Глава 4

Оля

Когда я просыпаюсь, кажется, будто ангелы поют, а мягкие пёрышки обнимают каждый сантиметр моего тела — кровать просто божественная, и аромат свежесваренного кофе только добавляет волшебства утреннему пробуждению.

Я точно не дома. Дома запах кофе появляется только после того, как я вытащу себя из постели и поставлю турку на плиту, да и моя кровать вполовину не так удобна, как эта.

Ещё витает лёгкий аромат шипящего масла, от которого мои ноздри трепещут предвкушением. И тут всё встаёт на свои места. Я просыпалась в этой ситуации столько раз, что точно знаю, что будет дальше.

Закрываю глаза, прислушиваясь к знакомому треску яиц, которые Марк разбивает о сковороду. Я нежусь в его кровати ещё секунду, потому что она невероятная, и знаю, что у него уйдёт ещё пара минут на готовку, прежде чем он зайдёт в комнату и мягко, тихо позовёт меня по имени.

Когда я говорю, что его кровать божественная, я не преувеличиваю. Я люблю свою кровать. Я люблю большинство кроватей. Я обожаю хороший сон, так что любое место, где я могу уютно устроиться и закрыть глаза, — это маленький кусочек рая.

Но на всей планете нет ничего лучше кровати Марка Онегина.

Моя кровать — симпатичная односпалка в ярко-синей комнате моей съёмной однушки на окраине. А у Марка — пентхаус на верхнем этаже престижного жилого комплекса. Две спальни, две ванные — просторные помещения и современный, броский дизайн интерьера от модного московского архитектора. Целая стена его спальни — это панорамное окно с видом на столицу. Я вижу Москву-реку, утренний свет, играющий на воде, и начало неспешного воскресного движения на Садовом кольце.

Я сворачиваюсь под роскошным пуховым одеялом ещё на мгновение, отгоняя чувство вины за то, что снова заняла кровать Марка. Я всегда говорю ему, чтобы он оставил меня спать там, где я заснула, но он никогда не слушает.

Он, может, и проваливает свидания, но он милый парень. Мягкий, часто добрый — если только не слишком прямолинеен. Но в глубине души он как мармеладный мишка из детства, и мне повезло, что он мой друг.

Наконец, чувство вины за то, что я валяюсь, пока Марк готовит завтрак, заставляет меня выбраться из-под одеяла. Я бросаю взгляд в зеркало и в ужасе вижу, что похожа на героиню из фильма ужасов. Макияж размазан. Волосы — гнездо для воробьёв. Помада там, где должна быть тушь.

Быстренько приняв душ в хозяйской ванной, я заглядываю в комод, где Марк хранит мои любимые толстовки. Технически это его толстовки, но я таскаю их, как конфеты из банки.

Я тайно подозреваю, что он специально выделил мне этот ящик, чтобы я не рылась в остальной его одежде в поисках любимых вещей. Это забавно, потому что у меня и без того полно своей одежды здесь.

У меня есть пара джинсов, одна-две рабочие блузки и куча носков среди прочей одежды, которую я оставила здесь за годы нашей дружбы. Носки — единственное, что Марк мне никогда не даёт брать, так что я запаслась ими с лихвой. В общем, у меня достаточно вещей у Марка, чтобы одеться на любой случай, если вдруг понадобится.

Натянув старую университетскую толстовку и домашние шорты, я крадусь по коридору к кухне. Я появляюсь в дверях, готовая поприветствовать его как обычно, но вдруг замечаю, что что-то не так.

Он насвистывает этим утром. Насвистывает!

Марк Онегин не насвистывает. Я прищуриваюсь, наблюдая, как он двигается у плиты с непривычной лёгкостью, почти расслабленно. Он улыбается? С чего бы ему улыбаться? Марк Онегин не насвистывает и не улыбается, если у него нет очень веской причины быть счастливым. Он не ворчун, просто… сдержан в проявлении эмоций.

Я отступаю за дверь и наблюдаю ещё минуту. Что, чёрт возьми, сделало его таким весёлым? Обычно он швыряет тарелку с яичницей на стол, ворча, чтобы я не клала четыре ложки сахара в кофе. И не начинайте про сливки.

Я чувствую себя зоологом, изучающим экзотическое, невиданное животное в дикой природе. Этим утром легко понять, почему Катя годами донимала меня, чтобы я добилась Марка.

