Глава 21

Москва. Кремль.

Император, наследник и цесаревич, войдя в зал, поздоровались за руки с поднявшимися участниками срочного совещания, сели и Николай Петрович поднял голову: — МИДовцы где? Вы инициаторы, рассказывайте…

— Ваше императорское величество, коллеги, — начал один из сотрудников МИДа, — вчера, во второй половине дня, наши войска вторглись на польскую территорию и разгромили одну из польских военных баз. В Польше реакция бурная и мы до исхода сегодняшнего дня ожидаем вызова нашего посла, вручения ноты протеста, а возможно и выдворения нашего посла и в связи с этим хотели бы выработать общую позицию.

Докладчик остановился, и император кивнул: — Может не все в курсе, опишите подробности.

МИДовец открыл справку и продолжил: — В районе Нововолынска полк морской пехоты Северного флота по понтону форсировал Западный Буг и преследуя польские войска, вошёл на территорию Польши. Пользуясь неразберихой и паникой, прошёл около пятидесяти километров в сторону населённого пункта Замосць и близ него атаковал польскую военную базу. Разгромив которую повернул на юг и через Раву-Русскую вернулся на нашу территорию.

— От военных кто доложит? — сурово поинтересовался император.

Генерал-лейтенант, представлявший Генштаб, кивнул на соседа: — Генерал-лейтенант Денисевич.

Император кивнул: — Докладывайте, Юлиан Николаевич.

— Полк морской пехоты Балтийского флота, — отчётливо, но однотонно начал генерал, — под командованием подполковника Ушакова, прикрывал границу южнее города Устилуги, вдоль Западного Буга. После нескольких дней интенсивных оборонительных боёв, один из батальонов полка нанёс фланговый удар вдоль реки; в результате была захвачена понтонная переправа, через которую совершались нападения на нашу территорию, а находившиеся на польском берегу войсковые части обращены в бегство. Подполковник Ушаков ввёл в прорыв ещё один батальон, который, преследуя отступающие в панике войска, вышел на трассу Хрубешув-Замосць и недалеко от населённого пункта Замосць догнал их, атаковал и разгромил. Посчитав задачу выполненной, батальон по трассе Замосць-Рава-Русская вернулся на нашу территорию.

— Карту на экран выведите, — распорядился император и следом задал вопрос: — Сколько времени заняла вся операция, точнее, общее время пребывания на польской территории?

— Около трёх часов, Ваше величество, — доложил Денисевич.

Подойдя к карте на настенной панели, Николай Петрович Романов с минуту молчаливо около неё постоял, рассматривая Польшу и задал следующий вопрос: — МИД, а чем конкретно поляки недовольны?

— Ну, во-первых, мы вошли на их территорию. Во-вторых, при атаке, — заглянув в справку, начал повествование дипломат, — батальон морской пехоты двигался по шоссе вдоль железной дороги. Пассажиры из проходящих поездов и электричек вели съёмку колонны, двигавшейся под русскими и Андреевскими флагами и сразу выкладывали в сеть, что вызвало панику уже среди мирного населения в прилегающих районах. При уничтожении польской военной базы наши морские пехотинцы заминировали и взорвали склады с артиллерийскими снарядами и ракетами залпового огня и полякам пришлось объявлять эвакуацию. Ещё и сейчас изредка происходят взрывы, а разлёт у срабатывающих ракет достигает двадцати километров. В целом в Варшаве уже представляют произошедшее и мы ожидаем их демарш в ближайшее время.

— Пу-пу-пу, — оглядев присутствующих, задумался император. — А мы не будем ждать их демарш, а сами напишем письмо королю Польши. Так, МИДовцы, фиксируйте: дорогой брат Август Богуслав, ну и далее про вековую дружбу-фройндшафт и братские славянские узы. Дальше суть, точь-в-точь, как они нам постоянно пишут: как мы неоднократно обменивались братскими письмами в прошлом, большой проблемой для двух наших государств являются неконтролируемые банды, орудующие в приграничье и периодически нападающие на пограничные пункты и регулярные войска. Накануне одна такая банда была вытеснена с нашей территории и после её разгрома доблестной польской армией, её остатки, пытавшиеся укрыться в нашем приграничье, были полностью уничтожены. С чем я нас всех и поздравляю.

Закончив надиктовывать, император встал, и вновь подошёл к карте. Он не видел, как удивлённо вытянулись лица дипломатов и как наклонив головы, прикусывали губы военные, чтобы не выдать улыбку.

