на руки и собираюсь встать. Но вместо того чтобы проснуться, как я ожидал, Оля лишь теснее прижимается ко мне.

— Это приятно, — бормочет она. — Дай мне остаться, Марк.

Сердце бьётся, как барабанная дробь, пока я встаю, прижимая её к груди, и иду в спальню. Она легче пёрышка, даже после всей еды, что умяла. Я врач, но, чёрт возьми, не могу понять, как Оля ест как медвежонок после зимней спячки и сохраняет свою изящную фигурку.

На мой взгляд, она идеально сложена. Большие голубые глаза, множество изгибов — всё в миниатюрной, стройной фигуре. У меня не так много друзей-парней, но те, кто видел её, восхищались издалека — всегда держась на расстоянии из-за нашей дружбы.

Наша дружба, — повторяю я себе, гадая, почему мир посылает мне сигналы, что дружбы с Олей больше не хватает. Мы были счастливы как друзья; мы работали как друзья. Как она сказала, я порчу все свидания. Не хочу испортить всё с Олей.

Дохожу до спальни, где она липнет ко мне, как репей. Приходится отцеплять её руки от моей шеи, укладывая на кровать. Накрываю её одеялом, пока она устраивается поудобнее, и смотрю ещё минуту, чтобы убедиться — ей комфортно. Убедившись, что она крепко спит, закрываю дверь и иду принимать долгий холодный душ.

После быстро одеваюсь в домашние шорты и футболку и плюхаюсь на диван, устраиваясь на ночь.

Такое спальное распределение стало настолько привычным, что я подумывал купить вторую кровать. Оля всегда настаивает, что ей надо спать на диване, а мне — на кровати, но она всегда слишком вымотана, чтобы спорить по-настоящему. Даже оставила у меня в комоде домашние шорты и футболку, в которые переодевается перед фильмом, чтобы не возиться с пижамой.

Подумав, я решил не покупать кровать для гостевой. Оставлю её как кабинет, который мне не нужен. Ведь если бы там была кровать, у меня не было бы повода свернуться на диване и накрыться её пушистым пледом. Он пахнет ею — цветами, весной и дождём. Сиренью и солнцем. Сладко и свежо.

Натягиваю плед до подбородка и включаю телевизор. Титры от нашего фильма всё ещё идут. Думаю, переключить канал, но не могу себя заставить. Пора серьёзно отнестись к урокам Оли. Мне нужно разобраться с этой штукой под названием любовь и найти её… ради собственного рассудка.

Потому что эта история с Олей сводит меня с ума.

Она никогда не давала мне намёка, что видит во мне больше чем друга. Так что первым делом я должен избавиться от этой дикой фантазии о нас двоих вместе. Иначе точно развалюсь на части, и это будет некрасиво. Я же, чёрт возьми, нюхал волосы своей лучшей подруги, пока она спала. Пора взять себя в руки и двигаться дальше.

Нажимаю «воспроизвести» в третий раз за вечер. Какого чёрта? Мне нечего терять.

Романтика, я иду к тебе.