Глава 16

Может ли в спальне царить приятный полумрак в самый разгар солнечного дня? Может, если все окна затянуты светонепроницаемыми темными шторами. Забудьте о том, что Женя Солнцева — разумная, думающая и рациональная девушка. Потому что от этой Жени Солнцевой во мне не осталось и следа.

Мои слова — словно катализатор, который приводит к тому, что мы оба выпускаем собственную суть из клетки. Максим рывком притягивает меня к себе, не скупясь на поцелуи. Его руки по-хозяйски исследуют моё тело, освобождая его от разом ставшей ненужной одежды. Брошенное на пол бельё будто метки на пути от гостиной до спальни.

В какой-то момент всё то, что накопилось в моей душе, вырвалось на свободу. Здесь была и злость за некогда совершенные Державиным поступки, и желание наконец-то прикоснуться к нему по-настоящему, и много что ещё. Взбудоражив собственные чувства, я не успела заметить, как потеряла контроль над собственным телом, которое сейчас желало лишь одного.

Притягивать мужчину ещё ближе к себе. Выгибаться навстречу его обжигающим поцелуям. Чувствовать его.

Мгновение — и спина опускается на мягкую кровать.

Державин, уперевшись рукой слева от меня, нависает сверху, не отводя глаз. В них я вижу всё то, о чём даже думать не могла. И от бесконечного желания сносит крышу. Сейчас, когда всё его тело напряжено, я могу наслаждаться его рельефными мышцами и выступающей ключицей.

Могу провести рукой по его щеке, впиться ногтями в кожу, царапая горло, шею, грудь, живот. Всё, до чего могу дотянуться.

Моё же тело в полной его власти. И я не препятствую, когда он хватает меня за бёдра, притягивая к себе ближе… и спустя бесконечно долгую паузу начинает двигаться во мне. От ярких ощущений вырывается стон, который Максим тут же гасит поцелуем.

— Какая же ты красивая, — шепчет Державин в промежутках между ласками. — Ты меня с ума сводишь.

Знает ли он, какую власть надо мной сейчас получил?

От его движений тело разгорается огнём, плавится, словно раскалённый металл. Где-то на грани подсознания вновь слышу хриплый, невероятный голос:

— Хочу смотреть на тебя.

Он наслаждается, видя, что творит со мной. С упоением ловит мой взгляд, вслушивается в стоны, сдержать которые выше моих сил.

Я больше не могу выдержать эту сладкую пытку. Горячая волна удовольствия нахлынула, словно цунами, заставляя выгнуться навстречу Максиму, быть ещё ближе к нему, чувствовать ещё ярче.

— Женя, ты охренительная, — рычит Державин и, не давая мне прийти в себя, переворачивает меня на живот. Вжимает поясницу в кровать, не позволяя выбраться. Кусает в шею, словно дикий зверь, давая понять: больше мне от него никуда не деться.

Моя очередь играть с ним. Замираю, напрягая мышцы, бросая мужчине вызов, который он тут же принимает. Его хриплые полу-стоны заставляют ещё сильнее включиться в игру, на полпути пресекая движения. В ответ — он усиливает напор, становится грубее, жестче, сильнее, но мне это нравится куда больше, чем тягучая нежность.

Разум меркнет, оставляя только ощущения. Его руки на моей пояснице. Он — во мне. Ну же… чувствуешь, как близко?

Взрыв.

Державин перекатывается с меня, его тяжёлое дыхание ласкает мой слух.

Перевернулась на спину, переводя дыхание и пытаясь-таки осознать, что же всё-таки сейчас произошло. Тут же оказываюсь в его объятиях, ложась головой на твёрдую мужскую грудь и закрывая глаза.

Максим нежно перебирает мои волосы и целует в висок. Всё, Солнцева, пути назад больше нет.

В голове в кои-то веки нет каши из мыслей. Приятная оглушающая тишина, позволяющая вдоволь насладиться моментом. Впрочем, губы сами собой растягиваются в довольной усмешке:

— Теперь я понимаю всех твоих баб, Державин.

Серьёзно, Женя? Ты это сказала вслух? Нашла, о чём думать в… такой-то момент!

— Только тебе могла прийти в голову такая бредовая мысль, Женя, — смеётся Максим. — Ты меня поражаешь.