Я понимаю её недоумение. Объективно я вижу то, что замечают женщины, оборачивающиеся ему вслед на улице. Марк высокий и подтянутый, его тёмные волосы растрепаны после ночи на диване. Его пресс — о боже, какой пресс — напрягается, когда он поворачивается, чтобы выбросить яичную скорлупу в мусорное ведро. Забудьте про шесть кубиков; у Марка, кажется, их двенадцать.

Даже его спина выглядит изящно. Может ли спина быть красивой? Я читаю кучу романов, так что должна знать ответ, но мой мозг даёт сбой. Это действительно красивая спина.

Обычно Марк спит в футболке, защищая мои нежные глаза от своего ослепительного пресса. Но не сегодня. Он либо потерял футболку, либо забыл о ней, и это ослепительное тело будит во мне какие-то искры. И не только там.

Я разглядываю его, внезапно теряя аппетит. Внезапно забывая про аромат кофе. Когда он переворачивает яйца, его мышцы напрягаются, такие чёткие и привлекательные. Чёрт бы побрал его тренировки в спортзале.

Я мельком думаю, делает ли он это для всех женщин, которые остаются у него ночевать, и тут же отбрасываю эту мысль. Это как ведро холодной воды на голову. Я не могу понять, почему мне так противно представлять, что какая-то женщина стояла на моём месте, разглядывая Марка Онегина так же, как я сейчас.

Я собираюсь с духом, чтобы откашляться и объявить о себе, но делаю шаг и тут же ударяюсь мизинцем о дверной косяк. Мой громкий, непривычно грубый мат вызывает у Марка саркастичную улыбку, пока я прыгаю от боли, и он поворачивается ко мне.

— Доброе утро и тебе, — говорит он. — Надеялся на «привет», но, похоже, и мат тоже сойдёт.

— Ты жаришь яйца? — глупо меняю я тему, чувствуя себя максимально неловко перед полуголым Марком. — Я умираю с голоду.

— Да, яичницу, — подтверждает он.

— А кофе? — я ковыляю к барной стойке, слегка хромая. — Тебе не стоило это делать. Вообще всё это.

— Я всегда готовлю завтрак для себя, добавить пару лишних яиц — не проблема.

— И отдавать мне свою кровать — тоже не стоило.

В ответ он выкладывает яичницу на тарелку и ставит её на обеденный стол.

— Диван не так уж плох, иногда полезно сменить обстановку.

Я наклоняюсь и слегка целую его в щёку. Он чуть напрягается, затем отворачивается и ставит еду на стол.

— Давай есть.

Двадцать минут спустя мы заканчиваем завтрак и переодеваемся. Я также уговорила Марка позволить мне подвезти его до работы. В большинстве случаев, летом, Марку хватает его крутого мотоцикла. Но бывают дни вроде сегодняшнего. Неожиданный дождь начался за завтраком, и льёт слишком сильно, чтобы ехать на работу с комфортом. К счастью, у меня есть машина с настоящей крышей, и Марк не в настроении появляться на работе промокшим насквозь.

Мы заканчиваем сборы и спускаемся к моей машине. Едем в тишине, пробки нарастают, несмотря на воскресное утро. Я бросаю на него несколько взглядов и замечаю его челюсть — крепкую, привлекательную. Его лицо сосредоточено, на подбородке лёгкая щетина.

— Ну, — начинаю я, втягивая его в разговор. — Что изменилось на этот раз?

— О чём ты?

Я притормаживаю, втискиваясь в плотный поток машин. Рискнув взглянуть на Марка, понимаю, что он всё ещё отвлекает — даже в футболке — и возвращаю взгляд на дорогу.

— Почему ты попросил меня о помощи после этого свидания? У тебя было миллион свиданий, которые ни к чему не привели, но раньше тебя это не беспокоило.

— Ничего такого, — он наклоняет голову, глядя в боковое окно. — Просто я готов к чему-то серьёзному.

— Не верю, — говорю я. — Почему это фиаско хуже всех остальных?

Его челюсть напрягается, и я чувствую, что он хочет что-то скрыть.

— Это из-за Ирины? — спрашиваю я. — Могу с ней поговорить, если хочешь. Мы могли бы устроить случайную встречу, и…

— Это не из-за Ирины. Она мне не интересна, и ты её никогда не видела, так почему тебе она интересна?

— Потому что ты держишь свою жизнь подальше от меня! Я знакомлю тебя со всеми своими друзьями. И с работы, и не только.

