Глава 21

Марк

Глубокой ночью она шевелится рядом со мной. Движение мягкое, едва уловимое, но её тёплые изгибы манят, и я невольно прижимаюсь к ней ближе.

Оля ёрзает, прижимая ягодицы к моим бёдрам. Я стараюсь не разбудить её своим нарастающим возбуждением, но у меня не хватает воли отстраниться.

Одной ночи с Олей мало. Я знал это с самого начала, и теперь могу лишь надеяться, что за эти часы мне удалось убедить её, что мы — это нечто большее. Что я достаточен, что мы достаточны, и что это, наше «мы», стоит того, чтобы попробовать.

Она снова шевелится, и я чувствую, как моё тело теплеет с каждой секундой, разгораясь жаром, пока она движется во сне, словно в такт далёкой мелодии, звучащей где-то в ночной Москве.

Я больше не могу терпеть; я изголодался по ней. Лежал здесь всю ночь, ждал, когда она проснётся, отчаянно желая большего. Она, кажется, совсем вымоталась, что обычно вызвало бы у меня самодовольную улыбку. Сегодня это лишь заставляет тревожиться.

У нас обоих утром дела. У Оли первый день в школе, а мне нужно быть в аэропорту к семи. Я бросаю взгляд на часы — они мигают, показывая пять утра. Будильник всё равно зазвонит через несколько минут, и я тянусь к телефону, выключая его, чтобы не потревожить Олю.

Вставая, я потягиваюсь, наслаждаясь утренней тишиной и возможностью любоваться спящей Олей. Она свернулась калачиком, её лицо нежное, мягкое в последних лучах звёздного света, пробивающихся сквозь окно, словно отблески фонарей на набережной Москвы-реки.

Я мог бы сказать, что она похожа на ангела, но после прошлой ночи это сравнение кажется неуместным. В ней есть дьявольская искорка, тёмный блеск в глазах, который зажёгся, когда она звала моё имя. Мысль о том, как мы достигли кульминации вместе, мгновенно делает меня твёрже, и я отворачиваюсь от спальни, спеша в душ, пока Оля не проснулась и не застала меня в таком виде.

Я включаю душ, ставлю на самый холодный режим и забираюсь под колющую струю. Она словно иглы впивается в кожу, но, к сожалению, не помогает унять возбуждение ниже пояса.

Я опираюсь на стену душа, намыливая волосы, перебирая в уме кости стопы. Обычно такие мысли отвлекают от Оли, но не сегодня. Моё тело знает, чего ему не хватает.

— Марк? — Её голос мягкий, заставляет меня вздрогнуть.

Я не слышал, как скрипнула дверь, и вид Оли, отражённой в зеркале, заставляет моё сердце биться быстрее.

— Я тебя разбудил? — Мой душ — один из тех модных, без настоящей двери, так что я высовываю голову в комнату. — Прости, старался быть тише.

Она морщится, когда брызги воды отскакивают от моего плеча и попадают ей в лицо.

— Это же ледяная вода!

— Да, и это не работает, — бросаю я мимолётную улыбку, дрожь внезапно пробегает по телу. — Прости, если я…

— Не возражаешь… — Она замолкает, глядя на свою одежду, которую едва ли можно назвать одеждой. — Можно к тебе?

Я теряю дар речи, когда она стягивает позаимствованную футболку через голову. Я знаю, как мало на ней под ней, после того как был прижат к ней всю ночь.

— Э-э, да, конечно, э-э… — Я заикаюсь, пока не замечаю мурашки на её коже и не прихожу в себя. — Да, пожалуйста.

Переключив воду на тёплую, я смотрю, как она проводит рукой под струёй, затем ступает в душ, бросая на меня томный взгляд, словно в нём отражаются огни ночного Арбата.

— Спасибо, — говорит она, когда вода становится тёплой.

Она подставляет тело под струю, и мои колени слабеют, словно тающий снег, наблюдая, как вода стекает по её коже. Её глаза закрываются, когда вода смачивает волосы, пропитывая их. Откинув пряди на плечо, она поворачивается, позволяя воде ласкать спину, оставляя переднюю часть открытой. Крошечные ручейки текут по её изгибам, по груди, по бокам.

— Ну? — подталкивает она, когда я замираю. — Ты собираешься ко мне присоединиться или будешь пугать меня, просто стоя там?

— Прости, — бормочу я, но всё ещё не могу двинуться. Качаю головой, любуясь ею ещё секунду. — Прости, — повторяю я. — Я не могу… ты такая красивая. Вчера было темно, а это… — Я качаю головой. — Ты самая красивая женщина в мире.

Она краснеет, её щёки уже розовые от тёплой воды.

— Марк, это просто я.

— Это ты, — шепчу я. — И это самое удивительное.