Стоит ли говорить, что магия момента испарилась благодаря моей нелепой фразе, и я окончательно понимаю, что мы с Державиным обыграли сами себя. Поглядите, до чего довело это показушное соперничество!

— Сейчас приду, — нехотя выбралась из мужских объятий. Тело, словно желе. Ох, Максим… кто бы знал, что меня на тебя так торкнет.

Когда вернулась из душа, Максима в спальне уже не было. Наверное, занял ванную на втором этаже. Собирая раскиданную по полу одежду, подумала, что не особо-то и жалею о совершённом. Пожалуй, принятое решение всё-таки было верным.

— Решила втихушку сбежать? — Державин зашёл в комнату в тот момент, когда я натягивала шорты. Судя по его разочарованному взгляду, он ожидал увидеть меня в несколько более… раздетом виде. Будто бы не насмотрелся! Сам-то что-то не щеголяет в неглиже, а вон в своём любимом халате вышагивает аки крадущийся тигр.

— От тебя сбежишь, — хмыкнула.

— Понятливая моя, — Максим улыбнулся. — Ты от меня теперь точно не избавишься.

— Губа болит? — невольно обратила внимание на последствие нашей страсти, решив проигнорировать столь собственническую фразу.

— До свадьбы заживёт, — пристально глядя мне в глаза, нарочито серьёзно выдал Державин и тут же расхохотался, глядя на моё скривившееся выражение лица. Шутник, блин! — Расслабься, Женя.

— Я и не напрягалась, — буркнула. — Мы едем на пляж или я домой собираюсь?

— Едем. Хотя знаешь… я бы предпочёл более интересное и приятное занятие, — Максим жадно обвёл мою фигуру взглядом. — Хочу тебя. Ты не представляешь, сколько сил мне стоило сдерживать себя всё это время.

— Слишком много сладкого вредно, — прищурилась я, осознавая, как приятно слышать такие слова от Максима. Кто бы мог подумать, что Максим Алексеевич Державин будет признаваться в своих желаниях вот так открыто. — Попа слипнется или губа треснет.

— Второе уже случилось, — хохотнул Максим. — Поехали, пока я не передумал.

Чтобы забежать домой за купальником, потребовалась буквально пара минут, а после мы рванули на речку. Я не только вовсю накупалась и нанежилась на тёплых камнях, но и вдоволь была обласкана мужским вниманием. Державин не сводил с меня голодного взгляда, что навевало на весьма двусмысленные мысли: как же он держался до этого. Впрочем, я предпочитала не придавать значения так и рвущемуся наружу ответу. Какая разница, что было «до»?

Сейчас я напоминала себе довольную сытую кошку. Все предыдущие сомнения исчезли без следа, а то и вовсе казались выдумками. При этом я не строила воздушных замков — то, что мы переспали, не означало любовь до гроба.

Я с боем выцарапала у Державина несколько часов свободы — кто бы мог подумать, что отпускать меня сегодня он в принципе не собирался. Едва удержалась от язвительной фразочки, но вовремя прикусила язык. Представляла, как бы вызверился он, скажи я о том, что «один секс не повод остаться на всю жизнь».

Зорин ждал меня возле своего подъезда. Пока заезжала во двор, пробираясь сквозь припаркованные автомобили, видела, как он нетерпеливо наматывает круги вокруг своей машины.

— О, Женька, я тебя уже заждался, — он широко улыбнулся, едва я шагнула ему навстречу. — Держи, — в руки мне перекочевал маленький белоснежный пакет с названием крупной сети книжных магазинов. — Хочу побыстрее с этим покончить и забыть.

— Вряд ли ты об этом забудешь, — я покачала головой. — Банк каждый месяц будет тебе напоминать об этой ошибке.

— Главное, что с тобой я вопрос решу, — серьёзно выдал Зорин. — А банк это уже дело десятое. Выкарабкаюсь. Спасибо тебе ещё раз… я не знаю, что бы без тебя делал.

— Всё-всё, Лёш, хватит. Мы вроде бы закрыли эту тему, а ты опять за старое.

