Глава 7

К тому моменту, как я вдоволь накупалась и належалась на тёплом камне, мужчины разбили лагерь — один огромный тент-навес, в тени которого расположились столик со стульями, и несколько палаток. Людмилу с трудом отправили на берег — она все намеревалась заняться готовкой. Но не слушая увещевания жены, Палыч оставался непреклонен.

«Выходной, Люся! Мы всё сами!» — повторял он то и дело, когда женщина вновь пыталась отвоевать хоть какое-нибудь дело.

— Жень! Да забери ты её уже, она покоя мне не дает! — чуть ли не взмолился Палыч, увидев меня.

— Женя, не слушай его, — поджала губы Людмила, уперев руки в бока. — Идём, мне поможешь салат настругать.

На губах расплылась улыбка — ну разве это не мило?

— Людмила Ивановна, да бросьте! Идёмте со мной, — и под одобрительное подмигивание Палыча увела женщину за собой.

— Мужчины, чтоб их! — обречённо выдохнула она. — Женечка, раз нас прочь гонят, расскажи, как ты, дорогая? Всё так же себя гробишь?

Кое-как сдержав смех, рассказала о своём житье-бытье. Пару раз оглядывалась назад, на лагерь — шестеро мужчин были заняты делом. Что удивительно, Максим не оставался в стороне. К тому же, он сменил строгий костюм на шорты с футболкой, и я не могла оторвать от него взгляд. Нет, не по этой причине! А потому что в такой одежде он выглядел нелепо непривычно… или нет, не так, непривычно, но не нелепо.

— Ты на кого это всё заглядываешься?

— Ничего я не заглядываюсь, — отмахнулась я. — Контролирую процесс — а то того и гляди, что-нибудь накосячат.

— Вот тут ты права, деточка! — рассмеялась Людмила, и мы, хором, выдохнули: — Мужчины!

Стоит признаться, что в течение всего дня я ожидала от Максима какой-нибудь гадости, но либо он старательно усыплял мою бдительность, либо решил заключить кратковременное перемирие.

Державин не купался, лишь наблюдал за нами с ленивой улыбкой. Компанию ему составляли Палыч, Виктор и Людмила. Остальные же ребята взяли с меня пример и плескались в воде, ничем не уступая малышне по соседству. Мы брызгались и прыгали друг на друга с таким рвением, будто нам и вправду по пять лет.

В очередной раз пытаясь скрыться от разбесившегося Лёшки, я взвизгнула и, подтянувшись на руках на массивный камень, поползла по нему, не оглядываясь. Мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, что я не продвигаюсь ни на сантиметр — Зорин ухватил меня за лодыжки. Надо отдать ему должное — сдёрнуть не пытался, а то перспектива проехаться локтями по камню не прельщала совершенно.

— Лё-ё-ё-о-о-ш, — протянула я, не в силах дрыгать ногами, чтобы избавиться от крепко удерживающих клещей. — Ну всё, я сдаюсь. Поймал! — с улыбкой во всё лицо взглянула через плечо на друга.

— Давно бы так! — хохотнул он и, почувствовав отсутствие сопротивления, сграбастал меня на руки.

— Лёшка?! — подозрительно напряглась я, когда он пошел прочь с мелководья, не думая отпускать мою персону. — Зорин! Ты сдурел! — завопила, когда парень просто-напросто опустил руки, и я, не найдя за что зацепиться, полетела в воду.

— Я убью тебя! — забарахталась и, очухавшись, подскочила, старательно работая руками и ногами. Но Зорин мощным брасом стремительно удалялся, не оставляя шанса на успешную погоню. — Я тебе это ещё припомню! — крикнула ему в спину, надеясь, что он услышит, и показав неизвестно кому кулак, побрела на берег.

У самой кромки воды, на туристическом кресле, вольготно развалился Державин, нацепивший модные нынче солнцезащитные очки-авиаторы. Кресло рядом с ним пустовало — уселась на него, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Душа пела — хорошо!

— Устала? — первым начал разговор Максим, хотя, признаться, тишина меня нисколько не тяготила.