— Я не скрываю своих друзей от тебя.

— Ты всё ещё не ответил на мой вопрос.

Его челюсть сжимается, взгляд всё ещё устремлён в окно.

— Я просто устал. От катастрофических свиданий, от пустой траты времени, от переписок в интернете, которые никуда не ведут.

— Ты знаешь, чего хочешь?

Он пожимает плечами.

— Думаю, узнаю, когда увижу.

Я чувствую, что больше из этого разговора ничего не вытяну, и не давлю. Остаток поездки проходит в лёгкой смеси утренних радиопередач и дружелюбной тишины. Мы доезжаем до больницы без происшествий, и я ставлю машину на парковку, пока Марк отстёгивает ремень безопасности.

— Спасибо, что подвезла, — он наклоняется и целомудренно целует меня в щёку. — Когда следующий урок?

— Прямо сейчас, — я бросаю взгляд на часы, замечая, что до его смены ещё полчаса. — Урок третий: всегда приходи на свидания вовремя.

— А следующий?

— Урок четвёртый: прочитай чёртовы книги, которые я тебе дала.

— А пятый? — спрашивает он с весёлой ухмылкой. — Если ты ещё не поняла, я пытаюсь выяснить, когда увижу тебя снова.

— Правило номер пять: не будь таким нетерпеливым, — я ухмыляюсь в ответ. — Поговорим позже. Кстати, тебе нужна машина вечером?

Он качает головой, выходя из машины.

— У нас благотворительная игра, так что я поеду домой с Сашей.

Я жду в машине, наблюдая, как Марк идёт к зданию больницы. Он шагает с такой уверенностью, что трудно отвести взгляд. Он уже две минуты как внутри, а я всё ещё сижу, и вдруг замечаю, что его мобильный телефон, должно быть, выпал из кармана и остался на пассажирском сиденье.

Я думаю оставить его себе на день, но без телефона Марк не сможет со мной связаться. Так что я разворачиваю машину и возвращаюсь на парковку. Оставив машину на пятнадцатиминутной стоянке, я выхожу, уверяя себя, что это не разведка.

Я здесь только чтобы вернуть телефон. Я совсем не собираюсь разглядывать место работы Марка и новую медсестру, говорю я себе, запирая машину на сигнализацию. Просто дело. Если я случайно наткнусь на Ирину, ну что ж, так тому и быть.

***

— Как вы не промокли до нитки? — звучит женский смех из-за двери приёмного покоя. — Там же настоящий ливень.

Я замираю за дверью кабинета, раздумывая, не развернуться ли и не бежать ли обратно под дождь к машине. Но телефон Марка жжёт мне карман, и я иду вперёд.

— Доброе утро, Ирина, — говорит Марк. — Оля меня подвезла.

— Можете попросить меня, если вам понадобиться подвезти вас — отвечает она. — Мы ведь живём недалеко друг от друга.

Я задерживаю дыхание, понимая, что их отношения зашли дальше, чем я думала. Это значит, у меня меньше времени, чем я рассчитывала, чтобы подготовить Марка к их неизбежному первому свиданию.

— Спасибо, но я справляюсь.

— А после игры сегодня? — настаивает она. — Если вы без мотоцикла, вас нужно будет подвезти?

— Нет, Александр Викторович меня подбросит.

— Он живёт в другой стороне, — бодро говорит Ирина. — Мне не сложно вас подвезти.

— Всё нормально, правда.

— Кстати, об Ольге, — продолжает Ирина, хотя разговор уже давно ушёл от меня. — Вы с ней вместе?

— Оля? — Марк смеётся, но явно не отвечает.

Я с удивлением ловлю себя на том, что затаила дыхание. Грудь сдавило, пока я жду его ответа, что абсолютно нелепо, потому что я и так знаю ответ.

— Просто любопытно, будет ли она на игре, — говорит Ирина. — Можно ведь брать с собой вторую половинку.

— Нет, её там не будет, — Марк откашлялся. — Мы не встречаемся. Просто друзья.

— Жаль. Нам бы пригодились девчонки в команде. Приводите её как-нибудь.

Я чуть не прикусываю язык, размышляя, что за игру она ведёт. Разведывает конкуренток? Ей повезло — конкуренции ноль.

Звук ручек, планшетов и прочей медицинской утвари подсказывает, что они собираются покидать кабинет. Пора бы мне сваливать, но я почему-то застыла на месте.

