Глава 18 · Переговорщики

21 августа (2 сентября) 1872 года. Понедельник

1

– Они его не нашли! – возвестила Любаша, едва только линейка остановилась у крыльца господского дома.

За этой немудрящей повозкой сбегал полчаса назад один из мужиков, дежуривших возле въездных ворот. И сейчас Иван, Зина и кучер Антип привезли на ней домой Варвару Михайловну и Николая Павловича Полугарских. Оба они так и не пришли в сознание, но всё-таки дышали. Уже одно это Зина расценивала как чудо. Она решила тогда, у ворот, когда её бабушку и господина Полугарского уложили на траву, что они почти наверняка уже задохнулись. Но Ванечка указал ей потом на круглые сквозные отверстия под самой крышей привратницких башен: вентиляционные отдушины. Из них, пусть худо-бедно, внутрь сочились воздух и свет. Только благодаря этому, надо полагать, несчастные узники и остались живы.

И вот теперь нужно было перенести их в дом и каким-то образом привести в чувство. А Зина даже за доктором не могла послать! Пожилым супругам уже и водой в лицо брызгали, и по щекам их хлопали, и обмахивали сделанными из мужицких картузов опахалами – всё без толку.

Так что Зина невольно испытала прилив раздражения, когда заметила, с каким радостным лицом горничная Любаша сообщила свою новость. А ведь знала, что случилось с её господами!

– Не нашли – Левшина? – быстро спросил Ванечка.

Пока они ехали сюда, он поминутно брал Зину за руку, пытался говорить что-то успокоительное. Однако девушка видела: его гложет какая-то мысль. Пожалуй, не просто мысль: тяжкое подозрение. Зина знала Ивана Алтынова столько, сколько помнила саму себя; и прочесть выражение его лица ей особого труда не составляло. Им нужно было переговорить обо всём наедине – срочно. Но возможности для этого всё никак не представлялось.

– Да, да! – с неуместно счастливым видом закивала Любаша. – Не было Андрея Ивановича в сгоревшем флигеле!

«Да уж кто бы сомневался, что этот прохвост сумеет сбежать!» – только и подумала Зина. Не то чтобы она желала титулярному советнику страшной смерти в огне – отнюдь нет! Однако заниматься сейчас ещё и розысками Левшина – это уж точно был перебор. Не имелось у них на это времени. Совершенно. Усадьбу, где они оказались заперты, испепеляло солнце. И оставалось лишь гадать, что будет ждать их всех после заката. Где-то по Медвежьему Ручью бродил господин Новиков – то ли в человечьем обличье, то ли в зверином. И Зина полагала: заточение супругов Полугарских – его рук дело. Да ещё и загадочный убийца Левшина-старшего оставался неразоблачённым. Список с именами потенциальных подозреваемых так и лежал на туалетном столике в Зининой комнате.

И ещё: девушка боялась даже представить себе, что может означать многоцветная татуировка, которую Ванечка обнаружил на груди бесчувственного Николая Павловича.

Однако сейчас Зининого названого жениха явно волновало другое.

– И куда, по-вашему, господин Левшин мог пойти после пожара? – спросил он Любашу.

Сам он уже сошёл с линейки и протянул руку, чтобы помочь сойти Зине. Та легко могла бы и без посторонней помощи спрыгнуть наземь, но ей хотелось лишний раз прикоснуться к Ванечке. Его ладонь была горячая, сухая и не жёсткая, а приятно твёрдая – словно гладкий камень, целый день пролежавший на солнце и накрытый шелковистой тканью. Иван Алтынов задержал Зинину руку в своей, но потом всё-таки отпустил. Не на глазах же у прислуги им было стоять, держась за руки.

Эрик, ехавший у Зины в ногах, следом за ней тоже соскочил на землю. И тут же начал умываться. А Никодим и Ермолай Сидорович тем временем принялись бережно сгружать с повозки господ Полугарских. Носилок в усадьбе, похоже, не нашлось. И тащить хозяев в дом предстояло на руках.

У Любаши, когда она услышала Ванечкин вопрос, забегали глаза.

– Да откуда же мне это знать? – проговорила она ненатурально удивлённым тоном.

«Может, она и не знает наверняка, – решила Зина, – но уж точно догадывается, куда он мог пойти».

– А где сейчас находится тело его отца? – спросил Иван Алтынов.