— А чего это тебя стала волновать моя усталость, Максим?

— Хватит, Солнцева. Ты умеешь выключать свой режим язвы?

— Возможно, — хмыкнула я.

— Тогда самое время это сделать.

— Чёрт с тобой, золотая рыбка… — пробубнила и громче добавила: — Устала.

— Другое дело, — довольно отозвался Максим. — Проголодалась?

Я удивлённо воззрилась на Державина — какая муха его укусила? Моё действие не укрылось от его внимания — Максим очаровательно улыбнулся и снял солнечные очки. Сейчас я могла рассмотреть его глаза — вроде бы непримечательные и необычные одновременно. На ярком солнечном свету они, казалось, отливали голубым и зелёным одновременно. Зрачки, лишившиеся защиты тёмного стекла, сузились практически до точек.

— Да, Солнцева, я тоже могу быть нормальным человеком, как и ты, — он будто бы не придал значения тому, что я откровенно пялюсь на него.

— Невероятно… — покачала головой, прерывая зрительный контакт.

— Так проголодалась?

— Немного, — всё-таки кивнула.

— Тогда зови своего ненаглядного Лёшеньку — заканчиваем этот аквапарк на выезде, — Максим поднялся с кресла и пошёл к лагерю, оставив меня в недоумении. Он случайно головой не ударялся? Впрочем, словечко «ненаглядный» неприятно кольнуло. Забавно, он подумал, что мы с Зориным пара. С чего бы это?

Шашлык удался на славу — удивительно, но его приготовлением по большей части занимался Максим. Как обманчива может быть внешность человека. Да и не только внешность — всё его поведение порой может меняться день ото дня, что и не поймёшь, когда имеешь дело с истинной «личиной».

Мы действительно здорово проводили время — шумно галдели так, будто были знакомы несколько лет, а не дней. Я и вовсе забыла о неприятном инциденте с Державиным.

В отличие от парней, на горячительные напитки не налегала — пригубила парочку глотков красного вина и душевно беседовала с Людмилой. Державин, кстати, не прикоснулся к алкоголю, что, признаться, меня даже не удивило — вряд ли бы он стал ночевать в палатке, а, значит, собирался уехать.

Смеркалось, день пролетел незаметно, а южными вечерами темнеет быстро. На поляне мы остались одни, из внедорожника Виктора доносилась приглушённая музыка.

В какой-то момент оживлённый мужской разговор перетёк в не менее оживлённый спор, зачинщиком которого, судя по всему, оказался Лёшка. Он что-то объяснял Державину, яростно жестикулируя. Прислушалась — речь зашла о… кто бы мог подумать? — женщинах.

Фыркнула — мужики, что с них взять.

— Кто о чём, а вшивый о бане, — снисходительно улыбнулась Людмила, кивая в сторону спорщиков. — Ты смотри, Женька, не дай бог подерутся.

Вновь обернулась к парням. Так и есть, сейчас дым из ушей пойдёт.

— Пускай сами разбираются, не маленькие, — пожала плечами. С одной стороны, стоило охладить их пыл, а с другой — пришлось отвлечься на завибрировавший в кармане тонкой жилетки телефон.

Антон. Неужто решил присоединиться к нашей компании?

— Да, Тошка, надумал с нами побарагозить? — весело ответила на вызов, не позволяя брату вставить и слова первым.

— Дуй домой, Женя. Елизавета не могла до тебя дозвониться — что-то с отцом. Я уже выехал.

— Что? — опешила я, пытаясь осознать услышанное. — Что случилось?

— Я не знаю, не понял. Всё, не могу говорить — жду тебя дома.

Антон отключился, а я вдруг поймала себя на том, что вскочила на ноги и судорожно сжимаю в руке телефон.

— Солнцева? — первым среагировал Державин. — Всё в порядке?

— Нет, — мотнула головой.

— Женька, ты чего?

— Потом, — отмахнулась я, не собираясь вдаваться в объяснения. Я вообще не могла ни о чем думать. Накатила странная паника. Под встревоженными взглядами рванулась к «Форестеру».