Почему? Понятия не имею. Чтобы посмотреть, не начнут ли они внезапно целоваться? Потому что мой мозг отключился? Я никогда не узнаю, потому что в этот момент Ирина прощается с Марком. Следующее, что я слышу, — быстрые шаги за углом.

Надо двигаться, но я не успеваю. В последнюю секунду выпрямляюсь и пытаюсь отступить. Но уже слишком поздно.

Глаза Ирины расширяются, когда она меня замечает.

— Доброе утро, ищете кого-то?

— Я, эм, — пытаюсь понять, знает ли она, что я подслушивала, или мне удалось притвориться, что только пришла. — Я тут к Марку. Он забыл телефон в моей машине утром. Простите, что прерываю, но подумала, что он ему нужен, и…

— О, вы, должно быть, Ольга! — восклицает Ирина, и её восторг кажется искренним. — Та самая знаменитая Ольга.

— Знаменитая, да? — бросаю взгляд через её плечо на Марка.

Марк появляется, выглядя растерянным. Почему он растерян, не знаю; я всегда понимала, что однажды мне придётся делить Марка с другой женщиной. Собственно, я сама подписалась на это с этой Академией романтики. Так что натягиваю широкую улыбку и протягиваю ему телефон, надеясь, что он прочтёт в моих глазах радость, которую изо всех сил пытаюсь для него изобразить.

— В нашей больнице вы единственная Ольга, о которой мы слышим. Постоянно. Поверьте, — Ирина добродушно закатывает глаза. — Марк Евгеньевич не умолкает о вас.

Её звонкий смех следует за этим, и я переминаюсь с ноги на ногу, размышляя, хорошо это или плохо.

— Это замечательно, — торопливо добавляет Ирина. — Не волнуйтесь. Я уже чувствую, что знаю вас. Собственно, только что о вас спрашивала! Правда, Марк Евгеньевич?

— Правда? Интересно, — натянуто улыбаюсь Марку. — Потому что я точно не подслушивала.

Марк в ответ закатывает глаза.

— Я только что говорила, что вам надо прийти на наш футбольный матч сегодня, — говорит Ирина, сжимая моё плечо. — Что скажете?

— О, нет, спасибо, — качаю головой. — Это очень мило с вашей стороны, но это рабочее мероприятие. Развлекайтесь.

— Не говорите глупости. Это благотворительная игра. Мы все будем рады, если вы придёте.

Она смотрит на Марка в поисках поддержки, но он лишь неуверенно пожимает плечами.

— У вас есть планы на вечер? — Ирина ждёт моего ответа.

Её взгляд такой пронзительный, что я невольно качаю головой, даже не зная, есть ли у меня планы. Она очень убедительна.

— Превосходно, тогда решено. Вы будете в синей команде с Марком Евгеньевичем. Я перейду в красную, потому что Маша и Лена заболели, — продолжает она, — так что им не хватает девушек. А вы будете с доктором Онегиным.

— Доктор Онегин, — бормочу, поворачиваясь к нему. — Как тебе это?

— Не начинай, Оля, — он приподнимает бровь. — С каких пор ты спортсменка?

— Я занимаюсь спортом. Ем на скорость. Смотрю сериалы марафоном.

— Назови первое правило футбола, — настаивает Марк.

Теперь это вопрос гордости, и я ломаю голову над правилами игры. На самом деле я не спортивнее комнатного растения, но притворяюсь, что много знаю о спорте. Единственные спортивные мероприятия, на которых бывала, — это те, где читала книгу на скамейке. Марк, конечно, это знает. Он знает обо мне почти всё.

— Ну? — подначивает он.

— Правило номер один, — яростно смотрю на него. — Ударь по мячу.

— Видите? — Ирина выглядит облегчённой моим ответом. — Она будет звездой. Увидимся в шесть, Ольга? Я предлагала подвезти Марка Евгеньевича, но если вы хотите…

— Нет-нет! — восклицаю, размахивая руками. — Вы двое езжайте вместе. Я встречу вас там.

— Отлично. Тогда ты подвезёшь меня домой, — ухмыляется Марк. — Чтобы ни Ирине, ни Саше, точнее Александру Викторовичу, не пришлось утруждаться.

Собираюсь ответить, но за моей спиной начинается суматоха — крики боли доносятся из коридора. Марк неохотно отводит взгляд от моего лица, его лоб морщится от беспокойства, когда он замечает что-то за моим плечом.

