Глава 5

Оля

— Как же я рада тебя видеть! — Екатерина Алексеевна Онегина натянуто улыбается. — Слишком давно не виделись, Олечка.

— Да, — соглашаюсь я вслух, но внутри категорически не согласна. Ещё не прошло достаточно времени. — Как у вас дела?

Она изучает мой внешний вид, её цепкие глаза впитывают мою растрёпанную одежду и взъерошенные волосы. Всё-таки я практически вытерла пол в Боткинской больнице своим хвостом, когда упала в обморок, а с утра не было времени принять душ. Спасибо папе, который взял меня в заложники ради маминого светского чаепития.

— Ну, знаешь, — наконец произносит она, отмахиваясь от меня изящным взмахом пальцев, — я ужасно занята. На прошлой неделе летала в Париж на конференцию, только вернулась — а американцы уже требуют личный отчёт от исследовательской команды, так что… — Она тяжело вздыхает. — Пришлось срочно лететь в Нью-Йорк на сутки. Неудивительно, что моя работа здесь в полном беспорядке.

— Дорогая, не преувеличивай, — Евгений Владимирович Онегин улыбается жене, любуясь её подтянутой фигурой. Её строгий белый костюм, вероятно, стоит больше, чем моя зарплата за месяц. — Её работа — оглушительный успех. Через пару недель она получит одну из самых престижных наград в нашей отрасли.

— Поздравляю, — бормочет мой папа, а мама приподнимает брови и выдаёт такую же фальшивую улыбку в ответ. — Это впечатляет. Евгений, тебе повезло.

Евгений Владимирович откидывается на спинку кресла и громко хохочет, пока его жена делает вид, что не слышит. Я изо всех сил стараюсь не закатить глаза. Всё это — чаепитие в «Метрополе», награды, рассказы о поездках — для меня не имеет смысла. Но хвастовство для них так же естественно, как дыхание. Они словно не могут это выключить — это бесконечное выпячивание достижений.

Мой папа — единственное исключение за этим столом. Он единственный не врач, кроме меня. Мама — специалист по неврологии, а оба родителя Марка — ведущие исследователи в своих медицинских областях.

— Как твоя работа, Орлов? — спрашивает Евгений Владимирович. — Держишь студентов в тонусе?

Мой папа предпочитает, чтобы знакомые и друзья называли его Андреем. Единственные, кто обращается к нему «Орлов», — это Онегины. Почему-то они считают папин выбор карьеры — профессора права в МГУ — чем-то второсортным. Будто он недотёпа, что просто смешно. Даже представить страшно, что они думают о моей работе.

— Всё в порядке, — отвечает папа. — Всё отлично, спасибо, что спросил.

— Над чем работаешь? — настаивает Екатерина Алексеевна. — Участвуешь в новом законе о равенстве на рабочем месте для женщин?

Папа хмурится.

— Нет, я сосредоточен на преподавании.

— Благородный труд, — довольно произносит Евгений Владимирович, обнимая спинку стула жены. — Кто-то же должен учить будущих адвокатов. Верно, Орлов?

Екатерина Алексеевна резко выдыхает, словно папин ответ — личное оскорбление.

— Это очень важно, Орлов. Женщины на рабочем месте…

— Я знаю, что это важно, Катя, — перебивает папа. — У меня есть дочь на рабочем месте, в конце концов. Я хочу для неё равных прав не меньше других.

— Да, но… — Екатерина Алексеевна снова бросает взгляд на меня, замечая выбившуюся прядь волос у моего лица. Затем шёпотом, который слышат все, она бормочет моим родителям: — Можно ли назвать работу Оли карьерой? Она вытирает детям сопли за зарплату.

— Вообще-то, это не то, чем я занимаюсь… — начинаю я, но решаю, что спор не стоит усилий. Я слишком часто объясняла, чем занимается воспитатель первоклассников, но до Онегиных это просто не доходит. Может, их IQ слишком высок. — Вы правы, — говорю я с явным сарказмом. — Обучать подрастающее поколение нашей страны — не важно.