Зорин полез обниматься. В короткий момент близости я поймала себя на мысли, что и правда никогда не испытывала к Лёшке тех чувств, какие вызывает у меня Максим. Ни разу за столько лет в присутствии друга сердце у меня не замирало и ноги не подкашивались — а уж про более яркие признаки влечения я молчу. Нет, Лёшка всегда был для меня, как брат.

Отстраняясь, он вдруг замешкался, но после секундного промедления всё-таки выпустил меня из объятий и шагнул назад.

— Уже с Державиным зажгла? — он постарался сделать голос как можно более безразличным, но я слишком хорошо его знала, чтобы повестись на эту уловку.

— Ты чего несёшь? — в удивлении подняла брови.

— У тебя засосище на шее.

Рефлекторно прижала ладонь к шее, скрывая возможные «улики». В ответ на моё действие Зорин только растянул губы в грустной улыбке.

— Знаю. Не моё дело.

— Ты бы лучше, чем на мою шею пялиться, Наталье тоже пару меточек бы поставил, — перевела всё в шутку, не желая снова ощущать напряжение между нами. Реальность оказалась суровой: поддерживать дружеские отношения оказалось сложнее, чем мне казалось раньше.

— Обязательно! — кивнул друг. — Ты поаккуратнее с Державиным. Не доверяю я этому типу… гнильца в нём есть какая-то. Как в этом, Лёньке твоём, про которого ты рассказывала.

От некорректного сравнения в моих глазах зажглись предупреждающие огоньки, увидев которые Зорин тут же извинился, забирая свои слова обратно. Лично я не видела ничего общего между Леонидом и Максимом за исключением того, что они оба (впрочем, как сам Зорин) пользовались успехом у женщин.

Везло мне на таких харизматичных. Сначала Тошкин друг Леонид, потом Юра, а затем и Державин… Забавно, но возле меня всегда почему-то крутились только сильные мужчины. Наверное, другие просто подступиться не могли — я же всегда была бой-девчонкой, на которую многие и взглянуть боялись с амурным намерением, не то что подойти.

Лёша своей фразой невольно всколыхнул воспоминания.

Это случилось несколько лет назад, когда мне едва исполнилось восемнадцать. Ещё со школьных лет у брата был лучший друг, Лёня Шмелёв, с которым они вместе влипали во всякие истории. Я, хвостом следуя за старшим братцем, быстро привыкла и к Лёне. И, как это всегда бывает в таких случаях, влюбилась. Конечно, пока я была мелкой и неказистой шпаной, тот меня не замечал и относился, как к младшей сестре. До одного случая.

Мой восемнадцатый день рождения мы с грохотом отметили на море — укатили с ребятами на побережье на дикий пляж, где обосновались на все выходные. Среди приглашённых — компания брата, как-то со сверстниками я особо и не общалась. Не интересно мне с ними было, в отличие от старших товарищей Антона.

На тот момент я уже почти три года сохла по Лёньке, ну как сохла, — считала объектом для воздыхания и подражания. Отсутствие внимания с его стороны не особо меня заботило, мне вполне хватало тех крох дружеского общения, что я имела. А вот в тот день что-то в моей голове щёлкнуло. Конечно, с мальчиками я целовалась — как никак, восемнадцать, а не десять мне исполнялось, но очень уж захотелось проверить правдивость мелодрам и рассказов бывших одноклассниц о том, что, цитирую: «с тем, в кого влюблён, всё по-другому».

И что могла сделать Женя Солнцева, раз решила проверить это высказывание на правдивость? Естественно, я взяла быка за рога, а кхм… короче, дождавшись удобного момента и отозвав Лёньку якобы мне помочь, я его поцеловала. Он сперва вознамерился сопротивляться, но почему-то передумал и ответил. Так я поняла, что оказывается, я ему нравлюсь — ибо его тело дало явно понять, что он испытывает ко мне отнюдь не братско-дружеские чувства. Высказывание же оказалось правдивым, ножки действительно подкосились (а может и количество выпитого свою роль сыграло…)

С того дня мы начали тайно встречаться. Ни он, ни я не хотели афишировать наши отношения перед компанией. А ещё я почему-то точно знала: Тошке явно не понравится, что я кручу с Лёней. В последствии так оно и оказалось.