— Что за звук? — оборачиваюсь и тут же жалею об этом. — О нет. Это отвратительно. Это ужасно. Это… — задыхаюсь и сгибаюсь пополам. — Кровь.

Так много крови. Кто-то ввалился через парадные двери больницы, и кажется, что у него огнестрельное ранение в лицо. Может, преувеличиваю, но даже малейший вид крови вызывает у меня тошноту. Неудивительно, что больницы — не моё любимое место, и я редко навещаю Марка на работе.

Поднимаю взгляд, и мир закручивается от вида ярко-красных пятен на белом линолеуме. Чёрные точки мелькают по краям сознания, сужая поле зрения, утягивая свет и уводя меня в темноту, пока падаю вперёд.

Последнее, что бормочу, — что-то вроде:

— Марк…

***

— Он жив? — бормочу, слова выходят с трудом, словно тягучие. — Он умер?

— Кто? — лицо Ирины появляется в поле зрения, её мягкий голос вытаскивает меня из крайне неловкого положения: я распласталась на больничной кушетке. — Как вы себя чувствуете, Ольга?

— Он умер? — пытаюсь сесть. — Тот парень с простреленной головой. Кровь повсюду.

— О нет, он…

— Это точно было огнестрельное? — перебиваю. — Я никогда не видела ничего ужаснее.

— Огнестрельное? — Ирина морщит нос. — У нас тут месяцами не было огнестрельных ранений. Давайте я позову Марка Евгеньевича. Боюсь, вы ударились головой сильнее, чем он думал.

— Нет-нет, — рывком наклоняюсь к ней и притягиваю ближе. От неё пахнет чем-то фруктовым, ярким, как клубничное варенье, и я невольно принюхиваюсь. — Мне нравится ваш парфюм.

— Эм, спасибо.

— Не впутывайте Марка, — мямлю, звучу как пьяная. — Просто скажите, что случилось. Простите за этот обморок.

— Ох, Ольга, — Ирина хихикает, наклоняясь ближе, словно собирается поделиться секретом. — Марк Евгеньевич всегда говорил, что вы забавная, но я и не думала, что настолько.

— Я не забавная.

— Ещё какая! И очаровательная. Просто Марк Евгеньевич такой серьёзный… я не ожидала, что вы будете его любимым человеком.

— Он серьёзный, но очень милый… и красивый, — сжимаю её руку и не отпускаю. — Разве он не красивый?

— Вы двое такие забавные, — снова говорит Ирина, широко улыбаясь, пока аккуратно высвобождает пальцы из моей хватки. — Просто прелесть. В общем, мужчина, которого вы видели, — это Виталий. Это не было огнестрельное ранение.

— А что тогда?

— Виталий — медбрат здесь, в поликлинике. Александр Викторович слишком быстро открыл дверь, а Виталий смотрел в телефон и врезался прямо в неё. В итоге — приличное кровотечение из носа.

— Но…

— Он жив-здоров и уже дома. Собственно, он вернулся только за салфеткой.

— Это не мог быть тот же человек. Там было столько крови, вы не понимаете.

— Простите, но никаких огнестрельных ранений, — Ирина пожимает плечами. — Но Виталий будет на игре сегодня! Надо вас познакомить.

— Это… — запинаюсь. — Так неловко.

— Хватит волноваться. В любом случае, Марк Евгеньевич поймал вас, когда вы упали. Он попросил меня остаться с вами на всякий случай — хотел сам, но уже опаздывал.

— Я в порядке, правда, — моё лицо горит, пока осознаю весь масштаб ситуации. — Это действительно неловко.

— Не говорите так! У всех такое бывает. Я сама упала в обморок на первой операции, которую смотрела.

— Да, но вряд ли это был кровавый нос.

Я щипаю переносицу, думая, что унижение — отличное слово, чтобы описать моё текущее состояние. Я не только выставила себя дурой, подслушивая потенциально первый романтический разговор Марка и Ирины, но и напросилась на их футбольную игру, чуть не сорвала их совместную поездку и затем грохнулась в обморок в объятиях Марка при виде крови.

Не знаю, почему я считаю, что Ирина и Марк хорошо подойдут друг другу, но мне кажется, что должна это поощрять. Может, потому что она красивая, весёлая, милая, умная и уравновешенная — в общем, всё то, что я не могу о себе сказать. Родители Марка одобрили бы её, тогда как меня, учительницу начальных классов, они бы никогда не приняли в свой семейный зал славы.