Горничная вскинула голову, открыла рот, потом закрыла. Но, так или иначе, ответить не успела. За неё это сделала Зина.

– Я знаю где, – проговорила она.

2

Агриппина Федотова могла бы сказать, что довольна собой, – если бы у неё не перехватывало дыхание при мысли о том, жертвой какого заговора сделалась её внучка. Увы, она не могла постоянно наблюдать её глазами за всем, что происходило в усадьбе. Зина, сознательно или нет, обычно закрывалась от её наблюдения. И увидеть сцену возле пруда она позволила своей бабке лишь потому, что ослабила защиту, перепугавшись за жизнь Ивана Алтынова. А теперь только на купеческого сына Агриппина и возлагала все свои надежды. Он должен был защитить её Зинушу – для того она и доставила его сюда.

Дар предвидения, которым Агриппина Федотова обладала, её не подвел. Хотя действовал он зачастую спонтанно, помимо её воли. Зинина бабушка знала о себе одну вещь, о которой не проговорилась бы ни единому человеку на свете: у неё была двойная душа. Нет, она не являлась двоедушницей в обычном понимании этого слова. У тех две души, одна – из Яви, другая – из Нави, брали верх попеременно. В ней же самой обе души сосуществовали, как правая и левая рука у человека: помогая одна другой, действуя всегда заодно. К примеру, когда Агриппине не хватало слов в лексиконе первой её души, вторая моментально давала ей подсказки. Потому-то её собеседники порой и взирали на неё с неприкрытым изумлением – как, скажем, Иван Алтынов.

Но главным достоинством второй своей души Зинина бабушка считала способность давать ответы на вопросы о будущем. Хотя порой знания приходили к ней сами по себе, когда она ни о чём и не спрашивала. Именно так она и узнала о грядущем страшном нашествии, которое грозило уездному городу Живогорску.

А сегодня Агриппине пришлось призвать на помощь силы обеих своих душ, чтобы только сдержаться. Не дать полной воли накатившему гневу. Принять к сведению доводы рассудка. Во-первых, если бы она просто убила на месте старую дуру Наталью Полугарскую, для той это оказалось бы чересчур лёгким наказанием. Пожалуй, даже могло бы сойти за милосердие. А уж его старая дура точно не заслуживала. А во‐вторых, подтверждающие показания Натальи могли ещё пригодиться – когда Агриппина доберётся до истинного объекта своего возмездия. Да и потом, сделать из мёртвой старухи живую – трудновато, а вот сделать из живой мёртвую – легче лёгкого. В любой подходящий момент.

Так что, когда Агриппина покинула около часа назад номер Натальи Полугарской, та оставалась жива – с формальной точки зрения. Старая дама продолжала сидеть в своём кресле и продолжала дышать. Ах да: время от времени она ещё моргала выпученными от ужаса глазами. Такую возможность Агриппина ей оставила. Что же до всего остального…

Уходя, она сделала так, что дверная щеколда в Натальином номере снова задвинулась – изнутри. Так что, когда лакей Фёдор хватится своей барыни, ему придётся взломать её дверь. И обнаружит он Наталью Степановну полностью парализованной: неподвижной и безгласной. Можно не сомневаться: он тут же вызовет к ней доктора. И тот констатирует: старую барыню хватил удар. Что совсем не удивительно в столь почтенном возрасте. Да и в самом деле, старая дура под удар попала-таки: Агриппина вбила ей в основание черепа незримую заглушку, которую ни один в мире эскулап не сумел бы обнаружить, а паче того – извлечь. Избавить от неё старуху способна была только сама Агриппина Федотова. А она не имела ни резонов, ни желания этого делать.

Сейчас она сидела за столом трактира, примыкавшего к постоялому двору в Троицком. И кое-кого поджидала. Дежурить возле ворот Медвежьего Ручья ей больше не требовалось. Она успела предпринять необходимые действия, пока торчала там нынче утром, дожидаясь возвращения Ивана Алтынова из Москвы. И теперь никто из обитателей окрестных селений к этим воротам на пушечный выстрел не приблизится. Всех, будто ураганным ветром, будет проносить мимо. До того момента, пока Агриппина не снимет наложенное на ворота заклятье.

Впрочем, сама она могла бы проводить к этим воротам кого угодно. Хотя бы, к примеру, того человека, который вошёл сейчас в сельскую ресторацию. Не требовалось провидческого дара, чтобы понять: он здесь появится всенепременно. Больше в Троицком ему обедать негде.