Конспираторы из нас те ещё, но пару месяцев мы продержались. «Спалил» меня брат после того, как однажды я вернулась домой под утро… и вот с таким же засосищем на шее. Чьих рук, точнее губ, дело ни в какую не признавалась. Антон всегда отличался сообразительностью. Сложил в голове дважды два — моё отсутствие, отсутствие Лёнчика, его частые отговорки от встреч… и взревел аки раненый бизон.

Морду он Лёнчику набил не за то, что «тот меня попортил», ни в коем случае, нет. За что — я узнала позже и от самого Лёни, когда брат притащил того на явку с повинной. Короче… я, может, парню и нравилась, очень нравилась, но таковых объектов для любви у него было ещё парочку.

Антон зря думал, что это меня убьёт — реветь я была не приучена и, если быть честной, к тому моменту с головой ушла в доставшуюся мне «по наследству» Тошкину «девятку», так что встречи с Лёнчиком начали носить скорее… приятный характер. Юношеская влюбленность прошла, осталось лишь любование красивым мужчиной, и это любование приносило мне удовольствие. Цинично? Возможно.

А посему я избежала всех слезоточивых драм. Пожалуй, мне было чуть-чуть неприятно, что я не одна такая единственная у Шмелёва оказалась, но на том всё и закончилось. Лёнька, сдав ГОСы, уехал с Краснодара в Москву, устраиваться на работу, а я продолжила жить, тая в глубине души две такие не сочетающиеся эмоции: благодарность за то, что он показал мне мою женственность, и лёгкое сожалению о том, что оказался всё-таки подлецом. Хотя в вечной любви он мне не клялся, но для брата это был удар в спину — он считал и до сих пор считает, что Шмелёв просто-напросто мной воспользовался. Больше с Лёнчиком они не общались. Настоящие друзья так не поступают, — не перестал говорить брат, ибо для него я всегда была настоящим сокровищем.

Впрочем, вселенской трагедии брата я не разделяла. Наверное, именно поэтому, когда Шмелёв спустя пару лет вернулся в Краснодар, мы, случайно столкнувшись впервые после «расставания», снова начали эпизодическое общение, которое длится, точнее, длилось до сих пор. Забавно совпало, что в день, когда мы встретились с Державиным, Шмелёв улетел в длительную командировку в Москву.

Конечно, мы не спали с ним очень давно — это не входило в расставленные мной приоритеты, но именно опыт с Лёнчиком показал мне: быть одной из — не моё. Я не видела в этом ничего плохого, если обе стороны заранее оговорили такие условия, но мне это не было нужно. Именно поэтому я держала Державина (масло масляное!) на расстоянии до последнего. Потому что сейчас я влюбилась по-настоящему, а, значит, возможное предательство со стороны Максима обойдётся мне куда большей кровью, чем со Шмелёвым.

Зорин знал о Леониде по одной простой причине — однажды я случайно сравнила их, ведь Лёшка вёл себя абсолютно также. Естественно, Зорин тут же спросил, что это за хрен моржовый — на что я коротко поведала историю о том, как мой брат потерял лучшего друга. В воспитательных целях, естественно. Правда должного эффекта они не возымели.

А ещё Зорин не знал, что Шмелёв, с которым я периодически выбиралась поболтать, тот самый Лёнчик из моего юношества — иначе, зуб даю, горячий краснодарский парень Алексей Зорин понёсся бередить прошлое путём чистки морды одному прохиндею.

Отправив Зорина исполнять обещанное, то бишь оставлять засосы своей ненаглядной, я поехала обратно к Максиму возвращать долг. Только вот для меня стало сюрпризом, что пускать на территорию своего дома Державин меня явно не собирался.

Калитка оказалась закрыта на замок, а на кнопку вызова я жала уже раз пятый, начиная медленно закипать. Спокойствие, Солнцева, только спокойствие. От того, чтобы развернуться и уехать, меня остановил глас разума. Мало ли, вдруг батарейка на звонке села или домофон вдруг отжил своё? Я пошла иным путём — просто позвонила Максиму. Удивительно, но трубку он взял сразу.

— Мне можно проваливать, да? — усмехнулась.

— Жень, подожди буквально минутку! Я слышал, что ты приехала. Сейчас открою, — судя по голосу, Державин действительно чувствовал себя не в своей тарелке.