Постояв минуту, император развернулся, сломал карандаш, который держал в руках: — Зачеркните основную часть, оставьте только начало. А основная часть текста будет такой: банда с польской территории напала на нас, после вытеснения бандитов за реку, преследуя их, наши войска незначительно углубились на территорию Польши, и обнаружив логово бандитов, разгромили его. С чем я тебя, дорогой брат, и поздравляю. Пленено порядка тридцати бандитов, нагло выдававших себя за солдат и офицеров — военнослужащих Войска Польского; в соответствии с российскими законами они будут привлечены к суду за бандитизм. В дальнейшем, в случае преследования отступающих банд, буду оперативно информировать тебя, дорогой брат, о действиях наших войск. Ну и в конце пожелания процветания и клятвы в вечной дружбе.

Положив обломки карандашей на стол, император слегка развёл руками: — Всех приглашаю на кофе в соседний кабинет, а МИДовцы сейчас набросают письмо и тоже присоединятся.

Русско-польская граница. Русский взводный опорный пункт.

На следующий день мимо меня просвистела только одна колонна из десятка машин под тентами в сопровождении двух боевых машин пехоты. Да ещё пара беспилотников, явно с той стороны, пролетели неподалёку. Странно всё это — лезли как сумасшедшие, штурмовали с утра до вечера, а теперь им как будто и дела до нашего опорника нет. Не уважают они меня, игнорируют, за противника не считают. Морпеха обидеть может каждый — но только один раз. Если техника у них проехала — значит, понтон работает. И перемещают они, наверняка, пехоту, а, следовательно, севернее бои продолжаются и неплохо бы было немного полякам помешать подвозить резервы. От нечего делать решил заняться инвентаризацией: рано утром я брал подряд всё оружие, что могло пригодиться и расставлял для автоматической стрельбы, но о реальных запасах понятия не имел. Так что не спеша обхожу все помещения, в одном из блиндажей нахожу сваленную в кучу нашу военную форму. Самое то, переодеваюсь. Обходом остался доволен. Но маловато поляки навезли патронов и гранат, долго не навоюешь.

Так и промучился от безделья весь день, набивая патроны в магазины и уничтожая запасы тушёнки.

Организм поставленную для него задачу разбудить меня в три утра выполнил в срок. Просыпаюсь, умываюсь. Зарядка будет на ходу: предстоит марш-бросок до соседнего опорного пункта. За полчаса преодолел расстояние, благо, инфракрасные очки на шлеме дают вполне пригодную картинку для передвижения. На подходе убедился, что единственный часовой мирно спит в окопе. Он и стал первым на этом опорнике, уснувшем навсегда. В одном блиндаже было пять поляков, в другом — девять. И не похоже, что здесь есть офицер; то-то они дрыхнут все. Никой службы! С пятью я разделался быстро, они и проснуться не успели. Большой блиндаж вначале хотел забросать гранатами, но подумал, что хоронить их потом лучше целыми, так что обошелся по стандартной схеме — ножом.

Сразу делаю осмотр на предмет интересного вооружения — вот то, что нужно: «Джевелины». Я-то думал, за ними придётся возвращаться на мой опорник, а сюда их тоже завезли.

Захожу в очередное помещение и замираю. На полу лежат два тела. Морпехи. Разодранные тельняшки. На груди и лбу вырезаны звезды, уши и носы отрезаны, глаза выколоты. Видимо, раненые, захваченные в последнем бою за опорник, когда наши были вынуждены отступить. Не в силах сдержать позывы, выскакиваю из блиндажа и освобождаю желудок. Сажусь неподалёку, чтобы отдышаться: как же так? Да, мы враги и воюем. Но человеческий облик терять нельзя. Глумиться над раненым… Что могли знать рядовые матросы и за что им эти пытки?

Мой долг полякам, уменьшившийся за последний день, резко пошёл в гору. Осматриваю территорию рядом с траншеей — вот подходящая воронка. Выношу матросов, укладываю лицом к востоку, накрываю простынёй и засыпаю землёй, застыв, читаю молитву: — … А имена их, Господи, ты знаешь… И прости им грехи вольные и невольные, и даруй жизнь вечную в Царствии небесном, ибо нет большего самопожертвования, чем отдать жизнь за други своя *. И помилуй, нас, Господи, грешных.

Гружу на себя два тубуса и начинаю движение к реке: дар у меня накопился, и я отчётливо вижу, что километрах в трёх с половиной кучкуются люди. По привычке придерживаюсь кустов, хотя ночью, да ещё и в антиинфракрасной накидке, вряд ли меня кто заметит. До рассвета успел определиться с местом временного базирования, точнее даже двумя.