– Господин Свиридов! – позвала Агриппина Ивановна и взмахнула рукой. – Присоединяйтесь ко мне!

3

Любаша собиралась проводить их с Ванечкой к леднику, но Зина сказала ей, что они и так не заблудятся. Рыжий тоже пытался с ними увязаться, но тут очень кстати объявилась кухарка и забрала котофея с собой на кухню; тот, как и следовало ожидать, совершенно против этого не возражал.

– Дай мне на всякий случай пистолет Левшина, Зинуша, – сказал Иван Алтынов, когда горничная уже не могла их ни видеть, ни слышать.

Девушка вытащила оружие из сумочки, протянула своему жениху. И тот, осмотрев пистолет, не убрал его в карман пиджака: понёс в руке.

Место, куда они направились, днём выглядело ещё более удручающе, чем прошлым вечером, когда Зина наблюдала из окна возникший здесь непонятный пожар. Сгоревшая трава, по которой они шли, была чёрной, как душа грешника. Бревенчатый дровяной сарай каким-то чудом не загорелся, однако стены его покрывали сейчас страшные, как гравюры англичанина Уильяма Блейка, разводы копоти. Такие же разводы виднелись и на стоявшем в паре саженей каретном сарае. А белёные стены невысокого, вкопанного в землю ледника смотрелись как декорация к пьесе об историческом пожаре Москвы в 1812 году. Сажа, покрывавшая их, выглядела густой, как сапожная вакса.

Зато у них с Ванечкой полностью развеялись сомнения насчёт того, что Левшин укрылся именно здесь. На почерневшей траве отчётливо проступали следы мужских ног. И вели они к низкой дверке ледника, рядом с которой лежал на земле превратившийся в ржавую загогулину замок. Вероятно, взломщику даже не пришлось его сбивать: дужка отпала сама собой. Ванечка поглядел на Зину, приложив палец к губам. И она коротко ему кивнула, молча указав на лежавшее неподалёку полено из дровяного сарая. Иван тотчас её понял: подпёр этим поленом дверь ледника, открывавшуюся наружу. Кто бы ни находился там, внутри, теперь он был надёжно заперт. Деревянные предметы отчего-то не поддавались разрушительному поветрию, что охватило усадьбу.

Окна в леднике, конечно же, отсутствовали. Зато под крышей были оставлены небольшие продувы – наподобие тех, что имелись в привратницких башенках. Иван подошёл к ближайшему из них, но, прежде чем что-то ещё предпринимать, наклонился и провёл рукой по одному из пятен сажи. А потом поднёс ладонь к носу, втянул в себя запах. Зина, не утерпев, последовала его примеру. И обнаружила: чёрный нагар, осевший на белёных стенах, источает отчётливый душок древесного угля.

– Языки огня были только здесь? Дальше не пошли? – шёпотом спросил её Ванечка.

А когда она кивнула в ответ, задумчиво покачал головой. После чего, положив пистолет на землю, вытер пальцы носовым платком, который каким-то образом уцелел в кармане его пиджака при купании в пруду. И, снова взяв оружие, поднёс губы чуть ли не вплотную к вентиляционной отдушине, а затем громко проговорил:

– Господин Левшин, меня зовут Иваном Алтыновым. Я жених Зинаиды Александровны Тихомировой. И мы с ней очень хотели бы с вами переговорить.

Последняя его фраза Зину удивила. Она полагала: они удостоверятся, что Левшин внутри и сбежать не может, после чего просто уйдут. Не до того им сейчас было, чтобы вступать в переговоры с наполовину рехнувшимся титулярным советником. Но, как выяснилось, у её жениха имелось на сей счёт иное мнение.

Изнутри ему, впрочем, никто не ответил.

– Вашу эскападу с пистолетом, милостивый государь, – выдержав небольшую паузу, продолжил Ванечка, – все готовы предать забвению. Менее часа назад мы смогли отыскать и Варвару Михайловну Полугарскую, и её супруга. Они находились в заточении, но, милостью Божией, оба живы. Уверен: Николай Павлович Полугарский, когда придёт в себя, охотно вас простит.

И вновь никакого ответа не последовало. Однако они с Ванечкой уловили звуки: глубокий выдох, потом – шарканье ног по полу. Их безмолвный визави явно подошёл к вентиляционному продуву поближе.