Она поворачивается, ловя струю воды, подставляя лицо под брызги, затем позволяя воде скользить по волосам, плечам, её восхитительно обнажённой попе. Я прикусываю губу, чувствуя себя опустошённым, изголодавшимся, диким.

Мои руки тянутся к ней, заставляя её ахнуть, когда пальцы обхватывают её бёдра и резко притягивают к себе, прижимая её обнажённую кожу к моей. Моя эрекция, которую я так старался унять, прижата к ней, и, когда наши тела сталкиваются, я чувствую её стон, прежде чем слышу его.

Я прижимаю её к себе, каждый её изгиб идеально подходит. Мои губы касаются её шеи. Мурашки взрываются, когда горячий поцелуй соединяется с прохладным воздухом, заставляя её извиваться в моих руках.

— Я хочу тебя снова, — шепчу я ей на ухо. — И снова, каждый день. Поедем со мной в Питер.

— Марк…

— Пожалуйста, подумай об этом.

Она поворачивается ко мне, и в ту секунду, как она отстраняется, между нами образуется холодная пустота, словно зимний ветер на Невском. Мы застыли так, на расстоянии, слишком долго. Секунда, может, две, а затем я бросаюсь к ней, мои губы вытягивают вздох из неё, пока наш поцелуй толкает нас к стене душа.

Моя рука упирается, смягчая удар, пока её руки обвивают мою шею. На этот раз она более отчаянна, чем я, толкая нас вперёд, когда одна её нога обвивает мою спину и подталкивает ближе.

Я поднимаю её, облегчая путь для её ног, чтобы обхватить мою талию. Она притягивает меня к себе, молча умоляя скользнуть в её тепло, отвлечь нас обоих интенсивностью нашего удовольствия.

— Скажи, почему, — шепчу я, прикусывая мочку её уха, пока моё возбуждение дразнит её центр, вызывая раздражённые стоны. — Оля. — Я снова прижимаюсь к ней, сильнее, чуть скользя внутрь. — Почему?

— Перестань меня дразнить, — шепчет она, закрывая глаза и откидывая голову к стене, её лицо сжимается от болезненной потребности. — Пожалуйста, Марк, мы оба этого хотим.

Я погружаюсь глубже.

— Я не собираюсь тебя дразнить, я собираюсь взять тебя. — Ещё сантиметр, и из её губ вырывается гортанный крик вместе с умоляющим вздохом.

Я полностью вхожу в неё, мышцы напрягаются, разум тонет в резкой черноте. Вокруг нас дымка, словно утренний туман над Фонтанкой. Душ обжигает спину, тёплые уколы впиваются в кожу.

Мои губы соединяются с её, поддаваясь её мольбам об этой ночи, этом утре, этом моменте. Мне нужно это, нужна она.

Я отстраняюсь, толкаюсь, снова отстраняюсь в медленном движении, вызывая дрожь у Оли. Её глаза закрыты, руки обвивают мою шею, губы сложены в гримасу.

— Ох, Марк, — выдыхает она. — Марк.

— Открой глаза, — говорю я. — Оля, посмотри на меня, — шепчу я, двигаясь в ней, быстрее, прижимая её спиной к стене. — Посмотри на меня, милая.

Когда она не отвечает, я слегка отстраняюсь, угрожая забрать всё, что нас связывает. Это заставляет её глаза распахнуться. Тень страха смешивается с желанием. Её взгляд фиксируется на моём, пока её бёдра выгибаются ко мне.

Ногти впиваются в моё плечо, жгучие и горячие, её потребность проходит через меня. Ощущение её, касание, вкус. Я не могу выдержать больше. Но мне нужно, чтобы это длилось ещё секунды.

Я встречаю глаза, которые знал годами, теперь ближе, чем кто-либо в этом мире, и обхватываю её щёку ладонью.

— Я безумно в тебя влюблён, Оля.

— Марк…

Прежде чем она почувствует давление ответить, наш поцелуй возобновляется, и я вхожу в неё так полностью, так глубоко, что это стирает любые слова, любые мысли из существования. Кульминация, которой мы оба жаждем, слияние двух сердец, соединённых в ночи, которая навсегда выжжена в моей памяти.

Я чувствую, как она сжимается за секунды до того, как зовёт моё имя, её голова откидывается назад, мои губы находят её шею, прижимаются там, мои пальцы держат её крепко, пока её тело дрожит против меня, и она кричит снова и снова.

Я следую за ней через мгновения, каждая косточка в моём теле, каждая мышца дрожит. Я держу её, прижатую к кафельной стене, уткнувшись в её шею. Душ превратился в настоящую парную, оставляя нас обоих покрытыми блестящей пеленой влаги.