— Ох, Олечка, конечно, моя жена не это имела в виду, — говорит Евгений Владимирович. — Она просто говорит, что в этой сфере не так много возможностей для роста.

— Это тоже неправда, — бормочу я, но останавливаюсь, напоминая себе, что не стоит тратить усилий.

У мамы на лице выражение, обещающее убийство, так что я окончательно замолкаю. Решаю, что лучше взять воздушное пирожное и засунуть его в рот — так я проведу следующие несколько минут на этой земле с большей пользой. Мне плевать, что Онегины думают обо мне, но маме — нет.

— У Оли много перспектив. Она ещё молода, довольно привлекательна, — начинает Екатерина Алексеевна. — Женя, можешь вспомнить кого-нибудь из клуба, кто ищет невесту?

Я поднимаю недоеденное пирожное.

— Простите?

— Клуб — отличное место, чтобы найти мужа, — говорит Евгений Владимирович с сияющей улыбкой. — Ты сделаешь какого-нибудь мужчину счастливым, и он сможет тебя обеспечить. У нас в «Метрополе» много семей с отличной родословной.

— Что, они породистые собаки? — вырывается у меня. Мама явно не в восторге, но мне всё равно. Я и так достаточно сдерживаюсь ради неё с этой парочкой Онегиных. Не зря мы с Марком стараемся держаться от родителей подальше. — Я не заинтересована в родословной или помолвках.

Екатерина Алексеевна подмигивает моей маме.

— Я тоже так думала в её возрасте. А потом встретила Женю.

Мама уводит разговор в сторону, рассказывая, как познакомилась с папой в читальном зале Ленинки. Я тем временем сосредотачиваюсь на том, чтобы раздавить пальцем эклер на тарелке. Папа смотрит на это с весёлым интересом, и только когда мама качает головой, я накрываю всё салфеткой.

Вот почему мы с Марком сблизились. Наша общая неприязнь к такому образу жизни. Время с родителями всегда одинаково: Онегины хвастаются своими высоколобыми карьерами, а мама отчаянно пытается не отставать.

Папа похож на меня. Он чуть лучше умеет держать язык за зубами, но только потому, что у него годы практики. Мы с ним смотрим на эти мероприятия как на цирк.

Вот и Марк Онегин. Он старше меня на пять лет, так что я знаю его с самого рождения. Мы росли вместе и решили, что хотим быть полной противоположностью наших родителей. Это стало нашей миссией — жить нормальной жизнью и иметь удовлетворяющую карьеру. Только семейные узы заставляют нас участвовать в этих светских обязательствах.

К тому времени, как мама заканчивает свою историю, я уже в дурном настроении. Меня всё раздражает: не только все считают мою карьеру провальной, но и думают, что муж решит все мои проблемы. Самое обидное, что я люблю свою работу, но не отказалась бы от отношений — и тут я тоже терплю фиаско.

— Знаете, брак — это не всё, — говорю я, когда мама заканчивает. — Я довольна своей карьерой. Я довольна быть одной.

— Никто не говорил, что ты несчастна, — успокаивает Евгений Владимирович, всегда миротворец. — Мы просто хотим для тебя лучшего, Олечка. Мы знаем тебя с рождения. Мы как семья.

— Мы бы сделали то же для нашего сына, — кивает Екатерина Алексеевна. — Мы хотим лучшего для вас обоих. В конце концов, вы с Марком как брат и сестра.

Я морщу нос, думая, что странно слышать от мамы Марка, будто мы с ним как родственники. Особенно после мыслей о его ослепительном прессе сегодня утром.

— Простите.

— Мы можем поспрашивать в клубе, — Евгений Владимирович смотрит поверх моей головы на папу, словно заключает сделку. — Что скажешь, Орлов?

— Думаю, Оля способна найти себе пару сама, — говорит папа с саркастичной улыбкой. — Если захочет.

— Если захочет? — мама яростно смотрит на меня. — Конечно, она выберет кого-то. Она не может всю жизнь жить на зарплату воспитателя!