— Ты сумасшедшая, — дорогу заступил Державин. — Куда ты собралась в таком состоянии?

— Максим, уйди!

— Нет, Солнцева. Объясни, что случилось.

Я подняла на него глаза и сжала руки в кулаки.

— Мне надо домой! — не знаю, что было в моём взгляде, но Державин вдруг нахмурился.

— Я тебя отвезу. Садись, — он завёл с пульта «Мерседес». — Не стой столбом! Поехали!

Не знаю, почему, но я послушалась.

Пока мы выбирались на трассу, не произнесли ни слова. Максим вёл уверенно, хотя блудить здесь было негде. Я невидящим взглядом уставилась на дорогу. Возможно, Антон что-то не так понял и с отцом не случилось ничего страшного? Оставалось надеяться лишь на это. Попыталась набрать папе — но равнодушный голос объявил, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Пропущенных вызовов от Елизаветы я не обнаружила — лишь смс-уведомления, что она пыталась мне позвонить. Видимо, действительно были какие-то неполадки со связью.

— Что-то с отцом? — Державин первым нарушил молчание. Я искоса взглянула на него. — Не смотри на меня таким затравленным взглядом, Женя. Другое объяснение твоему поведению я дать не могу.

— Да, — только и ответила я.

— Я так и понял.

Несколько раз мой телефон заливался визгливой мелодией — звонил Зорин, но я сбрасывала вызовы. С моей стороны откровенно ужасное поведение, но все мои мысли сконцентрировались на словах брата.

До станицы мы долетели так быстро, что я и заметить не успела, как пейзаж полей сменился на плотненькую жилую застройку. Едва Максим затормозил у ворот, выскочила из машины, отмечая, что автомобиля Антона на парковке ещё нет. Зато был здесь знакомый внедорожник.

С лёту взлетела по лестнице на второй этаж, где располагалась комната отца — только в её окнах горел свет. Отец лежал на кровати, Елизавета сидела тут же — её руки дрожали. Встретилась взглядом с владельцем внедорожника — старым знакомым отца, частным врачом Валерием Ефимовичем.

— Женечка, ты приехала! — облегченно выдохнула Елизавета.

— Что с ним? — подошла к кровати, борясь с желанием, как в детстве, залезть на кровать и обнять самого дорогого мне человека. Валерий Ефимович покачал головой.

— Не надо, Женя, пусть спит, набирается сил. Гипертоник он. Плюс дистония — нервная система не справляется.

— Потерял сознание, — добавила Елизавета. — Я так испугалась! Принесла ужин, стучалась-стучалась — никто не открывал. А как ключи свои нашла, то и увидела, что Вадим бледный весь… — она всхлипнула.

Я же поняла, что всё это время была самой худшей дочерью в мире. В моих глазах отец всегда здоров и полон сил, а я в силу своей занятости и нежелания замечать очевидные вещи пропустила тот момент, когда работа его подкосила. Хуже всего, что они с Елизаветой молчали, предпочитая держать меня в неведении. А ведь я могла заметить, что что-то не так. Но не заметила.

— Сильное нервное перенапряжение. Елизавета вовремя успела, — Валерий Ефимович пригладил рукой седые волосы.

— Ты не держи на меня зла, Женечка, — вздохнула Елизавета, — скорую не стала вызывать… Вадим запретил. Сказал, чуть что, звонить Логинову.

А я молчала. Молчала, ощущая свою вину. И потому, когда увидела Антона, то на его немой вопрос просто покачала головой. Валерий Ефимович ушёл почти сразу, оставив нам указания. Прежде всего отцу строго-настрого запретили психическое и нервное перенапряжение. Что значило одно — на работу я его отпускать не собиралась.

Антон остался с Елизаветой, я же, пытаясь унять дрожь во всём теле, вышла на улицу. Прислонилась спиной к фасаду дома и осела на землю.

— Господи, какая я дура… — вырвалось само собой. О чём я думала всё это время?

— Как он? — Державин застал меня врасплох.

Я подняла на него глаза и зябко поёжилась.

— Отдыхает.

— Хорошо.

— Есть сигарета?