– Вы, быть может, недооцениваете серьёзность положения, в котором мы все оказались. – По голосу Ванечки Зина поняла: тот уже начинает терять терпение. – Во-первых, если мы не хотим изжариться здесь заживо, нужно срочно принимать меры. Во-вторых, где-то в усадьбе скрывается незваный гость: Константин Филиппович Новиков. И вам, как полицейскому чиновнику, хорошо бы порадеть о том, чтобы его задержать. Я уж не говорю о том, что самое время выяснить, кто погубил вашего батюшку.

По мнению Зины, уж последняя-то фраза должна была задеть Левшина за живое. Однако тот по-прежнему не проронил ни слова.

– Ну ладно. – Ванечка явно разозлился уже не на шутку. – Угодно вам сидеть здесь и караулить мёртвое тело вашего давно почившего отца – продолжайте в том же духе! Только должен вас предупредить: мы с Зинаидой Александровной подпёрли дверь снаружи. Так что выйти по собственной воле вы не сможете. Идём, Зинуша!

Он прикоснулся к её плечу, но девушка взмахом руки показала: обожди!

– У меня к вам, господин титулярный советник, будет всего один вопрос, – проговорила Зина. – И он касается даже не вас, а вашей сестры Елизаветы Ивановны. Позавчера я видела её с детьми на железнодорожной станции. И её сын, ваш племянник, угостил меня яблоком, сославшись на слова своей маменьки – что сиротам нужно помогать. Только я ведь не сирота, слава богу. Как думаете, почему Елизавета Ивановна так сказала?

Зина почти не сомневалась: никакого ответа снова не будет. Но – удивительное дело! – титулярный советник Левшин заговорил. Голос его звучал глухо и хрипло, как если бы у него страшно пересохло в горле.

– Мы с сестрицей Лизой эту фразу слышали сами множество раз – когда были подростками. И как думаете, от кого?

4

Инженер моментально Агриппину узнал и поспешил к её столику. А она уже подозвала кельнера – делала заказ на двоих. Свиридов одобрил всё то, что она выбрала, и, когда он расположился за столом напротив неё, женщина сказала:

– Я, сударь, хотела бы купить у вас ещё один воздушный шар. Можете вы мне его продать?

У бедного инженера прямо-таки глаза на лоб полезли.

– Да у меня только один и был в наличии! – выговорил он. – И его нынче купил у меня Иван Митрофанович.

– Но, возможно, вы знаете кого-то ещё в Москве, у кого найдётся монгольфьер на продажу?

– Шарльер – мой аппарат следует называть так. Аэростат Жака Шарля, в отличие от шара братьев Монгольфье, наполняют водородом или гелием, а не нагретым воздухом. Я усовершенствовал кое-что, но общего принципа действия шарльеров не менял.

Агриппина остановила его нетерпеливым жестом.

– Так сможет мне кто-нибудь продать такой аппарат? Господин Алтынов и эту покупку оплатит, можете не сомневаться.

– Да разве дело в оплате, дражайшая Агриппина Ивановна! – Инженер так возвысил голос, что другие посетители трактира стали на него оглядываться, и следующую фразу он произнёс уже тише: – Я ведь понимаю: вы решили самолично в ту усадьбу переправиться. Не хочу строить предположений, что там приключилось и почему вы не можете туда попасть обычным путём. Только содействовать вам в вашей самоубийственной затее я не стану! Я видел, как мой шарльер падал над усадьбой. И, ежели господин Алтынов на нём разбился…

– Он не разбился, – перебила его Агриппина. – Уж вы мне поверьте.

Инженер одарил её длинным испытующим взглядом. Потом проговорил:

– Не стану с вами спорить, милостивая государыня. Но, даже ели предположить, что господин Алтынов выжил при падении аэростата, где гарантия, что вы тоже выживете, случись такое?

И Агриппина поняла: тут ей крыть нечем. Она видела, каким образом спасся купеческий сын. Кто помог ему спастись. И отлично знала: ей самой на подобную помощь рассчитывать не приходится.

Когда давеча Агриппина Федотова увидела глазами своей внучки шишигу, то ничуть не удивилась подобной трансформации Прасковьи Назаровой. Да, Зинина бабушка до последнего не была уверена, что та сумела выжить, пройдя сквозь огненный занавес вокруг Медвежьего Ручья. Однако всегда знала: если это место позовёт Прасковью, ей придётся на зов явиться. И одновременно переменить как обличье своё, так и сущность.