— Папа же преподаватель! — говорю я, сжимая салфетку в руках. — Ну, в смысле, крутой профессор, но всё же. Я отлично справляюсь. Мне нравится моя жизнь.

— Милая, ты живёшь в однокомнатной квартире с синими стенами в Медведково.

— И что, мам? Я там счастлива.

— Если Оля счастлива, я за то, чтобы она жила своей жизнью и оставалась счастливой. Разве не этого хотят родители для своих детей? — папа подмигивает мне. — Кстати, как там Марк? Всё такой же красавчик?

Ага, автоматически отвечаю я в уме. Всё такой же красавчик, не то чтобы кому-то за этим столом было дело до моего мнения. Я откидываюсь назад и налегаю на пирожные. Платят Онегины — и это мой маленький бунт.

— Марк в порядке, — говорит Екатерина Алексеевна. — У меня предчувствие, что скоро для него откроются двери в исследовательскую сферу.

— Исследования? — вырывается у меня. — Но ему нравится работа в больнице.

Я пыталась держаться в стороне, но защищать Марка для меня естественно. Мы всегда прикрывали друг друга.

— Он пошёл в медицину, чтобы спасать жизни, а не сидеть в лаборатории, — при мамином ужаснувшемся взгляде я быстро добавляю: — Его слова, не мои.

— Это наш мальчик, — с добродушной гримасой говорит Евгений Владимирович. — Упрямый. Прямо как его старик, наверное. Ничего, скоро он найдёт жену, и она приведёт его в чувство, как Катя сделала со мной. Кстати, у нас уже есть для него идеальная пара.

— О чём вы? — бормочу я с набитым ртом. — Пара для чего?

— Как я упомянула, моя жена получает награду, и мы ожидаем, что Марк придёт на торжественный вечер, чтобы её поддержать. Конечно, ему понадобится подходящая спутница для такого мероприятия.

— Естественно, — тяну я, а папа опускает голову, пряча улыбку.

Под столом я вижу, как мамина нога наступает на папин носок. Снаружи у семьи Орловых всё может выглядеть идеально, но под поверхностью мы — сплошной хаос. Если бы Онегины знали правду, они, возможно, больше не приглашали бы нас в свой драгоценный клуб.

— И кто эта женщина? — спрашиваю я, проглотив пирожное. — Марк о ней знает?

— Узнает, — говорит Евгений Владимирович. — Думаю, вы оба её знаете. Инна Шацкая?

— Вы устраиваете Марку свидание с Инной? — я пялюсь на них. Инна Шацкая была той самой зазнайкой, которая пригласила Марка на выпускной. — Зачем? В прошлый раз это не сработало. Инна всю ночь целовалась с Борисом Фёдоровым.

— Тогда они были детьми и не понимали, что к чему, — говорит Екатерина Алексеевна. — Инна ошиблась. Это не выпускной в лицее, это взрослое мероприятие.

— Вы слишком часто упоминаете помолвку, — говорю я, зарабатывая убийственный взгляд от мамы. — Неужели вы не думали дать нам просто жить своей жизнью? Марк, чёрт возьми, врач. Он разобрался со своей жизнью. Ему не нужно, чтобы вы устраивали его судьбу.

— Это больше похоже на помощь в процессе ухаживания, — тихо и резко говорит Екатерина Алексеевна тоном, который означает, что она добьётся своего, что бы ни случилось. — Он достаточно взрослый, чтобы найти жену.

— Знаю. Я ему помогаю.

— Прости?

— Я ему помогаю, — повторяю я. — Думала устроить ему свидание с женщиной из больницы, так что учу его, как сделать свидание идеальным.

Никто за столом не выглядит довольным, включая папу.

— Что?! — я развожу руками. — Это полезно для него. Её зовут Ирина, и она медсестра.

— Медсестра? — Екатерина Алексеевна морщит лицо. — Но нашему Марку нужна женщина, которая будет его стимулировать. Интеллектуально.

Мой желудок бурлит от их реакции, хотя я даже не знаю Ирину. Я знаю только, что она кажется милой и умной. А ещё знаю, что если это их мнение о медсёстрах, то мнение обо мне должно быть ещё ниже.