Максим нахмурился, но промолчал. Достал из кармана почти пустую пачку и протянул мне одну сигарету. Я не курила, в том числе из-за отвращения к дыму, но иногда… под воздействием напряжения, как сейчас, это было необходимо.

Мы вышли за ворота. Станицу окутала ночь — чёрная темень, разрезаемая одинокими фонарями. Втянув в лёгкие едкий дым, закашлялась; какая гадость. Шум мотора перебил стрёкот цикад, серебристый «Форестер», на мгновение ослепив светом фар, шурша шинами, притормозил возле нас.

— Иди сюда, Солнцева, — Зорин притянул меня к себе под пристальным взглядом Державина. — Почему сразу не сказала, что отцу плохо? Да видел я Логинова — разминулись на перекрёстке.

— Не могла, — чуть помолчала и добавила: — Зачем за руль пьяный сел?

— Пьяный? — хмыкнул Лёшка. — Ни в одном глазу. Как стёклышко трезв.

Державин издал смешок, и мы с Зориным уставились на него. Нужно было что-то сказать… но сделать это было необычайно тяжело.

— Спасибо, Максим, — с небольшой паузой медленно выговорила я. Руки Лёши на моей талии сжались.

Державин стоял как раз под неверным и тусклым жёлтым светом фонаря, который отбрасывал на его лицо резкую тень, отчего черты лица заострились и стали грубее.

— Не обольщайся, Солнцева. Я сделал то, что считал нужным. Давай обойдёмся без благодарностей, — он чеканил слова, они прозвучали отрывисто. Такая резкая смена настроения меня удивила, и во мне даже не нашлось сил на колкость.

Не дождавшись ответной фразы, Максим многозначительно хмыкнул и, сев в «Мерседес», уехал.

— К черту его, Женька. Иди, ложись спать, отдыхай. Палыча я предупредил, всё будет в порядке. Ну и испугала ты нас! Никто и понять ничего не успел, как ты с этим адвокатишкой укатила.

— Я сама испугалась, Лёш, — выдохнула я. — Ладно, ты прав. Нужно отдохнуть. Спокойной ночи. И до завтра.

— До завтра, — чмокнул меня в щёку друг и выпустил из объятий. — И если ещё раз увижу у тебя эту гадость, на заднице неделю сидеть не сможешь. Поняла?

Я скривила губы в полу-усмешке и, не ответив, скрылась за воротами.

На лестнице, ведущей на второй этаж, столкнулась с Антоном.

— Тош… — мне отчаянно хотелось выразить ту тревогу и беспокойство, которые сейчас кошками скребли на душе. Но впервые в жизни я не могла подобрать слова.

— Он поправится. Елизавета теперь с него глаз не спустит… — брат замолчал.

— Останешься?

Антон, не задумываясь, кивнул:

— До утра.

— Хорошо.

Давно у нас с братом не было таких вечеров. Прижавшись друг к другу, укутавшись в один тонкий плед, мы полночи просидели в гостиной. На экране телевизора мелькали сцены незамысловатого боевика, до которого, впрочем, нам не было особого дела. Антон приглушённым голосом рассказывал о Маришке, о работе, обо всём и ни о чём одновременно, словно пытаясь отвлечься от произошедшего; я же внимательно слушала, положив голову на плечо брату. Впрочем, мои мысли то и дело возвращались к отцу. На душе тяжелым грузом лежала вина — если бы не моя вечная занятость, я бы заметила, что он не в порядке.

— До утра Вадим не проснётся, — ближе к полуночи в гостиную спустилась Елизавета и устало присела на краешек кресла. — Валера рецепт выписал, надо бы завтра…

— Я съезжу, — потянулась за передаваемым Елизаветой листком бумаги.

В тусклом свете торшера с трудом смогла разобрать заковыристые, скачущие строчки букв. Бегло прочитав названия лекарств, сложила лист надвое.

— Жень, не кори себя, — Елизавета серьёзно на меня посмотрела. — Твоё самобичевание делу не поможет.

— Я понимаю, — кивнула. — Пойду отдыхать. С самого утра съезжу в аптеку.