— Простите, — снова говорю я, возвращаясь к причине моего визита. — Наверное, мне стоит пропустить игру…

— Поздно, — перебивает она, добродушно грозя мне пальцем. — Я уже внесла ваше имя в список. Вы с нами!

— Я всё ещё немного не в себе.

— Вот, — Ирина протягивает мне морс и маленький леденец. Такие врачи дают детям за храбрость на уколах. — Это поможет. Может, вы утром плохо позавтракали.

— О, я поела вдоволь, — тяну. — Марк наготовил завтрак на четверых, а нас было только двое…

— Марк Евгеньевич готовит?

Я замираю, видя, как на лице Ирины появляется улыбка. Наверное, не стоило намекать, что ночевала у Марка.

— Это не то, что вы думаете, — говорю. — Я просто подвозила его на работу, и…

Засовываю леденец в рот — просто чтобы чем-то заняться.

— Вы уверены, что можете вести машину? — спрашивает Ирина, пока я, шатаясь, встаю и тянусь за сумкой. — Можете ещё отдохнуть, если хотите.

— Я в порядке, — говорю, опираясь на дверной косяк. — Правда, всё прекрасно, спасибо.

Киваю и выдаю самый нелепый взмах пальцами, какой только можно представить.

Ирина, наверное, думает, что я немного чокнутая. Скорее всего, она считает, что Марк общается со мной только из жалости. Или, может, я для него странная медицинская загадка, которую он хочет изучить своим большим, умным мозгом. Я точно аномалия.

Я выбираюсь из больницы, прикрывая глаза рукой, чтобы избежать новых встреч с кровью. Пробираюсь через парадные двери, врезавшись не меньше чем в семь косяков. Но я не упала в обморок, так что это путешествие — оглушительный успех.

Однако на улице мой успех быстро заканчивается.

Оглядываюсь в поисках машины. Телефон и ключи у меня в сумке, но машина, подходящая к этим ключам, исчезла.

— Только что видел, как эвакуировали что-то похожее на вашу машину, — говорит пожилой, скрипучего вида охранник позади меня. — Чёрный «Ниссан»?

— Нет! Серьёзно? Да, это моя машина, — сжимаю ключи и яростно жму на кнопку сигнализации, надеясь, что машина начнёт истошно гудеть. — У меня нет времени на штрафстоянку. Я же припарковалась в зоне на пятнадцать минут.

— Вы встали в зоне на пятнадцать минут, и машина была там почти час, — он оглядывает меня. — Потеряли счёт времени?

— Можно и так сказать, — я смотрю на телефон, к сожалению, подтверждая его слова. — Чёрт.

Я замираю, думая, и листаю контакты. Сразу думаю о Марке, но это бесполезно — он на работе, а его мотоцикл дома. Пролистываю дальше до следующего лучшего варианта, нажимаю «вызов» и жду ответа от единственного человека, который точно меня не подведёт.

— Пап? — говорю, когда он берёт трубку. — Тут такое дело случилось.

— Что ты натворила на этот раз?

— Что я натворила? Хотелось бы побольше веры в меня, — морщусь, зная, что будет дальше. — Я просто звоню поздороваться.

— Здорово, и…?

Я раздражённо вздыхаю.

— Прости. Буду звонить чаще.

— Что тебе нужно, милая?

— Меня эвакуировали у больницы. Длинная история.

— Отлично, расскажешь за чаем.

— За чаем? — я качаю головой, понимая, что он не видит. — Ты не подкупишь меня. Забудь, дойду пешком.

— Уже еду, воробышек. Не смей двигаться.

— Пап!

— Я не собираюсь пить чай в одиночестве, милая.

— Ты берёшь меня в заложники?

— Я оплачу штрафстоянку и подвезу тебя.

Прикусываю губу. Предложение заманчивое, и он это знает.

— Ладно, договорились. Но я не могу задерживаться, у меня сегодня игра.

— Какая игра? Лото?

— Пап, ну серьёзно. Я знаю спорт.

— Какой твой любимый?

— Эм… — запинаюсь. — Тот, где есть мяч.

— Скоро буду, воробышек. Кстати, сегодня идём на чаепитие в «Метрополь».

— Я отменяю сделку.

— Поздно.