— Он пойдёт с Инной, — подводит итог Евгений Владимирович. — У неё отличные родители, и этой осенью она заканчивает ординатуру. Они могут пожениться следующей весной, а через год завести детей.

— Мне пора, — говорю я. — У меня дела.

— Дела? — мама смотрит, как я отталкиваю стул. — Какие дела?

— Футбольные дела.

— С каких пор ты увлекаешься спортом? — спрашивает Евгений Владимирович. — Я всегда считал тебя книжным червём. В детстве у тебя не было ни капли спортивности.

— Большое спасибо, — говорю я, хватая два эклера на дорогу. Их мнение обо мне и так не может стать хуже, так что можно взять бесплатную еду. Всё-таки я на зарплате воспитателя, как они любезно указали. — Передам Марку, что вы передавали привет. Удачи с вашим разговором о помолвке.

— О, милая, одну секунду, — Екатерина Алексеевна поднимает палец. — Ты упомянула собак, и у меня есть просьба.

Меня охватывает дурное предчувствие, когда я спрашиваю:

— Да?

— Наша няня для собак будет в отъезде на неделе после торжественного вечера. Не могла бы ты подменить её с пуделями?

— Присмотр за собаками? — дело не в самом присмотре, это меня не оскорбляет. Я очень люблю собак, даже пуделей Онегиных. Обидно, что они думают обо мне в одном контексте с их собаками, но не с их сыном. Мило.

— Пудели тебя знают. Конечно, мы заплатим. Назови сумму, чтобы свести концы с концами.

— Я уже свожу концы с концами, — говорю я. — Но я согласна. Пришлите мне детали на электронную почту или как-нибудь ещё.

— Отлично. Я свяжусь с тобой, чтобы договориться об инструктаже заранее.

— Инструктаж? — я морщусь. — Какой ещё инструктаж?

— Пудели требуют безупречного ухода, — говорит Екатерина Алексеевна, задрав нос. — Наш грумер в Париже, тренер в Германии, а обычная няня для пуделей — британка. Это собаки высшего качества.

— Конечно, — бормочу я. — Не знаю, смогу ли я…

— Я оставлю конверт со ста тысячами рублей на столе, — говорит Евгений Владимирович. — Хватит за неделю?

— Ну, в таком случае, я в деле.

Стараясь звучать бодро, я засовываю розовый макарон в рот и убегаю из-за стола. Моя машина всё ещё на штрафстоянке, но клуб достаточно близко к дому родителей, чтобы дойти пешком.

Выйдя на улицу, я наслаждаюсь тёплым летним днём, который согревает мои голые плечи, и прокручиваю в голове разговор за чаем. Мало что из него меня радует, и я задумываюсь, не продешевила ли я, согласившись на сто тысяч за роль няни для пуделей.

Потом вспоминаю, что у меня эвакуированная машина и однокомнатная квартира с поломанным диваном. А когда машину вернут, стоит заменить аккумулятор, тормоза и коробку передач.

В общем, деньги мне нужны. Я готова на многое за сто тысяч, кроме нарушения закона или продажи тела. В итоге решаю, что присмотр за парой капризных пуделей — меньшая из моих проблем.

Ещё одна проблема — это Инна Шацкая. Надо предупредить Марка, что его родители планируют выставить его напоказ в клубе, как одного из их пуделей.

Вот только я не хочу, чтобы эта мысль так сильно сжимала моё сердце. Когда придёт время, мне будет тяжело отдавать время с Марком кому-то другому. Но тяжелее всего будет видеть его женатым на женщине, которую он не любит.

С новой решимостью я принимаю решение поднять Академию романтики на следующий уровень. Марк должен влюбиться до торжественного вечера. Я, может, и не хочу видеть его женатым, но он не может жениться на Инне Шацкой.

***

Правило футбола номер два: Не играй, если не умеешь целиться.

— У него, эм, много агрессии, которую нужно выплеснуть, — Ирина скрещивает руки на груди, на её ярко-красной футболке надпись «Футболисты». — Стоит ли мне беспокоиться?