— Марк, я…

— Тебе не нужно ничего говорить. — Я мягко опускаю её, беру её подбородок пальцами и наклоняю, пока она не вынуждена встретиться со мной взглядом.

— Но ты сказал…

— Эй, — шепчу я, прижимая поцелуй к её макушке, пока она прижимается ко мне. — Я сказал, что чувствую. Не ждал ответа.

— Но…

— Я решил не ехать в Петербург.

— Марк, ты должен. Ты не можешь разбрасываться карьерой ради… ради меня, ради того, что может между нами случиться. Ты должен поехать.

— Повернись, — прошу я.

Хотя она и растеряна, она делает, как я прошу.

Мои руки ложатся на её плечи. Я массирую их, пока она не расслабляется под моими руками. Она податлива, мягка. Когда она тянется за шампунем, я беру флакон из её рук и втираю пенящуюся жидкость в волосы, мыльная пена покрывает её тело скользким блеском.

После того как я смываю её волосы, она поворачивается ко мне и, к моему удивлению, в её глазах стоят слёзы.

— Прости, — говорит она. — Марк, я не могу.

— Не можешь что? — зову я, когда она выходит из душевой кабины и хватает полотенце. — Оля, куда ты?

— Это была плохая идея. — Она оборачивается ко мне, завёрнутая в пушистое белое полотенце, которое обрамляет её кожу, придавая ей ангельское сияние. — Прости, но мне нужно идти.

— Оля, подожди…

— Пообещай мне одну вещь.

— Что? Останься, пожалуйста. Это не было плохой идеей. Я не прошу от тебя большего.

— Но ты будешь, Марк. — Её руки ложатся на мои плечи и крепко держат. — Пообещай, что поедешь сегодня в Петербург. Отпусти меня.

— Я не могу этого сделать. — Я качаю головой, мои пальцы впиваются в мягкую ткань полотенца вокруг неё. — Я останусь здесь. Что-то не так.

— Марк, у тебя есть карьера и жизнь. Ты не можешь всё это бросить ради меня. Ты обязан себе пройти это испытание. Поезжай в Петербург. Решай, что лучше для тебя, — говорит она. — Нам нужно время, чтобы подумать, чего мы хотим. Дай мне время, Марк. Не иди за мной.

— Нет, Оля. — Я выключаю воду и следую за ней в спальню. — Не делай этого снова. В прошлый раз, когда я отпустил тебя за эту дверь, я жалел об этом каждую секунду.

— В прошлый раз я хотела, чтобы ты меня догнал, — говорит она, её нижняя губа дрожит. — Не иди за мной на этот раз.

— О чём это всё?

— Ты нарушил правила, Марк! — Она повышает голос, сбрасывая полотенце и торопливо натягивая одежду. — Ты не должен был говорить, что любишь меня — не так. Ты не можешь всё бросить ради меня.

— Это же мы, — говорю я. — Я и ты — лучшие друзья. Так мы не решаем наши проблемы.

Оля слишком занята, натягивая джинсы и рубашку, чтобы ответить. Она качает головой, слёзы теперь свободно текут. Её щёки влажные от пара, от слёз, глаза покраснели.

— Я не могу видеть тебя такой, — говорю я, слишком боясь снова к ней прикоснуться. Боюсь, что, если надавлю слишком сильно, она отстранится навсегда. — Что я сделал? Что сказал?

Мои вопросы, похоже, тоже неправильные, потому что новая волна слёз вырывается, когда она поднимает на меня взгляд, наконец одетая.

Она хватает свои вещи, идёт ко мне, больше не пытаясь скрыть слёзы.

— Ты не сделал ничего плохого, Марк, — говорит она, протягивая руку ко мне. Её пальцы находят мою щёку, они гладкие, прохладные на моей коже. — Ты идеален.

— Я хочу тебя, Оля. Я тебя люблю, и мне нужно…

— Остановись. — Она встаёт на цыпочки, её глаза встречаются с моими, она медлит, прежде чем завершить спор самым мягким, быстрым поцелуем. — Ты не проблема. Это я.

— Я не могу сесть в самолёт до Пулково, зная, что ты в таком состоянии.

Она проводит рукой по лицу, натягивает улыбку, которая не доходит до глаз.

— Пожалуйста. Ради меня, поезжай. Мне нужно время подумать.

— О чём думать?

Она качает головой.

— Ради меня, — говорит она, и в её словах звучит мольба. — Ради меня, Марк. Дай мне время.

Она уходит из моей квартиры, дверь закрывается за ней. Щелчок замка, с которым она захлопывается, пронзает моё сердце.

Я иду к двери, достаточно далеко, чтобы положить руку на ручку, и тут останавливаюсь. Что-то в выражении Оли, в её мольбе дать ей пространство, отзывается во мне, и на этот раз я чувствую, что у меня нет выбора.

Я должен её отпустить.