Ну, хорошо. Максиму повезло, что от природы я весьма любопытное создание, обременённое интеллектом и здравым смыслом. Будь по-другому — распсиховалась и уехала прочь. Присела на краешек капота «Субару», держа в руках белый пакет. Уж что-что, а ждать я умела, хотя и искренне не любила.

Наконец, калитка распахнулась и перед моими очами появился Максим.

— Неловко получилось, — он хмыкнул и потёр висок, но под моим язвительным взглядом тут же закатил глаза: — Нет, Женя, никаких баб здесь не было.

— Я даже и не подумала об этом, — отозвалась в тон Державину, поднимаясь с капота. Максим шагнул в сторону, пропуская меня на территорию дома.

Стоило только оказаться во дворе, как я тут же замерла, опешив. На станицу опустился южный вечер — как никак, на югах темнеет рано, и сумрак разгоняло множество разноцветных фонариков на тонкой ножке, вереницей протянувшихся к… небольшому столику, накрытому забавной клетчатой скатертью и сервированному к ужину. Бутылка вина, бокалы, несколько блюд. И свечи в цветных полупрозрачных баночках — словно в них не огоньки, а живые светлячки.

Кажется, я потеряла дар речи.

— Мы с тобой не совсем правильно начали… — Максим подошёл со спины и приобнял меня за поясницу. — И я хотел бы исправить свою ошибку, чтобы ты не подумала, что я хотел тебя только тра…

— Замолчи! — шикнула и резко повернулась к Державину. — Не порти момент.

— Как скажешь, — улыбнулся он. — Идём.

Он потянул меня к столику, галантно отодвинул резной стул и, едва я села, накрыл плечи клетчатым пледом.

— Ветрено, — пожал плечами на мой немой вопрос.

Я никогда не отличалась особым романтизмом. Романтика для меня всегда была иной — уехать в горы на машине, устроиться у самого края обрыва и смотреть. Смотреть. Смотреть, как занимается заря. Или умчаться на мыс, где можно было встретить черноморских дельфинов. Наблюдать за их плавниками, показывающимися из воды. А вот так… романтический ужин за все мои двадцать три года случился впервые.

— Тебе не нравится? — Державин разлил вино в высокие бокалы, не моргая, уставился на меня.

— Нет, — мотнула головой. — В смысле очень нравится. Просто… я не привыкла к такому.

Совру, если скажу, что мне не понравилось. Наоборот, пусть мне и было несколько… непривычно, но обстановка завораживала: близость мужчины, от которого у меня начисто съезжала крыша, едва уловимый мятный аромат маленьких свечей в разноцветных бутыльках, фонари, разгоняющие тьму мягким дрожащим светом. Для меня это не было банальным.

— Хорошо… подожди секунду, я сейчас вернусь.

Он ушёл по направлению к дому и, проводив его взглядом, я повернулась к столу. Вот же жук! Губы растянулись в улыбке — вдохновился южным колоритом. Вино — грузинское, «Киндзмараули», из блюд — жареное, на шпажках, мясо, люля-кебаб и множество овощей гриль, в окружении зелени и свежих алых томатов с луком и перцем. Всё на красивых деревянных мисках. Судя по всему, Максим готовился в спешке. Но мне это было совершенно не важно.

— Женя, — повернулась на голос.

Максим держал в руках небольшой букет, завёрнутый в темно-красную бумагу: нежно-розовые кустовые розы перемежались крупными ягодами клубники, тёмной малиной и ежевикой, голубикой и смородиной.

Когда он всё успел?

— Я подумал, что просто цветы тебе не понравятся, так что…

— Ты угадал, — медленно прошептала, принимая букет.

Державин ломал все мои принципы и взгляды на отношения. Я всегда считала букеты бесполезной тратой денег, уж лучше что-нибудь для машины купить, но… оказывается, так приятно, когда тебе оказывают такое внимание. Оказывает не отец или брат, а мужчина, с которым вас связывает… страсть, любовь, желание.

Мы просидели на улице до самой ночи — вино приятно расслабило тело, придало лихорадочный блеск моим глазам. Плед и горячие объятия Державина не давали продрогнуть под порывами ветра. Я была счастлива.