В предрассветной дымке наблюдаю, что, как и всегда у военных, бардак на противоположном берегу постепенно становится организованным бардаком и начинает формироваться некое подобие колонны: впереди ставят две машины боевого охранения, дальше несколько военных грузовиков с дополнительной обрешёткой и слоем тонкой проволоки. Ждут чего-то. Ага, вот: натужно урча, появляются автоцистерны. Понятно: нефть — это кровь войны. Колонна готова, начинает движение. Жаль, «нефтянка» в хвосте колонны, а не вначале, можно бы было повеселиться. А так — стреляю «Джевелином» в первую машину боевого охранения, сразу же прыгаю в сторону густых зарослей тростника. Есть попадание! Выстрел пришёлся в заднюю часть корпуса бронемашины, и она не только получила пробоину и загорелась, её ещё и немного снесло в сторону. Пора перемещаться — поляки явно видели, где начинался огненный след от ракеты и сейчас сюда начнёт лететь всё, что есть на том берегу. Отбежать успел метров на двести, прежде чем ухнула первая мина. Пробегаю оставшиеся двести метров до второй своей позиции. Определяюсь с диспозицией; хорошую панику удалось организовать: солдаты из грузовиков повыпрыгивали и рванули на безопасный «польский» берег, суетясь и толкая друг друга, так что некоторые попадали с узкого понтона и барахтались в воде. Хотя, по мне: чего паниковать? Уничтожена одна машина; десантируйтесь вперёд и вступайте в бой. Жаль, что у меня всего один «Джевелин» остался. Было бы у меня четыре руки, принёс бы с собой четыре и веселья сейчас было бы в два раза больше. Выпускаю вторую ракету по скоплению автоцистерн, вытянувшихся на берегу. Делаю рывок в камыши и скрываюсь в них ещё до того, как раздался взрыв. Бегу по берегу, периодически под ногами чавкает грязь, но выше подниматься нельзя — как только выйду из зоны камыша, меня могут заметить. Наконец добираюсь до группки кустов и деревьев, которую заприметил, когда ещё выдвигался. Осматриваю место попадания: «грохнула» цистерна здорово, распугав всех вокруг. Ещё у двух ближайших машин загорелись колёса и огонь пляшет по бочкам, значит и они скоро взлетят на воздух. Тушением или эвакуацией техники никто не занимается: все повыпрыгивали и дружно разбегаются самостоятельно; скорости вот только у них гораздо ниже, чем моя. Не тренированные. В такой ситуации сам Бог велел ещё списать должки: цепляю на автомат магазин с зажигательными пулями и одиночными выстрелами начинаю бить по технике: расстояние около километра, даже целиться особенно не нужно — цистерна, она большая, в неё не промахнёшься. После автозаправщиков расстреливаю оставшиеся без присмотра грузовые машины, стоящие на понтоне. Густой дым плывёт над рекой, что мне на руку: можно возвращаться, не боясь, что меня заметят. Ну, про дроны, конечно, не забываем.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Командир морской пехоты генерал-лейтенант Юлиан Денисевич не мог не позвонить своему старинному сослуживцу полковнику Осипову с рассказом о прошедшем совещании. Причём, Юлиан Николаевич был уверен, что сегодня во всей армии сверху вниз идут звонки, в которых до «облечённых доверием высшего руководства» доносится суть нового «дуновения из Кремля».

— Во, как! — восторженно продолжал генерал. — А самое интересное началось, когда государь пригласил с совещания на кофе. Там он сразу закрыл все вопросы по Ване Ушакову: «Героя», говорит император, «я ему не дам. А вот орден Ушакова первой степени вполне заслужил. Героя, говорит, дам, когда Варшаву возьмёт. Ну или что-нибудь другое».

— Зря, зря, государь так неосторожно высказался, — рассмеялся в ответ Яков Янович. — Ваня ведь реально через две недели может Варшаву взять — загонит свой полк в недействующий газопровод, и уже утром будет в Варшаве, захватив весь город без единого выстрела. А начнёт на него государь орать, сделает удивлённо-тупое лицо, у морпехов вообще на удивление хорошо такие лица получаются: типа, задача же была поставлена. И придётся императору давать ему героя.

— Кстати, насчёт героев, — полковник Осипов сменил тон на серьёзный. — Я там представление послал на пятерых морпехов, четверо посмертно, пятый ногу потерял, но из боя не вышел, а один вместо погибшего офицера обороной руководил, танк подбил и остатки взвода из окружения вывел, и сам погиб, раненых защищая. Подпиши, продвинь.