Агриппина Федотова впервые попала в Медвежий Ручей много лет назад, когда некоторые ещё именовали её Грушенькой. Это место всегда притягивало таких, как она: людей с особыми дарованиями. Тогда её дочь Аглая только-только вышла замуж за Александра Тихомирова, сына Варвары Полугарской. И Агриппина Ивановна приехала в усадьбу, чтобы познакомиться со своей сватьей. Тогда же она свела знакомство и с этой самодовольной дурой – Натальей Полугарской. А также повстречалась с крестьянкой из деревеньки Левшино – Прасковьей Назаровой.

Та проживала в небольшом домике вместе с мальчиком, которого представляла всем как своего младшего брата. Но Агриппине она врать не стала, призналась сразу: Антип – её незаконнорождённый сынок. И прижила она его, будучи ещё юной девушкой, от местного помещика – Константина Новикова. Этот паскудник всегда был падок на таких.

Только вот Прасковья, вместо того чтобы забыть своего любовника или по справедливости поквитаться с ним, продолжала его любить. И, что выглядело совсем уж нелепым, не теряла надежды с ним навсегда соединиться. Потому-то она и обратилась тогда за советом к Агриппине. Ведь известно: ни одна гадалка не может получить предсказание на свой собственный счёт. А приворотное зелье, которое Прасковья бывшему любовнику ухитрилась дать, никакого толку не дало. Уже тогда следовало бы задуматься: почему это оно на здешнего помещика не подействовало?

Но в то время Агриппине такая мысль не пришла. И она задала вопрос относительно Прасковьи Назаровой. Однако ответ от своей второй души получила совершенно немыслимый: Константин Новиков навсегда соединится с Прасковьей Назаровой, если та обратится в шишигу.

Агриппина даже не хотела передавать эти слова деревенской бабе. Но та пристала, словно нищий к обозу. И пришлось ей всё выложить. А потом та сумела это требование каким-то образом исполнить. Причём заключила сделку отложенного, так сказать, действия: на условии, что она, Прасковья, безвозвратно сменит облик лишь тогда, когда Медвежий Ручей её призовёт. Ну, а в итоге не получила ничего. Константин Филиппович Новиков и не подумал жениться на какой-то там крестьянке. Даже в дом её к себе не взял. Агриппина считала: так вышло именно из-за отложенного характера преображения в шишигу. А вот Прасковья не сомневалась: во всём была виновата ведьма, допустившая непростительную ошибку со своим предсказанием.

И, если бы Грушенька стала тонуть в усадебном пруду, шишига мало что не пришла бы ей на помощь. Она, пожалуй, схватила бы её за ноги, да и утащила на дно. Инженер Свиридов, никаким даром предвидения наверняка не обладавший, попал в самую точку.

Между тем кельнер принёс фарфоровую супницу с борщом, водрузил её на их с инженером стол, и господин Свиридов, взяв льняную салфетку, стал закладывать её за ворот своей сорочки. И только тут Агриппина заметила, что находится на запястье его правой руки.

– Вы, сударь, что же – в масонской ложе состоите? – спросила она – наполовину иронически, наполовину всерьёз.

На тыльной стороне инженерова запястья красовалась маленькая татуировка, изображавшая циркуль и наугольник.

– А, это! – Свиридов подтянул манжету, так что масонский символ стал виден целиком; внимание Агриппины инженеру, похоже, польстило. – Господин Алтынов тоже эту наколку заметил. Но это так – баловство. В числе вольных каменщиков я никогда не состоял. Просто десять лет назад я решил… ну, впечатлить одну даму. И, представьте себе, тогда же мне рассказали, что именно в здешних местах проживает татуировщик – настоящий мастер своего дела. Вот я к нему и съездил. А когда Иван Митрофанович мне сказал, что шарльер он повезёт именно сюда, я тут же согласился его сопровождать. Захотелось, так сказать, вспомнить молодость. – Он издал смешок, перешедший в ностальгический вздох.

– И как же этого татуировщика звали? – спросила Агриппина.

Инженер сказал, и Зинина бабушка в первый момент опешила. Но потом подумала: а чему тут, собственно, удивляться? Всё закономерно.