— Он всегда был хорош в спорте, — качаю я головой. — Несправедливо хорош.

Мы наблюдаем, как Марк разминается с кем-то, кого он зовёт Сашей. Они кидают мяч друг другу с такой силой, что это больше похоже на поле боя, чем на весёлую игру. Поэтому я решила держаться подальше, на трибунах, и использовать время, чтобы поближе узнать Ирину.

— Давно ты работаешь в больнице?

— Пару месяцев, и давай перейдём на «ты», — отвечает она, улыбаясь. — Но кажется, что дольше.

— Я только за, — улыбаюсь я в ответ. — Марк классно выглядит, правда? — я подмигиваю ей. — Он правда отличный парень.

— Мм-хм.

— Ты свободна?

— Да, — медленно говорит Ирина. — И не в поиске.

— Из-за того, что с ним немного неловко знакомиться? Мы над этим работаем.

— Нет, я вообще не ищу отношений.

— Говорят, это лучшее время, чтобы влюбиться, — я издаю хриплый смешок. — Не то чтобы я знала.

— Да, но не с коллегой, — она откидывает длинные светлые волосы за спину. — Я сосредоточена на новой работе. Кстати, как давно ты знаешь Марка Евгеньевича?

— Мои родители говорят, что с моего рождения, — отвечаю я. — Но думаю, это преувеличение. Не могу представить, чтобы они привели Марка в роддом. Так что, может, с недельного возраста.

Она ухмыляется.

— Вы росли вместе?

— О, да. Мы всё делали вместе. Я знаю его как свои пять пальцев — хочешь что-то узнать, спрашивай.

— Это мило.

— Что?

— Как ты говоришь «мы», — Ирина приподнимает брови. — Я думала, вы женаты.

— Я и Марк? — я качаю головой и закатываю глаза одновременно, что было плохой идеей. Пока я снова не начинаю смотреть прямо, у меня кружится голова. — Нет, этого не будет.

— Почему?

Меня прерывает пронзительный свист, означающий, что Марк пытается привлечь моё внимание.

— Что ему теперь надо?

Марк машет мне, чтобы я присоединилась, так что, неохотно попрощавшись с Ириной, я встаю.

— Разговор не окончен, — улыбаюсь я ей. — Передам Марку, что ты передавала привет.

— Не надо, всё нормально… — Ирина отмахивается, но в последний момент останавливается. — Ладно, давай.

Я марширую к Марку и остальной синей команде. Капитан пытается объяснить нам стартовый состав, но я думаю, что мне скажут, когда моя очередь, так что не особо вслушиваюсь и вместо этого шепчу Марку:

— Ирина сегодня выглядит очень симпатично, не находишь? — я прислоняюсь к нему и толкаю локтем. — Она передаёт привет.

— Зачем ей передавать привет? — он хмурится, бросая взгляд в её сторону. — Мы же приехали вместе. Я только что с ней говорил.

Я вздыхаю.

— Она флиртует.

— Эй, ты там, новенькая, — капитан указывает на меня. — Ты после доктора Онегина, ясно?

— Нет, поставьте меня последней, пожалуйста, — пищу я, отступая назад. — Я вообще не хочу играть. Я тут просто для массовки.

— У нас чередуются парни и девушки. Ты после доктора Онегина.

— Надеюсь, они знают, что я ужасна, — шепчу я Марку. — Ты их предупредил?

— Я предупреждал тебя не приходить. Ты ненавидишь спорт.

— Да, ты не заставляешь меня чувствовать себя желанной гостьей, — я оттаскиваю Марка от группы. — Я здесь, потому что твой тренер. Ты просил помочь тебе влюбиться, так что я должна следить за твоим поведением и давать советы. А это? — я вожу пальцем перед ним. — Это плохое отношение, Онегин.

— Доктор Онегин, — поправляет он. — Рабочее мероприятие.

— Ну, доктор Онегин, может, ты не был бы таким ворчливым, если бы знал всю картину.