— Не много? Сразу пятеро? — протянул генерал. — Хотя, думаю, после таких лестных слов императора о морской пехоте, в генштабе можно и больше протолкнуть.

— Подам, есть кандидаты. И, кстати, в поддержку наших наградных листов: мои компьютерщики впечатлились сражением с дронами одного представленного на героя и соорудили небольшой клип. Я тебе его вышлю, может, стоит на телевидение продвинуть?

— Вышли, — легко согласился Юлиан Николаевич. — Глянем. Там последнее слово за цензурой.

— В заключение, Яков, — Денисевич вновь вернулся к основной теме беседы. — В целом император сказал, что эпоха политического терпения подходит к концу. И если поляки не поймут с первого раза, придётся повторить. Плюс финнам и румынам подготовим подобные акции — чтобы знали, чем конкретно им грозит предстоящая война. Через год государь обещает тоннель с Сахалином ввести в строй, по тихоокеанскому побережью дороги прокладывают, так что на Японию тоже укорот будет. Плюс «китайский экспресс» вовсю работает.

— Ну, дай Бог… — согласился с радужными планами Осипов.

Москва. Жилой комплекс «Галактика». Дом семьи Губкиных.

На контрольно-пропускном пункте охранник проверил машину, в неё запрыгнул сопровождающий и показал водителю: — Прямо и налево!

В ряду однообразных двухэтажных коттеджей он уверенно ткнул рукой: — Вон тот дом.

Заместитель районного военкома дал команду солдатам забрать вещи и сам, натянув шапку, направился к входной двери. Его ждали. Мужчина и женщина средних лет вышли навстречу, поздоровались, вместе с солдатами зашли в дом.

Офицер привык: увидев его делегацию, женщины сразу начинают плакать; все знают, какие вести приносят из военкомата вместе с наградами, лежащими на красных подушечках. Сейчас же женщина была спокойной, хотя её взгляд был суров.

— А это может быть ещё хуже, — подумал военный. — Такие «на раз» срываются в истерику, и если она её устроит и начнёт чем-то бросаться и рвать на себе волосы, скорую придётся вызывать.

Но женщина оставалась сдержанной, она только крепко взялась за руку мужа, да поджала губы.

— Он же им не родной, — вспомнил офицер, — может и не любили даже.

Войдя в дом, военный сразу успокоился — ему хватило одного короткого взгляда, чтобы понять: верующие; с ними проблемы бывают редко.

Как только все оказались в холле, замвоенкома начал: — Уважаемые Анатолий Дмитриевич и Татьяна Антоньевна! Министерство обороны с глубоким прискорбием извещает вас о гибели в зоне локального пограничного конфликта, — офицер немного запнулся, так как в этом месте сообщения стандартно называлась родственная связь с погибшим, и обойдя неясный момент, продолжил, — дорогого для вас сержанта морской пехоты Андрея Андреевича Первозванова. Его тело не найдено, поиски продолжаются, но факт гибели подтверждён боевыми товарищами и средствами объективного контроля. Министерство обороны выражает вам искреннее соболезнование в связи с гибелью Андрея Андреевича. Память о нём всегда будет жить в наших сердцах. Прошу вас принять его боевые награды и вещи.

Один из солдат вышел вперед, держа в двух ладонях красную подушечку с медалями ордена Георгия Победоносца, «Участнику локального пограничного конфликта», и знак в виде краба с надписью «За штурм» и накладкой с цифрой «десять»!

Замвоенкома увидел, что жена удивлённо взглянула на мужа, слегка приподняв брови.

— Он им что, не звонил и не писал? — удивился в свою очередь военный. — Там же три больших коробки с открытками и письмами, значит переписывались. Или скрыл, что в зоне локального пограничного конфликта сражается и они только сейчас узнали?

— Примите также его личные вещи, — с грустью добавил офицер.

Второй солдат вынес на руках и передал отцу семейства открытую плоскую коробку, в которой была уложена тельняшка, поверх неё чёрный берет, сбоку — знак «Гвардия», погоны матроса и младшего сержанта.

— Ещё раз приношу вам искренние соболезнования, спасибо за воспитание Андрея, — офицер низко поклонился и собрался давать солдатам команду на выход.

— Он живой! — промолвила женщина. — Ему было очень плохо, он едва не умер. Но сейчас Андрею уже лучше, и мы молим Господа, чтобы он вернулся.

— Дай Бог! Будем молиться и надеяться на Божью милость! — согласно кивнул офицер.

* Евангелие от Иоанна, 15:13.