5

Зина ожидала, что господин Левшин сейчас начнёт интересничать и набивать себе цену. Но тот сразу же и ответил на свой собственный вопрос:

– Хозяйка Медвежьего Ручья, Варвара Михайловна Полугарская, нередко навещала нашу маменьку и нас с сестрой, когда мы перебрались в Москву после продажи имения с молотка. И частенько говаривала – при нас с Лизой: «Сиротам нужно помогать, это святой долг!»

– Вот как! – Ванечка распрямился – встал во весь свой немаленький рост – и принялся тереть рукой лоб, пятная его плохо стёртой с пальцев сажей.

Левшин его возглас услышал.

– Да, именно так, – сказал он. – И тогда мы были так ей благодарны за деньги и гостинцы, которые она нам оставляла! А теперь я думаю: не знала ли она обо всём уже тогда? Мы-то считали, она всего лишь предполагает, что мы с Лизой остались сиротами. Только ведь это могло быть отнюдь не предположение!

– Она могла подразумевать, что вы осиротели при живом отце, – поспешила сказать Зина, отлично понявшая, к чему клонит полицейский дознаватель. – А Николай Павлович вашего батюшку не убивал, он дал мне в том слово!

– И вы, конечно, ему поверили.

Если это был вопрос, то ответить на него Зина не успела. Ванечка снова склонился к вентиляционной отдушине и быстро спросил:

– Скажите, а брак вашей сестрицы с господином Воздвиженским не Варвара ли Михайловна устроила?

– Она, она! – Левшин издал нечто похожее на смешок; теперь начав говорить, он, по-видимому, просто не мог остановиться. – Благодетельница наша Варвара Михайловна! И маменька счастлива была сбыть Лизу с рук. Не находилось почему-то желающих жениться на бесприданнице!

– Понимаю… – Выражение Ванечкиного лица сделалось таким же, какое Зина уже видела сегодня: когда они ехали от усадебных ворот к дому.

– Да, уж вы-то понимаете, сударь, – язвительно произнёс господин Левшин, – с вашими купеческими миллионами! – Он явно запомнил, что говорила позавчера вечером Наталья Полугарская о Зинином женихе.

Ванечка, впрочем, на слова титулярного советника нисколько не обиделся. Совсем наоборот.

– Хорошо, – сказал он, – что вы знаете о моём состоянии. Тогда вы должны понимать, каковы мои возможности. И, если вы согласитесь оставить ваши фанаберии и проявить благоразумие, я вам обещаю: я все свои возможности использую и выведу на чистую воду убийцу вашего отца. Можете в этом не сомневаться.

– Проявить благоразумие – это как? – Тон титулярного советника показался Зине до такой степени глумливым, что она даже вздрогнула.

Ванечка, однако, ответил абсолютно спокойно:

– Когда мы отопрём дверь, вы отправитесь вместе с нами в дом и там станете делать то, что мы с Зинаидой Александровной вам скажем. И не покинете дома без нашего дозволения, пока вся эта ситуация не разрешится. Я хочу сказать…

– Я понял, что вы хотите сказать, – перебил его Левшин. – И мой ответ: нет. Не вы заперли меня здесь – я сам здесь заперся. Изнутри на двери – деревянный засов. И он дубовый, как и сама дверь. Она откроется только тогда, когда я решу её открыть. А я выходить отсюда не собираюсь. И знаете почему? Я не доверяю никому из господ Полугарских. Я не доверяю никому из родственников господ Полугарских, включая вашу очаровательную невесту. И, уж не обессудьте, я не доверяю вам, господин Алтынов. А потому убирайтесь-ка вы отсюда к чертям собачьим! Я! Буду! Сидеть! Здесь!

Последние фразы он проорал так, что Зина даже отшатнулась от вентиляционной отдушины под крышей ледника. А Иван поднял руку с пистолетом и направил его ствол прямо в отверстие продува, так что Зина решила: сейчас он выстрелит! Однако она даже испугаться этой мысли не успела. Купеческий сын пистолет опустил и произнёс, не возвышая голоса:

– Как вам будет угодно.

После чего взял Зину под локоток и повлёк её от ледника прочь.

Они шли молча, пока не отдалились шагов на тридцать от добровольного узилища господина Левшина. Только тогда Ванечка остановился, вернул Зине так и не пригодившееся оружие и произнёс:

– Пистолет нам тут не поможет. Но у меня возникла идея, как обратить вспять всё то, что здесь происходит. Как убрать стену вокруг усадьбы. Только мы должны до захода солнца выманить Левшина из его ледяного дома.