— Какую картину? — рука Марка обвивает моё запястье. — Что ты от меня скрываешь, Оля?

Я слишком занята созерцанием его руки на моей, чтобы сразу ответить. Его хватка сильная, собственническая, и мне почему-то нравится, что он использует её на мне. Даже если он просто пытается выведать мои секреты.

— Оля, — бормочет он, его голос опускается в низкий, доверительный регистр, от которого в моём животе порхают бабочки. — Какие новости?

— Эта Академия романтики… — я запинаюсь. — Теперь ещё важнее, чтобы ты нашёл кого-то.

— Почему?

— Потому что у твоей мамы церемония награждения, и она с твоим отцом готовят тебе ужасное свидание.

— Откуда ты знаешь, что оно ужасное?

— Инна Шацкая.

Губы Марка сжимаются, и в его глазах мелькает что-то мрачное, но он, как обычно, отгоняет это, оставаясь внешне бесстрастным.

— Я никуда не пойду с Инной Шацкой.

— Судя по тому, как говорят твои родители, у тебя нет выбора. Слушай, я считаю, что это бред. Они говорили о любви, как о… не знаю, разведении собак или что-то вроде того. Это было странно.

— Почему ты вообще обсуждала с ними… — он откашлялся, — мою личную жизнь?

— Меня затащили на чаепитие с ними в клуб, — я указываю на свою машину на парковке позади нас. — Папа сказал, что оплатит штрафстоянку, если я высижу с ними. Я высидела, и он забрал мою машину.

— Тебя эвакуировали из больницы? — глаза Марка, до того тёмные, светлеют. — Потому что ты побежала за мной, чтобы отдать телефон?

— А потом выставила себя дурой и вытерла пол волосами. Да, я помню, что произошло. Ну, кроме той части, где я вырубилась.

— Я бы оплатил твой штраф, Оля, тебе не пришлось бы…

— Всё нормально. Я рада, что высидела это дурацкое чаепитие. Если бы не оно, я бы не услышала, как они планируют тебя сосватать, и не смогла бы тебя предупредить.

— Тебе не пришлось бы…

Я качаю головой с саркастичной ухмылкой.

— Ты всегда прикрываешь мне спину. Я прикрываю твою. Считай, мы квиты.

— Я серьёзно, тебе не пришлось бы. Я, может, даже не буду в городе на маминой церемонии. Когда она?

— Через пару недель, но… погоди. Где ты будешь?

— Хотел тебе сказать, но не было возможности, и…

— Марк, твой выход! — мужчина, который до игры перекидывался мячом с Марком, орёт через всё поле. — У нас два аута. Не облажайся.

— Подожди секунду! Этот тип реально бесит, — говорю я, поворачиваясь к Марку после крика в сторону капитана. — Ему нужна таблетка для расслабления. А тебе нужно рассказать, что происходит.

— Саша — лучший нейрохирург в России, — говорит Марк с лёгкой улыбкой. — Ему можно быть придурком.

— Мне плевать, кто он. Мне важно, что ты собирался сказать.

— Просто кое-что всплыло…

— Онегин, тащи задницу сюда. Если они подадут, а тебя не будет у базы, это автоматический аут.

— Секунду, — Марк сочувственно сжимает мою руку, отпуская её. — Сейчас вернусь.

Он шагает к своей позиции бьющего, выглядя как звезда университетского футбола. Несколько женщин, гуляющих неподалёку, оборачиваются, пока он потирает руки и сосредоточенно смотрит на Ирину, подающую. Чувствуя себя уныло, я плетусь обратно к скамейке синей команды и наблюдаю, как Ирина делает первую подачу.

— Что за чушь? — орёт Саша на Ирину, пока мяч скачет по неровной траектории к базе. — Держи чёртов мяч на земле.

Ирина морщится, машет в извинении Марку и Саше.

— Это случайно, — бормочу я себе под нос, когда Саша проходит мимо. — Прими таблетку.

— Ты вообще здесь работаешь? — крутой нейрохирург останавливается передо мной. — Если припоминаю, ты та девчонка, что тусит с Онегиным. Чем ты занимаешься? Школьная медсестра?