В дом вернулись лишь когда и так чёрное небо заволокли тяжёлые тучи и начал накрапывать дождь. Быстро занесли стол и стулья в гараж, и, с хохотом, завалились в коттедж. Букет теперь украшал обеденный стол на кухне, а пледы оказались закинуты на перила лестницы.

О белом пакете я вспомнила совершенно случайно в процессе нашего перемещения.

— Держи, здесь вся сумма, — перешла сразу к делу, едва мебель была спасена из-под дождя. Предвосхищая возможное сопротивление Державина, усилила напор: — От Зорина.

И если сперва Максим явно хотел сказануть что-то в его стиле, то, услышав последнюю фразу, передумал.

— Если от твоего Алексе-е-я, — он издевательски протянул его имя, — то хорошо. Считай, мы с ним сочлись. — Взял-таки пакет из моих рук и небрежно бросил его на тумбочку.

— Ты даже не спрашиваешь, останусь ли я, — прижала к раскрасневшимся щекам ладони.

— Бросишь меня в такой момент? — казалось, вино вообще не возымело никакого эффекта на Державина, а вот я пребывала в том самом расслабленно-счастливом состоянии, в которое попадала буквально с первого же бокала.

— Хм… дай подумать, — игривому тону моего голоса позавидовали бы самые коварные обольстительницы. Обошла Максима вокруг, словно оценивая и присматриваясь. Державин, приподняв бровь, послушно замер, позволяя мне завершить начатое. — Пожалуй… нет. Предпочту другой вариант, — прикусила губу.

— И какой же? — низко поинтересовался Державин и шагнул ко мне, но я тут же отскочила назад, выставляя вперёд указательный пальчик и качая головой. — Но-но-но! Без рук, уважаемый!

— Даже так? — непритворно удивился мужчина, но правила игры всё-таки принял.

Тогда я сама шагнула к нему, встала на носочки и запечатлела лёгкий поцелуй на его губах. Мои ладони в это время нырнули под его футболку и нагло пробежались по груди, чуть царапая ногтями кожу. Попытку углубить поцелуй проигнорировала и, шикнув, бесстыдно укусила Максима за губу, показывая, а где, собственно, сейчас его место.

— Сними, — приказала, явно намекая на нежеланный мной предмет гардероба. Державин послушно стянул через голову футболку, на мгновение мышцы на его руках напряглись, заставив меня задержать на них взгляд. Чертовски красивый. И мой.

— Тебе не кажется это несправедливым? — в полу-усмешке растянул губы Максим.

Я опустила голову, посмотрев на себя: ну да, я-то до сих-пор в одежде.

— Баш на баш, — согласилась и невыносимо медленно принялась избавляться от свободной кроп-футболки с широким воротом. Подыграла одним плечом — и рукав соскользнул с него, оголяя кожу и ключицу. Поправила футболку, заставив её снова скрыть тело, и лаская себя, начала приподнимать низ, пока из-под неё не показалось белье. Откровенный взгляд Максима заставлял меня наслаждаться собственной игрой. Кто бы мог подумать…

Секунда — и предмет одежды уже стянут через голову и брошен мной на пол.

— Думал, я только в спортивном белье хожу? — играть с ним так легко и естественно, и совершенно не стыдно.

— Женя… — угроза в мужском голосе не сулит мне ничего хорошего… или наоборот, только это и сулит.

Я знаю, что он видит — тонкое чёрное кружево, совершенно не скрывающее грудь, и эластичные стрэп-ленты, перекрёстно охватывающие мои рёбра под грудью.

— Не двигайся, — теперь уже мой предупреждающий шёпот, когда я подхожу ближе. — Сейчас моя очередь.

Очередь на что? — так и читается в его глазах. О, он понимает, о чём я, но верить его сознание отказывается. Пробежала ладонями по твёрдым мышцам на груди, спине, по позвоночнику, и вновь вернулась к каменному животу. Под моими прикосновениями Державин замер, напрягся и сжал зубы, шумно втянув воздух, когда мои пальцы провели по поясу шорт и тут же чуть приспустили их, буквально на пару сантиметров, открывая доступ к светлой дорожке волос, уходящих вниз, к паху.

Ой.

Державин не сдержался. Зарычав, как дикий зверь, подхватил меня за бёдра и, приподняв в воздух, нагло перенёс в спальню. Над его самообладанием нам ещё с ним работать и работать…