— Я воспитательница в начальной школе.

— Точно, — он фыркает и топает в сторону. — Бей точно, Онегин. Не будь слабаком.

— Это грубо, — я встаю, преграждая ему путь. — Сделай одолжение всей команде и вытащи палку из задницы, пожалуйста.

— Марк, приструни свою подружку, а?

— Я не его подружка.

Капитан поворачивается к Марку, и я замечаю имя на спине его футболки — Рубинов. Он ухмыляется мне.

— Ну, если знаешь, что для тебя лучше, милашка, старайся посильнее, чтобы стать его подружкой.

— Что это должно значить?

— Я тебе говорю, что… — Рубинов обрывается на полуслове из-за коллективного вздоха толпы.

Я замираю, не успев высказать Рубинову, что думаю о его паршивом поведении, когда раздаётся вопль. Поворачиваясь, я слышу, как Марк выдаёт особенно вульгарный поток ругательств. Он застыл на домашней базе, хотя мяча нигде не видно.

— Беги, Онегин! — орёт доктор Рубинов.

Мой желудок сжимается, когда я наконец вижу сцену, от которой все замерли.

— Чёрт. Ирина!

Марк смотрит на меня с ужасом. Для врача, быстро соображающего в работе, он не всегда самый скорый на реакции в обычной жизни.

— Иди к ней! — кричу я, игнорируя вопли Рубинова про хоум-ран. Пока не могу больше игнорировать, потому что он орёт мне в ухо. Наконец я поворачиваюсь к нему. — Не будь придурком. Там раненая женщина.

Я оставляю его и трусцой бегу к Ирине, чтобы проверить её и вразумить Марка.

— Ты только что назвала Сашу придурком? — бормочет Марк, когда мы одновременно добираемся до Ирины. — Ты знаешь, кто он? Он ведущий…

— Мне плевать, чем он занимается, он козёл, — говорю я, опускаясь на колени. — Ира, ты в порядке?

Её глаза открываются, и она выдавливает улыбку. Она прикрывает лицо руками, слёзы, вероятно от боли, текут, пока она пытается сесть, но не может и опускается обратно на землю.

— Я в п-порядке. Б-болит, но я б-буду в п-порядке — п-правда.

— Марк, что ты натворил? — я поворачиваюсь к нему. Он смотрит на Иру, как на сломанную куклу, не понимая, можно ли её починить. — Что случилось?

— Я ударил по мячу, — начинает он и замолкает. — Всё произошло так быстро…

— Ты попал Ире в лицо мячом?! — я шлёпаю его по руке. — Серьёзно, Марк. Ты мог целиться куда угодно, только не в лицо Ире. Давай, милая, покажи. Можешь убрать руки, чтобы Марк посмотрел на повреждения?

Ира слегка качает головой.

— К-кровь, и…

— Если переживаешь из-за того, что было раньше, я в норме, — говорю я ей. — Ты окружена врачами. Дай кому-нибудь взглянуть.

— Х-хорошо, — говорит она, бросая на меня взгляд, полный тревоги. — Но…

Марк мягко тянется к её рукам, и тут я замечаю это. Раньше не было очевидно, потому что футболка Иры ярко-красная, а я смотрела только на её лицо. Но теперь вокруг нас собралась толпа, и кто-то указывает на пятно на её одежде.

Когда Ира опускает руки, всё происходит одновременно. Её глаза уже начали темнеть над носом, а под ним — кровь повсюду. Она течёт из носа, по футболке, собирается в лужицу сбоку от щеки.

— Давай приподнимем тебя, — говорит Марк. — Надо отвезти тебя… чёрт. Оля?!

Чёрные звёзды танцуют злобными кругами вокруг моего черепа, и я качаюсь, прислоняясь к Марку, к толпе, к земле под ногами. Я хватаюсь за что-то, за кого-то, но уже поздно.

Эта проклятая кровь снова вырубает меня, и я ничего не могу с этим поделать.

— Марк, — шепчу я и падаю вперёд на него.